«Ребята вернутся и спросят: «А кто помогал-то?..» Я буду пальчиком показывать»

Юрий Суворов: «Мы все прекрасно понимаем, что дальше это будет Одесса, Очаков, то есть сухопутный коридор в Приднестровье, он очень нужен»

«Ожидание одно: продолжение боевых действий»

Модератор: Переходим ко второму кругу вопросов. Юрий Андреевич, с учетом вашего опыта — на основе заявок от бойцов, настроений на передовой — какие перспективы СВО видите в ближайшее время?

Суворов: Просадка по спонсорам есть, подтверждаю. Прежде всего потому, что очень много неплатежей по стране, предприятия закрываются — по крайней мере, у нас складывается такое ощущение. Есть такие люди, которые в свете последних событий после обращения к ним ребят за помощью, говорят: «Ну нам это неинтересно. Мы другим лучше поможем». Собачкам, как раньше говорили.

Всем хотелось бы напомнить, что есть такой момент: ребята вернутся, может быть, покалеченные, но, дай бог, живые, и спросят: «А кто помогал-то?» Я буду пальчиком показывать, кто помогал. Поэтому будем работать, как бы худо нам ни было.

Ильсур Метшин – волонтерам: «Говорят, несколько ослабла поддержка предпринимателей, все ждут мира…»

— А на фронте что ребята говорят? Вы недавно вернулись как раз с той территории, где продолжаются наступательные действия… Какие у вас ожидания на ближайшие три-четыре месяца?

— Пока есть возможность наступать — у ребят виден блеск в глазах. Но как только дают команду стоять — ребята начинают тосковать. Я бы, наверное, заглядывал не на месяцы, а на год вперед. Ожидание одно: продолжение боевых действий.

— Думаете, в ближайший год не закончится?

— Нет. С 2023 года я всегда говорил и говорю: пока там, наверху, не получится навести какие-то мосты, боевые действия будут продолжаться. Задача поставлена. Мы все прекрасно понимаем, что дальше это будет Одесса, Очаков, то есть сухопутный коридор в Приднестровье, он очень нужен.

— Нет ощущения, что с обеих сторон блефуют?

— Не забывайте, что вместе с этим всем шагает и бизнес. Это игра в шахматы. Она присутствует что с той стороны, что с нашей.

Евгения Коцарь: «К сожалению, бизнес сейчас просел, мы это тоже ощущаем. Многие, кто нам раньше помогал, закрываются, терпят финансовые трудности, и я прекрасно понимаю их. И неравнодушные люди по-прежнему есть, кто продолжает помогать»

«Без крепкого бизнеса, без поддержки крупных меценатов не справиться»

— Евгения Руслановна, что ваши люди говорят? Со сборами тоже все плохо?

Коцарь: Очень тяжко на самом деле. Специальная военная операция продолжается пятый год. Наша организация отметила недавно три года, четвертый уже пошел, и потребности ребят увеличиваются. Поэтому требуется все больше средств.

К сожалению, бизнес сейчас просел, мы это тоже ощущаем. Многие, кто нам раньше помогал, закрываются, терпят финансовые трудности, и я прекрасно понимаю их. И неравнодушные люди по-прежнему есть, кто продолжает помогать. Но мы уже не вывозим весь поток заявок, что к нам поступают.

Без крепкого бизнеса, без поддержки крупных меценатов не справиться. Тем более у нас производство — мы изготавливаем маскировочные сети, военную экипировку.

От продавцов из «Новой Туры» и с Кипра до Тимура Шаймиева: как бизнес РТ помогает тем, кто помогает СВО

Спасибо огромное коллективу «БИЗНЕС Online», что недавно осветили работу всех тех, кто финансово помогает фронту через благотворительные организации и волонтерские группы. Некоторые меценаты предпочитают оставаться в тени, но мы все прекрасно знаем, кто помогает, что поддержка-то есть. Огромная вам благодарность! Сейчас хотя бы ребята по возвращении будут знать, кто им протянул руку помощи — наша миссия не была бы столь эффективна без поддержки меценатов.

— Как думаете, долго ли будут продолжаться боевые действия?

— В 2026 году мира не будет, специальная военная операция будет продолжаться. Меня часто об этом спрашивают: «Женя, когда война закончится?» Я говорю: «А ты что сделал для того, чтобы она закончилась?» Понимаете, некоторые сидят и просто ждут, когда все закончится. А что вы сделали для этого? Помогли руками? Финансово?.. Даже сейчас, на пятый год войны, остро нужна помощь.

Что касается переговоров… Если послушать аналитиков, если самим понаблюдать за дипломатическим процессом, то может сложиться впечатление, что все это просто театральное представление. Мы все это понимаем. Переговоры идут только для того, чтобы смягчить санкционный режим и наладить экономические связи. Но происходящее имеет и обратный эффект. Все равно уже и иранский фактор присутствует. По телевизору мы стали больше видеть боевые действия оттуда, соответственно, и люди переключились на что-то новое, это тоже играет свою роль. СВО в информационном поле сразу как-то на второй план отодвинулась.

По поводу того, что ребята у нас скоро вернутся, — мы с координационным советом, который возглавляет Юрий Андреевич, как раз озаботились вопросом: как социализировать, адаптировать ребят к мирной жизни. Задумались над созданием центра, где они могли бы встречаться, попадая в свою среду.

Суворов: Некий досуговый центр.

Коцарь: Да, чтобы они могли общаться, встречаться, чтобы была такая некая мягкая реабилитация. Понятно, что мы не потянем создание такого социального центра своими силами. Необходима поддержка администрации города, республики, спонсоров. Ребята уже сейчас возвращаются, мы с ними общаемся, спрашиваем, нужно ли им это. Да, необходимо. В некоторых крупных городах уже есть подобная практика по созданию таких центров.

Нельзя забывать и про психологическую поддержку. Надо понимать, что военнослужащие — это мужчины прежде всего. Если мужчине сказать: «Давай я тебя к психологу отведу», мы знаем, какая будет реакция. Скажет: «Сама к психологу сходи!» Они зачастую, особенно первое время после возвращения, не пойдут в кабинеты и к людям в белых халатах. Поэтому нужно очень тактично к этому вопросу подходить, плавно. То же самое и с трудоустройством.

— А что с трудоустройством? Не хотят на работу брать? Или, может, люди на фронте получают одни деньги, а по возвращении хотелось бы доходы сохранить?

— Иногда не хотят возвращаться на уже имеющиеся и закрепленные рабочие места. Вопрос зарплаты… И нам тоже надо будет что-то с этим делать, как-то их поддерживать, чтобы предотвратить социальные проблемы.

Айгуль Сабирова: «Значительный блок обращений касается именно льгот, трудоустройства, лечения»

«Не все понимают, как работает госмашина, — нужно разъяснять»

— Айгуль Азатовна, а вы какие прогнозы можете сделать? Что нам всем следует ждать в ближайшие полгода? В том числе и в части работы с ветеранами.

Сабирова: Наша задача — синхронизировать усилия общества и государства. Мы видим, что президент на прямых линиях постоянно держит на контроле вопросы демобилизованных и их семей. Значительный блок обращений касается именно льгот, трудоустройства, лечения.

Евгения Руслановна уже многое сказала. Что можно добавить? Действительно у многих после возвращения возникают вопросы с оформлением льгот, восстановлением на рабочем месте и в целом вопросы трудоустройства. У многих возвращающихся меняется качество жизни. Некоторые, надо признать, страдают от различных форм инвалидности. И здесь мы как общественная организация стараемся помогать преодолевать сложности. Не все понимают, как работает госмашина, — нужно разъяснять, помогать найти путь среди разных учреждений, чтобы не оставалось разочарования. И родственников же тоже надо успокаивать, оставаясь с людьми на постоянной связи.

Сегодня уже поднимали проблемы, связанные с ПТСР. Но требуются психологи совершенно другой компетенции. На уровне правительства сейчас также поднимаются эти вопросы и по линии «Народного фронта» также. Сегодня создаются курсы для ребят, кто вернулся, где их готовят к возвращению в мирную жизнь. Есть какие-то истории, чтобы они подключались к работе с детьми. Создаются группы взаимопомощи.

— А это тотальное явление или единичное? Просто слышал мнение, что в обществе есть определенный страх, опасения в духе: «Сейчас все они вернутся, начнут объединяться, свои порядки устраивать…»

— Никакие риски нельзя исключать. Все будет зависеть от того, как мы здесь, в тылу, подготовимся к их возвращению.

— Но ПТСР-то — это насколько массовая история?

— Невозможно сказать, такой статистики нет. Мы не оперируем непроверенной статистикой, но есть диагностированные ПТСР, а есть просто психологические проблемы. Кто общается, думаю, понимают сейчас о чем я. Как соцработник вижу, что в первые месяцы практически у всех есть желание вернуться обратно, в знакомую среду — на фронт. Кто-то возвращается, такой процент также есть.

А на гражданке психологические моменты могут уйти и в алкоголь, и кто-то оттуда выбирается, кто-то нет. Очень важно в первые три месяца — полгода (у всех индивидуально), чтобы рядом находился человек, кто сможет распознать эти сигналы и своевременно отреагировать. Потому что кто-то замыкается, а кто-то, наоборот, слишком таким активным становится.

— То есть это сейчас жен, родителей надо готовить?

— Обязательно. Ближайшее окружение, с кем человек находится дома. Буквально вчера приходила женщина, рассказывала про то, как не уберегла… Он вернулся с ампутацией. За полгода человек просто сгорел здесь, дома.

Коцарь: Знаете, в любом случае все ребята контужены в той или иной степени. Это все родственники должны сразу понимать. Тут же еще есть какой момент — остается острой проблемой доступность и полнота прохождения диспансеризации. Когда ребята демобилизуются, то они возвращаются не в военные госпитали, а в обычные поликлиники. Если сейчас не будет полной диспансеризации, то ребята не смогут получать медикаментозную помощь, а это необходимо. Мне один боец рассказывал: «Женя, я капаюсь каждые три месяца. Прихожу к неврологу, прошу дать мне бумагу, чтобы лечь под капельницу. Только тогда у меня шумы проходят в голове. Только тогда я становлюсь более-менее уравновешен и уже не раздражает крик маленького ребенка…» Понимаете? Там же у многих контузия.

Если раньше контузия являлась ранением, за которое полагались определенные выплаты, то сейчас уже нет. В результате у ребят по две, три, четыре контузии, потому что мальчишки оттуда не вылезают.

Суворов: Контузия еще имеет свойство накапливаться.

Коцарь: А потом не знаешь, где она выстрелит.

Анастасия Кий: «У нас создали целую структуру — фонд «Защитники Отечества». Многие вопросы можно решать через них. А не так, как мы сейчас — каждый пытается своим маленьким кругом эту проблему решить»

«Все ребята заряжены, не любят и не могут сидеть без дела»

— Анастасия Васильевна, вы, как человек, который также очень много контактирует с бойцами, что видите? Куда все движется?

Кий: Как сказал мой муж: «У нас начали поговаривать, что все закончится в 2030 году». Вот об этом говорят бойцы на передовой. В свой первый отпуск он вообще сказал, что вернется, когда наш ребенок пойдет в первый класс. У меня тогда был шок. Честно, шок. Потому что изначально он у меня уходил на 11 месяцев, а сейчас: «Ну у нас тут разговоры про 2030 год».

Как бы мы с вами сейчас ни прогнозировали, какие бы предположения ни высказывали, все будет так, как будет. Правильно подмечено, что, кто бы что ни говорил, есть геополитика и от решения руководителей нашей страны зависит будущее всех. Может быть, там руководство наше прямо сейчас договаривается. Может быть, там будут какие-то уступки с каждой из сторон. Мы многого не знаем.

Но правильно Юрий Андреевич сказал про ребят, мне и муж то же самое говорит: есть приказ —есть работа — есть движение. Но когда ребята год стояли на одном месте, ни шага влево, ни шага вправо, то разговоры были: «Мы не понимаем, зачем мы здесь стоим, что мы делаем? Хотя открываем карту и знаем, что до конца серой зоны нам еще надо идти и идти». Поэтому все ребята заряжены, не любят и не могут сидеть без дела. Есть понимание, что надо идти до конца к намеченной цели.

Насчет ПТСР. Я еще в 2023 году как супруга военнослужащего ходила на прием к Рустаму Нургалиевичу. Основной вопрос, который я задавала тогда, касался необходимости подготовки семей. Я без своего мужа живу четвертый год. У меня младший ребенок папу не видит с младенчества. Представляете, как папа приезжает домой? Кто он для нее?

Семьи надо готовить. Но не только с ними нужно работать. Одно дело, как я подготовлена, когда я работаю с психологами, детей настраиваю. У нас общество не готово к возвращению парней. Одно дело, когда он придет и я ему с порога: «Все хорошо, мы с тобой, мы со всем справимся». Другое дело, когда, простите, на улице к нему подойдут и скажут: «Я тебя туда не отправлял…» Общество у нас не готово. Оно разделилось на два лагеря: кто-то поддерживает, кто-то нет. Еще в 2023 году мы разговаривали на верхнем уровне, говорили, что у нас в каждой поликлинике будут готовы кабинеты отдельные к приему ветеранов… Честно, не знаю, в каком состоянии этот вопрос сейчас. Но все эти темы поднимались еще три года назад.

ПТСР сложно диагностировать. Вы спрашиваете про процент… Это сложно диагностировать. Я это по своему мужу вижу. Он приезжает раз в 8–9 месяцев — с каждым разом меняется. Это уже накопленное. Я ему в этот раз даже сказала: «Ты стал другой. Ты стал грубее, злее». А он говорит: «А чего размениваться? Какой в этом смысл? Раньше я подбирал слова, чтобы не обидеть. А сейчас я не вижу смысла в этом… Ну не вижу, и все».

— Он у вас мобилизованный?

— Доброволец. Его не мобилизовали, хотя он очень ждал, потому что все подходило по должности. Но не мобилизовали. Тогда он сам пошел, добровольцем.

В общем, никто не знает, когда это все закончился. Но с ребятами, с обществом надо начинать было работать еще вчера. Непросто же так у нас создали целую структуру — фонд «Защитники Отечества». Все и всё понимают. Многие вопросы можно решать через них. А не так, как мы сейчас — каждый пытается своим маленьким кругом эту проблему решить.

Руслан Елин: «По поводу возвращения ребят. Знаете, на самом деле уже очень много разных программ создано для возвращения. Есть учеба. Есть спортивное направление, кому интересно»

«Все просто хотят домой. Устали. В основном мобилизованные»

— Руслан Эдуардович, вы какие настроения у ребят наблюдаете?

Елин: Буквально вчера вернулся из 14-й поездки. Когда ночуешь в блиндаже, не слышишь никаких высоких разговоров о политике. Хотя также смотрят новости, обсуждают — все ждут логического завершения. Все ждут победу. Да, очень хотят домой, к семьям, многие устали. В основном мобилизованные, особенно мобилизованные. Еще два года назад я от них слышал: «Мы же не последние мужчины? Где остальные? Можно же произвести какую-то ротацию. Потом, если Родина еще раз призовет, мы вернемся и обязательно вернемся снова, это не проблема».

Пока не достигнуты цели и планы нашего правительства, это все будет продолжаться. Раз начали — надо заканчивать достижением конкретных целей. Так думают на всех направлениях. Везде в принципе хотят мира, любая война заканчивается переговорами и миром.

— Не любая. 9 Мая без переговоров закончили… Как у вас у самих силы, какой настрой?

— Слава богу, есть костяк меценатов, да и мы сами от своей организации какие-то заявки закрываем. Слава богу, справляемся общими усилиями. Я тут сейчас подсчитал. Сказали про два мотоцикла. Ну, наверное, за два года мы отвезли порядка 35–40 мотоциклов. Буквально в эту поездку мы отвезли четыре «эндурика», один квадроцикл, стройматериалы, масла, очень много «медицины» — под 4 тонны. На все направления. Так что здесь… Знаете, есть предприниматели такие, которых, наверное, пороть надо. Которые на благах нашей республики, нашей страны зарабатывают, преумножают свои капиталы. Но при этом когда встает вопрос какой-то помощи ветеранам… От некоторых сразу идет в ответ негативная энергетика. Мы не хотим с такими даже связываться. У тех только один вопрос: «Тебе не надоело ездить?» А у меня один ответ: «Нет! Будем ездить!»

Кий: Нас спрашивают, какая у нас зарплата и что мы с этого имеем. Ага, я озолотилась уже…

Елин: На самом деле есть такие фонды, которые берут 10–20 процентов. Они ведут очень жесткую отчетность, записывают на видео все.

— С другой стороны, закон разрешает до 20 процентов…

— Это вопрос совести, понимаете?

— Логика определенная в этом есть.

Коцарь: Организации не могут существовать иначе.

Елин: Наша организация существует за счет наших меценатов. На данный момент у нас есть только оплата бухгалтера, и все. Остальное мы уже закрываем все сами.

Что касается справедливости, по поводу чувства справедливости. Когда вернутся ребята, все будут смотреть в глаза своим же соседям, родственникам, друзьям. Для многих это что по голове, что по лбу. Для меня три года назад все это было таким далеким, где-то там по телевизору. Но когда в первый раз туда съездишь, когда видишь все, что там происходит, сразу мировоззрение на 180 градусов меняется. Хочется и донести, и рассказать. Но упираешься в такие, блин, заборы — там просто железобетонное безразличие. Надо как-то бороться с этим, доносить.

А по поводу возвращения ребят. Знаете, на самом деле уже очень много разных программ создано для возвращения. Есть учеба. Есть спортивное направление, кому интересно.

— Но с учебой тоже есть сложности. Вот знакомый один офицер хотел бы получить высшее образование, чтобы дальше по службе продвигаться тоже, но не может. Там в определенные сроки надо документы подавать, отпуск тебе никто на поступление не даст, на сессию не отпустит. Командир просто покрутит у виска: «Ты че, поехавший, что ли? Мы завтра Днепр форсировать должны! Какая еще сессия…»

— Согласен, есть нюансы. Но верю, что непреодолимых ситуаций уж тоже не бывает. Желание есть у человека — уже хорошо.

Алексей Макаров: «В целом ведь мужику нужна работа, женское внимание и тепло. А все остальное он сам исполнит»

«Вы задавали вопрос об объединении ветеранов в группировки — такой опыт уже был в стране»

— Алексей Викторович, вам слово.

Макаров: В ближайшей перспективе, я думаю, от Курской и Белгородской областей мы пойдем в накат, как только погода позволит маневры тяжелой технике. Будет очень жарко.

В повестке мирные переговоры? Я не имею права обсуждать решения вышестоящего руководства, поскольку не знаю всех планов, поэтому останусь при своем мнении относительного этого. Но то, что происходит сейчас на международной арене, у меня вызывает настороженность. Потому что те «дубайские ребята», которые застряли в аэропортах и не могут вернуться, надеюсь, наконец поймут, что без участия всех фронт может быть в любом месте. И чтобы исключить риски, необходимо помогать нашим воинам сегодня и ни в коем случае не ждать, не наблюдать. Необходимо действовать.

Речь тут еще зашла о ветеранах СВО, которые возвращаются. Скажу простые вещи. К сожалению, имею свой личный опыт, уход на протяжение 9 лет за отцом, которого буквально носил на руках. Когда меня спрашивают, как я к этому пришел, проходил ли какие-то курсы подготовки… Нет, никакие курсы не проходил, к этому подготовиться нельзя. В такой ситуации есть два пути: сдаться или сражаться — выбор за каждым. Но хочу сказать одно: нельзя говорить вслух громких слов, просто надо делать свое дело. Поэтому когда мне жены бойцов заявляют: «Да пусть он будет хоть на полкровати, я до конца жизни буду…», я таким отвечаю: «Не говори гоп, пока не перепрыгнешь». Дай бог, чтобы как можно меньше испытаний выпадало на матерей, жен и детей!

И вот вы задавали вопрос про объединение ветеранов в группировки. На самом деле опыт такой уже был в стране, многие помнят лихие 90-е. Причина тому, я считаю, отсутствие возможности самореализации на гражданке. Необходимо максимально обеспечить занятость воинов после возвращения, определить лидеров из числа вернувшихся с СВО, которые смогут помочь найти себя в гражданской жизни. Ни один психолог не сможет опуститься на одну ступень, если он сам не участник боевых действий. Если сам лично не вставал, не отряхивался и не выпрямлялся, начиная жить заново в гражданском обществе! В целом ведь мужику нужна работа, женское внимание и тепло. А все остальное он сам исполнит.

Низкая зарплата в сравнении с фронтовой? Не знаю, кто там какие большие зарплаты получает, но ребята часть денег тратят на поставленную перед собой задачу — победу! Основная масса воинов не хочет, чтобы кто-то еще мог увидеть то, что им обычно приходится видеть каждый день: боль, страх, смерть, холод и самое страшное — неизвестность. 99 процентов тех, с кем я знаком, мечтают о мирной жизни, стабильной работе по профессии и возвращении, а заработок уже вторичен.

Тимур Эткеев: «Мы привыкшие к отчетам. Главный отчет все-таки перед бойцами»

«Ребята, готовимся работать еще три года»

— Тимур Николаевич, какой прогноз у вас, по ощущениям, настроениям на фронте, населения, с которым вы также взаимодействуете?

Эткеев: Могу сказать по крайней отправке. Всем участникам нашего фонда, кто пришел на эту погрузку, кто регулярно помогает, высказал такой посыл: «Ребята, готовимся работать еще три года». Попросил всех собраться, беречь силы, потому что дистанция непростая. Это касается не только меценатов, которые устают, но и волонтеров, которым также уже нужно выдохнуть.

Работу с ветеранами мы сейчас обсуждаем с Мансуром хазратом Джалялетдиновым, с «Опорой Героев». Запускаем социальный блок с привлечением психологов. Также объединяемся с предприятиями нашего города. У нас уже есть вакансии от предприятий, куда бойцов готовы принять, в том числе инвалидов. По санаторно-курортному лечению также выстроили отношения с ответственными организациями, со спортивными комплексами на связи. Ребятам надо помогать, даже тем, кто полгода назад уже вернулся: они еще не «оттаяли».

— Если говорить о фонде, то как решаете проблему с сокращением поступлений?

— Мы прошли долгий путь, но все-таки вошли в реестр социально ориентированных НКО. Это может помочь уменьшить налогооблагаемую базу для меценатов на сумму переданного имущества. Также планируем принять участие в грантах, но все времени не хватает.

— За гранты еще отчитываться придется…

— Так мы привыкшие к отчетам. Главный отчет все-таки перед бойцами.

— Какая сейчас самая главная трудность у волонтеров?

— Транспорт. Логистика по доставке гуманитарной помощи на фронт — это одна из наших системных проблем. Если говорить про объемы гумпомощи, собираемой нашей организацией, то это фура. Бывает, и две, и три. В ноябре мы вообще четыре фуры отправили за один заход. Отдельные слова благодарности корсовету, Ильсуру Раисовичу (Метшин, мэр Казани, — прим. ред.), администрации КирМоса. В 2025 году помогли и предоставили 12 фур на перевозку груза в зону СВО. Неоднократно руководитель ПАТП-2 нас поддерживал топливом.

Но этот вопрос встает у нас ежемесячно. Хотелось бы обратиться к перевозчикам, которые могли бы оказать нам содействие, или меценатам, кто мог бы оплатить услуги перевозчиков. Средняя стоимость фуры по России сегодня — это около 250 тысяч. У нас есть перевозчики, которые готовы нам за 200 тысяч помогать. Есть друзья, транспортники, что нет-нет, да помогают нам. Но они все закредитованы, у них лизинги, им тоже за все надо платить. К сожалению, не всегда они могут прийти к нам на помощь.

Поэтому я бы, пользуясь возможностью, хотел обратиться к перевозчикам и меценатам с просьбой помочь нам в доставке гумпомощи на новые территории.

«Эти дети видели смерть и прятались в подвалах»: «БИЗНЕС Online» объявляет сбор помощи для сирот ЛНР

В апреле мы повезем в один из детских домов ЛНР гуманитарный груз. С помощью благотворителей, неравнодушных жителей нашего города, республики мы смогли собрать стройматериалы, продукты, генераторы — по объему это уже целая фура. Но ее пока нет. Это наша первоочередная просьба сейчас — помочь в доставке гуманитарной помощи детишкам в Луганской Народной Республике.

Ришат Сафиуллин: «Реально мир наступит тогда, когда мы общими усилиями поможем тем, кто на фронте. Когда они будут чувствовать нашу поддержку и заботу»

«Поликлиника не поможет — душу там не вылечат»

— Ришат Рашитович, как в Нурлате настроения в обществе? Люди продолжают помогать?

Сафиуллин: Не хочу жаловаться, но тенденция действительно такова, что все-таки мы немножко просели. Либо потому, что заявок стало больше, либо потому, что они стали более дорогостоящими. Или просто народ устал — предприниматели, спонсоры, которые нам на постоянной основе оказывали поддержку, тоже устали. Мы же каждый месяц совершаем поездки на фронт, каждый раз отвозим колоссальный объем гумпомощи. И все же те, кто с нами взаимодействует, продолжают работать, это наши проверенные настоящие друзья.

— Можете назвать кого-то конкретно?

— Почему-то многие не хотят, чтобы их афишировали. Несколько фамилий назову, конечно, кто нам на безвозмездной основе предоставляет помещение. Это Роман Саввич Чахмахчев, потом у нас есть генеральный директор автотранспортного предприятия Нурлата Каримов Идрис Габделбарович, который реально на постоянной основе помогает. И многие-многие другие, которые попросили, чтобы их не называли.

Но мы сделали для себя ряд определенных выводов. В большей степени сейчас приходится рассчитывать на себя. В каком плане? Мы участвуем в грантах. Недавно выиграли грант от «Лукойла», закупили оборудование, начинаем налаживать свое производство. Может быть, таким образом сможем еще больше помочь нашим бойцам. Не буду раскрывать всех деталей, позже расскажу. Но суть такая, что мы не останавливаемся на трудностях, а просто ищем какие-то другие варианты помощи нашим ребятам. Прекрасно понимаем, что с каждым днем им становится все труднее и труднее.

Работаем и с ветеранами, на сегодняшний день у нас уже 38 человек вернулись. Начинаем втягивать их в наше ветеранское движение участников войны в Афганистане и других локальных конфликтов. Общественную организацию создали еще в 2018 году, основная ее задача — патриотическое воспитание подрастающего поколения. Сначала в этом участвовали ветераны Афганистана, Северного Кавказа, теперь вот участники СВО.

— Вы и сам ветеран боевых действий, у вас есть опыт возвращения. Скажите, было ПТСР? Что это? И как удалось справиться?

— Конечно, было. Вы же понимаете, что на тот момент мы никому нужны не были? Тогда все было по-другому.

— Как проявлялось ПТСР? Не хотелось же ходить по улицам и стрелять?

— Нет, конечно, такого не было. Просто… Кто себя в чем нашел уж. Кто-то действительно на стакан подсел. Лично я начал заниматься спортом, втянулся в ветеранское движение.

— Тяжело было в социум возвращаться?

— Я не просто так сказал об обостренном чувстве справедливости. Оно присутствует у всех ветеранов, поверьте мне, у всех. Он начинает приходить и…

— «Я за тебя кровь проливал?»

— Что-то вроде. А ему отвечают: «Я тебя туда не отправлял…» В итоге мужики ломаются, реально ломаются. Все думают, что раз мужик — то суровый, все стерпит. Но определенная хрупкость есть, и неправильным словом можно очень сильно ранить, это слишком близко к сердцу воспринимается.

Выскажу свое субъективное мнение. Начинать надо сейчас с подготовки центров реабилитации. Чтобы люди не в поликлинику шли, понимаете? Поликлиника им не поможет: это для того, чтобы пришел, проверился, чекап сердца, условно, прошел. Но душу там не вылечат. Основную помощь должны оказывать все-таки реабилитационные центры. Места, куда бы он мог всегда обратиться за поддержкой. Каждому нужен индивидуальный подход.

— Кажется, недавно заявлялось о намерении открыть такой реабилитационный центр.

— На базе санатория, да. Но этого же мало. К каждому нужен индивидуальный подход. По такому центру в каждом районе должно быть, без этого никак — и там нужны квалифицированные специалисты, психологи.

— 38 человек — это много для Нурлата?

— Много, да. Приходят-то, извините за выражение, оголтелые ребята. Они все разные, с каждым надо будет работать персонально. У кого-то проблемы с конечностями, у кого-то — с нервами, с психикой. Я считаю, что обязательно в каждом муниципалитете должен быть свой реабилитационный центр.

Обратите внимание, даже когда ребята приходят в отпуск, мы и пообщаться с ними нормально не можем. Он приехал и пропал — в последний день уже объявляется и уезжает. Некоторые даже своих родственников не успевают увидеть. Я не скажу, что все, но большинство.

Есть опять же те, кто приезжает, и они вообще никого не хотят видеть, замыкаются в себе. Но вроде договариваемся, встречаемся, беседуем.

— Это такая запретная история, что никто из мужчин самому себе не готов в этом признаться. Гордость, наверное, чувство особенности — »мы там были, а вы где?»

— Присутствует, конечно. У всех же так было, чего греха таить. Все мы люди.

— Хорошо, что по прогнозам по СВО в целом?

— Не хочу забегать вперед. И не буду говорить ни про 2030, ни про 2029, ни про 2028 годы. Но реально мир наступит тогда, когда мы общими усилиями поможем тем, кто на фронте. Когда они будут чувствовать нашу поддержку и заботу.

Ильдар Галимов: «Мне бы хотелось, чтобы состав этого круглого стола ширился, чтобы таких, как вы, становилось как можно больше»

«Настроение у бойцов, несмотря на все невзгоды, боевое. Все ждут победы»

— Ильдар Фаатович, завершающее слово вам.

Галимов: На самом деле тут уже все сказали, со своей стороны я просто хотел бы добавить большое спасибо всем присутствующим за этим столом, всем вашим командам за то, что вы делаете. Вы все пример искреннего патриотизма. Мне бы хотелось, чтобы состав этого круглого стола ширился, чтобы таких, как вы, становилось как можно больше.

— Что думаете по поводу перспектив?

— По ситуации на фронте хотелось бы вспомнить Ильнара Ильдаровича из фонда «Ценим жизнь», которого сегодня нет здесь. Недавно через нас он отправил кучу медикаментов, тележек для эвакуации раненых. Мы были в одном госпитале, где достаточно плачевное состояние. Там есть трудности со светом, теплом, медикаментами…

Я это к чему говорю? Настроение у бойцов, несмотря на все невзгоды, боевое, патриотическое. Все ждут победы, другой вопрос, когда она наступит. Но ребята стойко выдерживают все испытания. Не жалуются.

«Большое спасибо всем присутствующим, всем вашим командам за то, что вы делаете. Вы все пример искреннего патриотизма»

Единственное, что я хочу сказать, — победа будет за нами. Да, у нас тоже есть просадка в фонде, о чем Ришат Рашитович уже сказал. Но у нас сложилась замечательная команда, у нас такие мощные руководители, что не дают нам расслабиться, подпиннывают нас, когда надо, — любые трудности сразу кажутся преодолимыми. Отрадно, что большинство нашего республиканского волонтерского сообщества мыслит и делает так же. Огромные слова благодарности всем.

То, что делают татары и Татарстан для фронта, — это самая мощная поддержка в стране. Это я вам передаю только то, что говорят на фронте. Звучит от генералов в высоких кабинетах до солдат в блиндажах и окопах. Они все благодарят Татарстан, вас, волонтеров, что им помогают, это очень ценно знать. Спасибо вам за это.