«Это поворот не к Западу, не к Востоку, а к России, к нам самим. И вот это как раз все пытаются предотвратить», — заявил философ Александр Дугин на фестивале «Традиция», который в этом году сменил «прописку» и прошел в «Москино». На мероприятии не только слушали хиты Ay Yola, Пелагеи и «Любэ», но и вели философские дискуссии. О том, как нынешняя модель российского государства перестает работать и требуется новый общественный договор, какие события «Традиция» предсказывала раньше и в чем проблема официальной культуры, — в материале «БИЗНЕС Online».
Одно из главных событий форума в программу внесено не было. Бояков отметил, что организаторы специально не стали его широко афишировать. Речь о визите на фестиваль философа Александра Дугина
Новая площадка, но старое содержание
Фестиваль «Традиция», который в этом году отмечает 10 лет, сменил прописку. С 2016 года мероприятие проводилось в усадьбе Захарово в Одинцовском районе Московской области. Она известна тем, что в ней прошло раннее детство гения русской литературы Александра Пушкина. В этом же году «Традиция» переехала на площадку «Москино» — гигантского кинокластера на Калужском шоссе, где на более чем 350 га развернуты декорации для съемок фильмов. Новая площадка более современная и удобная — тут и зал для проведения творческих встреч, и большой ресторанный кластер с комфортной инфраструктурой, и просторная территория, на которой расположились концертная сцена с танцполом, и ярмарка, и площадки для проведения мастер-классов.
Однако фестиваль потерял часть своего былого обаяния. В Захарово выступления проходили во дворе деревянной усадьбы, некоторые сессии — на берегу пруда или на лужайках в раскидистом лесу. Слушатели сидели на перевязанных стогах сена или прямо на траве. Да, условия были не такими комфортными, как сейчас, зато создавалась непередаваемая атмосфера. Кроме того, до усадьбы, в которой провел свои юные годы Пушкин, можно было за 40 минут доехать на электричке от центра города. Теперь дорога значительно длиннее и преодолевать ее надо от конечной станции метро на автобусе.
Что осталось неизменным, несмотря на смену локации, так это повышенные меры безопасности. На въезде машины проверяли по спискам, из-за чего регулярно образовывались очереди, затем еще сканировали металлоискателем, по площадке ходили суровые люди в штатском, в которых без труда можно было узнать сотрудников служб безопасности.
На входе раздавали программу, сложенную конвертом. Без нее на большой площадке фестиваля ориентироваться было сложновато. Выступая на открытии мероприятия, один из идейных вдохновителей и основателей «Традиции», театральный режиссер Эдуард Бояков настоятельно советовал аудитории обзавестись буклетами и извинился за «прекрасный мелкий шрифт афиши». Дескать, программа настолько обширная, что иным способом ее невозможно было бы уместить на небольшой прокламации.
Однако одно из главных событий форума в программу внесено не было. Бояков отметил, что организаторы специально не стали его широко афишировать. Речь о визите на фестиваль философа Александра Дугина. Он приехал на «Традицию» впервые после трагедии 2022 года. Тогда была взорвана машина его дочери Дарьи Дугиной, когда она возвращалась с фестиваля. По многочисленным версиям, целью убийц был сам мыслитель. Дугин, обычно появляющийся на публике в костюме, в этот раз был одет очень лаконично — туфли, джинсы и черная футболка. Под аплодисменты публики он появился на сцене и начал диалог с еще одним (наравне с Бояковым) основателем фестиваля — писателем Захаром Прилепиным.
Александр Дугин: «В русской истории есть не один субъект, а два, и они действительно не совпадают. Это государство и народ. Это не одно и то же»
«Государство говорит народу: «Да ты вообще никто»
Разговор Дугина и Прилепина начался с попытки найти формулу, которая примирила бы все эпохи русской истории. Прилепин признался: он сам уже нашел для себя это примирение: языческая Русь, Московское царство, имперская Россия, советский период — все это для него «радостно, близко и понятно». Кроме одного — постсоветской эпохи. Для нее формулы у него нет, и он надеялся, что она есть у Дугина.
Тот предложил свою схему — 7 уровней идентичности. Древнее индоевропейское прошлое, о котором мы почти ничего не знаем, но которое зашифровано в языке. Киевская Русь — момент крещения, когда князь Владимир принял решение на тысячу лет вперед. Московская Русь — время, когда после падения Византии и Орды Россия стала центром мира, хранительницей православия. Санкт-петербургская империя — эпоха, полная противоречий, но давшая Александра Пушкина, Федора Достоевского и духовное старчество. Советский период — время, на котором воспитаны все: «Ничего мы потом, кроме советского, ни снять, ни спеть толком не можем».
«В русской истории есть не один субъект, а два, и они действительно не совпадают. Это государство и народ. Это не одно и то же, — сказал философ. — И между ними существуют диалектические отношения. Не то чтобы прямо одни хорошие, другие плохие, это плюс и минус». Но это диалектика, потому что государство, с одной стороны, инструмент нашего народа, «дает суверенитет, дает право быть русскими». А с другой стороны, оно иногда самого себя подводит совершенно чудовищным образом, когда создаются бюрократические, совершенно несправедливые модели отношений.
Философ пояснил: это не значит, что одни хорошие, а другие плохие. Между ними существуют сложные диалектические отношения. Государство — это инструмент народа, он дает суверенитет, защищает границы, позволяет сохранять идентичность. Но в определенные моменты государство начинает воспринимать народ как помеху, материал для экспериментов. И тогда случаются катастрофы.
Чтобы объяснить природу этого разрыва, Дугин предложил обратиться к истории. Один из самых страшных институтов — крепостное право — не был исконно русским. В Древней Руси его не существовало. Это пришло извне. «Это инновация западного модерна, — сказал философ. — Когда Запад стал современным, прогрессивным, он стал вводить рабство у себя по отношению к другим народам и крепостничество у нас».
Дугин указал на парадокс: чем более «европейской» становилась Россия, тем сильнее закрепощали крестьян. XVIII и XIX века — эпоха расцвета русской культуры, литературы, искусства — одновременно стали временем, когда «крестьян стали приравнивать к предметам». «Государство, вдохновленное западными идеями порядка и эффективности, говорило народу: „Ты вообще никто!“» — добавил философ. И народ отвечал бунтами, восстаниями, смутами. Но бунт, по Дугину, не решение. Это реакция, которая только ухудшает положение. Настоящий выход не в том, чтобы сжигать усадьбы или строить баррикады, а в том, чтобы найти новую формулу отношений. Гармонию, которой в русской истории почти никогда не было.
Один из ярких недостатков современной России — коррупция. Прилепин (на фото слева), который сам воевал в Донбассе и не понаслышке знает, что такое фронт, заговорил о том, что больше всего раздражает людей на войне
Государство и народ при Путине: нормализация, которая исчерпала себя
Прилепин, выступавший скорее в роли интервьюера, чем собеседника, уточнил, а как же сейчас обстоят дела. Ведь вроде бы после 1990-х, после того, что Дугин назвал «кошмаром», наступила стабилизация. Пришел Владимир Путин, и страна, по словам выступавших, начала выбираться из ямы. Почему же опять что-то не так? Дугин согласился: да, модель при Путине «была нормализована». По сравнению с 1990-ми, когда, по его выражению, «вместо возвращения России к России нас угнали в еще более страшное рабство», ситуация выровнялась. «Сейчас эта формула благодаря Путину была нормализована, — сказал Дугин. — Не так все, как было запущено и страшно, как в 1990-е. Но модель уже исчерпывает себя. Нужен новый пакт между государством и народом».
Один из ярких недостатков современной России — коррупция. Прилепин, который сам воевал в Донбассе и не понаслышке знает, что такое фронт, заговорил о том, что больше всего раздражает людей на войне. Коррупция подтачивает боеспособность армии, и от этого погибают люди. «Если бы коррупционеров вытаскивали на площади и разрывали бы на части, народ бы это поддержал, — уверен Прилепин. — Не потому что завидуют деньгам, а потому что из-за них погибли люди».
Дугин согласился и уточнил: проблема не в народной зависти, а в том, что государство давно уже воспринимает коррупцию как «одну из форм управления». Это не сбой, не ошибка, не перегиб на местах. Это системный принцип. «Сейчас этот случай идет против победы, потому что это разлагает, — сказал Дугин. — Там нужны дроны, которые стоят-то копейки, а тут такие дворцы выстраиваются».
90% информации в российской прессе все равно посвящены Западу. О Китае, Африке, Латинской Америке почти ничего нет. Жизнь в этих странах для россиян — темный лес
Почему поворот на Восток буксует
Еще одна болезненная тема, которую затронул Прилепин, — это так называемый поворот на Восток. Все говорят о Китае, Африке, многополярном мире, но реальность, по его словам, выглядит иначе. Писатель напомнил о недавнем визите Путина в Китай и отметил беспрецедентно масштабный и представительный состав делегации. Однако китайцы, как поведали Прилепину «осведомленные люди», вели диалог уже в другом ключе. У вас, мол, сейчас есть некий «дух Анкориджа», так там и разговаривайте. При этом российской делегации были предложены колоссальные возможности для сотрудничества. Но согласились россияне лишь на 5% от этих предложений. «Почему? — спросил Прилепин и тут же сам ответил. — Потому что у бизнеса жёны, тещи, собаки на Западе. И они туда не хотят уходить».
Нежелание по-настоящему разворачивать вектор экономического и политического сотрудничества на Восток отражается на информационной повестке государственных СМИ. 90% информации в российской прессе все равно посвящены Западу. О Китае, Африке, Латинской Америке почти ничего нет. Жизнь в этих странах для россиян — темный лес. «Где у нас новости о жизни в Китае, в африканских странах, о Латинской Америке? Пока там не украли Мадуро, мы особо не понимали, что там происходит», — сожалел Прилепин.
Дугин в ответ предложил формулировку, которая прозвучала почти как манифест. Самый главный поворот, который должна совершить Россия, — это поворот к самой себе. «Это поворот не к Западу, не к Востоку, а к России, к нам самим. И вот это как раз все пытаются предотвратить», — уверен философ. Он объяснил: если Россия обратится к себе, она неизбежно начнет строить многополярный мир, уравновесит западное влияние, сблизится с культурами Востока. Но для этого нужно сначала перестать смотреть на себя глазами Запада.
Новое поколение обрабатывают, вербуют, натравливают друг на друга. А задача ответственных людей — не поддаваться, не дать себя разделить
«У нас общий враг, и он главнее…»
Разговор перешел к евразийству. Прилепин заметил, что в последние годы почему-то активизировались нападки на евразийскую идею. Кто-то с утра до вечера рассказывает о «проклятой евразийской заразе», о Чингисхане, который «завтра выйдет из леса всех убить». Дугин, который считается одним из главных идеологов евразийства, отреагировал остро. Он сказал, что атаки на евразийство — это «удар по России». Это попытка разделить левых и правых патриотов, которые в 1990-х смогли объединиться.
Он напомнил: в 1992 году привозил к Геннадию Зюганову и Егору Лигачеву европейских консерваторов. Тогда был реальный шанс объединить левых и правых на антизападной платформе. Запад, по его словам, запаниковал: «Объединение консерваторов и левых сил через Россию — это конец нашего господства».
Сейчас, по мысли Дугина, та же схема повторяется. Новое поколение обрабатывают, вербуют, натравливают друг на друга. А задача ответственных людей — не поддаваться, не дать себя разделить. «У нас есть общий враг, и он главнее, чем кто бы то ни было. А мы не враги, даже если у нас разная точка зрения», — сказал философ.
Разговор длился почти час. Дугин много говорил о «третьем тоталитаризме» — либеральном, который, по его мнению, сегодня правит Западом, о том, что демократия перестала быть властью большинства и стала властью меньшинств, а также о том, что Запад давно уже не христианский, а «адский» проект.
Прилепин рассказывал о своих поездках в Европу, о том, как французы и немцы поддерживали его антизападные тезисы, а потом, когда началась СВО, оказались под тотальным прессом пропаганды. Говорил и о том, что в Европе есть хорошие люди, но надеяться на них нельзя — если случится война, все они будут против нас. «За нами — правда, и надо ее продвигать. Само ничего не получится, против нас идет страшная война на всех направлениях. И подчас борьба на уровне идей опаснее, подлее и труднее, чем борьба на линии фронта. И на вашем форуме проходит линия фронта», — заключил Дугин.
«То, о чем мы мечтали, становится государственной политикой…»
На еще одной сессии основатели «Традиции» Прилепин и Бояков вели диалог между собой. Оглядываясь, театральный режиссер отметил, что с тех пор, как начали проводить фестиваль, изменилась государственная политика. «А какие-то из наших заявлений, какие-то из наших идей воспринимались как моменты радикальности. Да вообще просто говорить о русском, употреблять там, где возможно, прилагательное „русский“, а не „российский“, было 10 лет назад, согласитесь, сложнее. Сегодня то, о чем мы мечтали, с одной стороны, становится государственной политикой», — сказал Бояков. Казалось бы, победа. Но радости в голосе основателей не было, потому что вместе с признанием пришли новые вызовы.
Прилепин же отметил, что Россия так и не получила «культурного ландшафта», на котором можно было бы строить новую идентичность. «Мы не получили культуры, которая лежит в основе новой, видоизменяющейся России», — заявил писатель.
Он разложил ситуацию на три части. Есть официальная культура, но огромная ее часть, по словам Прилепина, занимает «имитационную позицию». Есть откровенные противники — те, кто пишет биографии Владимира Зеленского и уезжает за границу. Но есть и третья, самая болезненная категория — «огромная часть официальной культуры, которая занимает колоссальное количество позиций и не желает этими позициями делиться».
Писатель добавил, что главная проблема не в отсутствии патриотических произведений в культуре. Их много. Но, когда их поют, непонятно, что певец вкладывает в слова «Русь», «Родина», «Россия». «Я хочу, чтобы от слов „Русь“, „Россия“, „Родина“ шло свечение, чтобы от них шла невероятная энергия, — сказал Бояков. — Когда наши многие государственные певцы эти слова произносят, я ничего за этим не слышу, кроме пластилина, пластмассы». Он добавил, что именно этим и занимается «Традиция» — возвращает словам их силу. Ту самую, которую в них вкладывали Сергей Есенин, Пушкин, Федор Достоевский.
«Для них эти слова создавали мощнейший, невероятный, болезненный резонанс. Болезненный, мучительный. А вот это все пластмассовое — можно в телевизоре наесться. Там все понятно, придраться не к чему. А мы делаем так, чтобы было к чему придраться, чтобы люди испытали сильную, болезненную, мучительную эмоцию», — объяснил Бояков.
О чем молчат ток-шоу
Прилепин заметил, что страна «утонула в политологии, в ток-шоу», где говорят, говорят, говорят. Но из этого ничего не остается. 99% этих разговоров исчезают навсегда. «В истории России так было всегда. Говорили в Думе, в XIX веке говорили, писали колонки. Ничего от этого не остается. Остается Тютчев, остается Случевский, остается Блок. Остается то, что казалось тогда неважным», — сказал писатель.
Бояков добавил, что поэзия всегда работала как «канарейка в шахте» — она чувствует опасность раньше всех. И новую войну, и все другие горечи, и потрясения поэты чувствуют раньше других и должны предупреждать о них общество. «Теперь, спустя 10 лет, многие в стране вправе сказать, что все это глубоко отвратительно, неприятно. Идите вы к черту со своей русской весной, Крымской весной, Русским миром и прочим томизмом. Да, таких людей много, и кого-то из них даже можно понять», — признал Прилепин.
Но тут же писатель добавил: «Даже из неприязни глубокой к нам надо приходить и послушать, и понять, где вы окажетесь через 10 лет». Писатель напомнил: когда начинали «Традицию», они не обещали праздника. Они пришли рассказать о «проблемах, бедах, предчувствии огромных событий», в то время как основная часть культуры либо не замечала этого, либо считала: «Разберутся без нас». «А мы пришли и прокричали: „Вот это будет сейчас!“ — сказал Прилепин. — И крик, который являла собой первая „Традиция“, теперь наша с вами реальность. Причем общемировая реальность».
Территория кинопарка — это уже само по себе приключение. Декорации, стилизованные под разные эпохи, создают атмосферу путешествия во времени
Башкирские песни и русские ремесла
Несмотря на грозные увещевания организаторов, большинство посетителей, судя по их настрою, отнеслись к фестивалю все-таки больше как к празднику, чем философской площадке для предсказания грядущих бед. С самого утра в «Москино» было многолюдно. Организаторы сделали ставку на семейный формат и не прогадали. Взрослые с детьми, компании друзей, пары, пенсионеры — аудитория собралась самая разная. Многообразию посетителей благоволила обширная программа, где можно было найти развлечения на любой вкус — звезд русского фольклора, классиков рока, любимых писателей и актеров, историков и публицистов, художников и сказочников.
Территория кинопарка — это уже само по себе приключение. Декорации, стилизованные под разные эпохи, создают атмосферу путешествия во времени. Организаторы «Традиции» использовали это по максимуму. Главные точки притяжения — Центральная площадь, Театр Гонзаги, Соборная площадь и «Город мастеров».
На Центральной площади весь день гремела музыка. Днем выступали Miravi — певица, которая переосмысляет народные песни в электронной обработке, и группа «Калинов мост» — легенда русского рока. Большой интерес у публики вызвала башкирская группа Ay Yola. Ближе к вечеру на сцену вышел Джанго (Алексей Поддубный) с хитами и новыми композициями. Главные же звезды выступали по вечерам. В первый день — Пелагея, во второй — «Любэ».
В Театре Гонзаги — уникальной реплике барочного театра — царила более камерная атмосфера. Здесь читали стихи, показывали моноспектакли и слушали музыку. В студии, где выступали Дугин и Прилепин, затем проходили встречи с поэтами — Анной Долгаревой, Динарой Керимовой, Алексеем Шмелевым и Софьей Юдиной. Презентовали новые книги — в том числе Прилепина и Григория Кубатьяна. Здесь же звучала музыкально-поэтическая программа Анны Большовой, Филиппа Ноделя и ансамбля Les Moscovites.
Не обошлось и без традиционных народных промыслов. На прилавке мужчины из Костромской области по имени Александр — льняные рубахи, косоворотки, стеганые куртки. Все ручной работы. Мужчина с женой уже 20 лет шьют русскую одежду. Сначала работали на иностранцев — итальянцев и французов, для которых это была экзотика. Потом туристов стало меньше, и мастера переключились на своих.
Дизайн придумывают сами. В одной из моделей Александр соединил кольчужную основу, косоворотку и вышивку — получился, по его словам, фирменный «ноу-хау». Шьют только изо льна — «самая дышащая ткань». Но с сырьем сегодня проблемы: костромские комбинаты закрываются один за другим. Последний продают под многоэтажки. Теперь выручают только белорусские поставщики.
Не обошлось и без традиционных народных промыслов
Александр — самозанятый, но работает у него, по сути, вся деревня. Соседки-рукодельницы помогают шить и вышивать. Он признается: главное для них не сверхприбыль, а чтобы люди носили их вещи с удовольствием. Цены на его работы средние — например, стеганая куртка стоит 8,5 тыс. рублей. «Мы целой деревне работу дали», — с гордостью, но без пафоса сказал Александр.
Рядом с льняными рядами — прилавок Натальи. Корзины, хлебницы, шкатулки. На вид — добротное плетение из лозы. Но Наталья признается: это бумага. Скрученная трубочками, покрашенная морилкой и обработанная специальным составом. После этого материал становится похожим на кожу — эластичным, а после высыхания — твердым, как дерево.
Сама Наталья живет в Звенигороде. Плетение — ее хобби, хотя по количеству привезенных изделий в это верится с трудом. Она вспоминает, что в Одинцовском районе издавна плели из ивовой лозы — даже речка Вяземка названа в честь этого промысла. Но лозы сегодня нет, и мастерица перешла на новую технологию. Она признается: бумажные изделия получаются надежными, служат больше 10 лет.
Тут же продаются масла из Воронежской области. Название у семейной мастерской короткое и емкое — «Жир». Здесь делают масло холодного отжима из сырых семечек и орешков. Без нагрева, без измельчения. Все вручную, на гидравлических прессах. На выходе — масло и жмых, в котором сохраняются все витамины и микроэлементы. Геннадий называет это «ореховым фрешем»: такой продукт полезен и детям, и пожилым. Технология, уверяет мастер, старинная, русская — именно так масло отжимали наши бабушки. Продают через интернет и на ярмарках. В соцсетях мастерскую найти легко. Название, признается Геннадий, запоминающееся: в нем и традиция, и характер.
Комментарии 40
Редакция оставляет за собой право отказать в публикации вашего комментария.
Правила модерирования.