Исмагил Гибадуллин: «США и Израиль уничтожили половину президентов Ирана»

Иранист, кандидат исторических наук Исмагил Гибадуллин Фото предоставлено Исмагилом Гибадуллиным

«Сейед Али Хаменеи был личностью эпохального масштаба»

— Исмагил, начало нового обострения ситуации вокруг Ирана было ознаменовано смертью Али Хаменеи. Как вы оцениваете это трагическое событие?

— Израиль, как всегда, решил пренебречь всеми «красными линиями» и показать свою готовность идти до конца, физически устранив лидера Ирана и часть военного руководства. Эта манера уже никого не удивляет, хотя еще недавно она была визитной карточкой именно «израильской военщины» (вспомним этот незаслуженно забытый и очень точный термин): «Если вы еще осмеливаетесь что-то говорить против нас, мы просто вас всех убьем». Но сегодня это становится новой реальностью, которая формирует новые ценностные и этические параметры не только военных действий, но и в целом мировой политики.

Можно с уверенностью сказать, что в риторике политиков, еще вчера руководствовавшихся рассуждениями о правах человека и демократии, теперь сразу же озвучивается цель физического уничтожения, хотя такие вещи даже в куда менее гуманистические эпохи не озвучивались напрямую, они стыдливо прятались за возвышенной риторикой, интеллигентными формулировками, формально-юридической терминологией.

Премьер-министр Пакистана в своем послании с соболезнованиями Ирану очень справедливо заметил, что в политике действовала договоренность о том, что главы государств и правительств не должны становиться объектами нападений. Получается, лидер южноазиатской страны, где политические убийства фактически всегда являлись нормой, сегодня становится голосом совести и должен озвучивать прописные истины Западу, который теперь продвигает политическую философию крайнего макиавеллизма как новую норму. Запад вообще уже не одно столетие учит нас всех гуманизму, но продолжает развязывать кровопролитные войны.

Тем не менее такое циничное убийство политического лидера региональной державы и духовного лидера для десятков миллионов мусульман-шиитов многих просто шокировало и протрезвило. Этот отказ от гуманистической демагогии не показатель силы, а очевидный признак глубокого кризиса легитимности американских претензий на моральное лидерство в западной цивилизации, эрозии всей западной системы ценностей и институтов. Этот новый цинизм в стиле Нетаньяху и Трампа выйдет всем боком и будет иметь куда более катастрофические последствия. Я в этом не сомневаюсь.

— Кем был Хаменеи, каков масштаб этой политической фигуры?

— Сейед Али Хаменеи был личностью эпохального масштаба. Я бы не назвал его политиком в строгом смысле этого слова, хотя он являлся, безусловно, выдающимся политиком для современной истории Ирана. Однако надо понимать, что должность рахбара, или верховного лидера, которую он занимал с 1989 года, — это особый институт, основанный одновременно на шиитской религиозно-правовой доктрине вилаят аль-факих и ирано-шиитском идеале правителя-философа, который частично уходит корнями в античную интеллектуальную традицию, в знаменитый трактат «Государство» Платона, который средневековые мусульманские философы изучали столетиями.

Рахбар не совсем руководит страной, он не занимается оперативным руководством, но формирует стратегию развития, определяет смыслы, принимает решения по ключевым и судьбоносным вопросам, когда недостаточно апелляции к какой-то прагматической линии, когда нужно понимание на метаполитическом уровне. Например, именно рахбар определял «красные линии» для переговорщиков Ирана по ядерной программе до самого последнего момента, когда его убили. Команда Трампа решила, что надо просто устранить того, кто формирует смыслы, стоит на страже ценностных ориентиров и тем самым мешает переговорщикам прогнуться под диктат силы и бряцанье оружием.

Я считаю, Сейед Али Хаменеи был очень удачным воплощением этого идеала платоновского мудреца во власти, потому что вся жизнь этого человека была многоступенчатым процессом вызревания именно для этой миссии. Хаменеи начинал как способный ученик медресе, богословской семинарии в Мешхеде, а потом и в Куме. Он принадлежал к новому поколению толлабов, или, по-нашему, семинаристов, которые изучали исламские науки, но были открыты интеллектуально миру, учили иностранные языки, много читали современных западных мыслителей, классику мировой литературы. Кроме того, Хаменеи по отцу был этническим азербайджанцем и владел тюркским языком.

Я всегда говорил, что в Иране мусульманский ученый-тюрок — это универсальный, эталонный интеллектуал исламского мира. Почему? Потому что он владеет всеми тремя ключевыми языками исламской цивилизации — арабским, персидским и тюрки, которые дают ему доступ ко всему наследию этой цивилизации, но также делают его ментально гибким, потому что внутренняя логика каждого из этих языков формирует определенный стиль мышления и восприятия реальности. Хаменеи был таким человеком, который соединял в себе все эти пласты.

— Это был настоящий философ?

— Он был философом, почитателем суфийской мистической поэзии, очень любил читать поэму «Маснави» Джалала ад-дина Руми, но также знал немецкую философию. Его сват Голам-Али Хаддад-Адель, бывший спикер иранского парламента, которого я имею честь лично знать и даже переводил его книги, является историком философии и признанным специалистом по Канту в Иране. Они вместе проводили долгие беседы о философии, литературе, истории (все это осталось в многочисленных видеозаписях). Хаменеи любил читать произведения русских и западных классиков — Толстого, Достоевского, Дюма и так далее.

Он еще с 1960-х был участником революционного движения, вошел в круг учеников имама Хомейни, сидел в застенках шахских тюрем, отправлялся в ссылку. После победы исламской революции он два срока подряд занимал пост президента, причем это был самый тяжелый период в истории страны, когда шла война с Ираком, а занимать государственный пост было физически опасно: сам Хаменеи пережил тогда несколько терактов и покушений, в результате одного из которых лишился руки. Всех его соратников убивали в первые годы после свержения шаха: он был одним из немногих выживших иранских революционеров высшего звена. Когда убили выдающего исламского мыслителя и главу революционного совета Мортазу Мотаххари, о котором я писал диссертацию, Хаменеи выступил перед огромной толпой на площади со словами, которые я хорошо запомнил: «Убивайте нас! От этого наша революция станет только сильнее».

В 1989 году, когда Хомейни умер, Хаменеи был избран новым Верховным лидером. Многие тогда сомневались в его квалификации, ставили под сомнения его статус факиха, то есть знатока исламского права, законоведа. Были и те, кто рассчитывал использовать свое влияние на него, чтобы постепенно оттереть Хаменеи от реального управления страной, сделать его роль номинальной. Я сейчас о Хашеми Рафсанджани, который был два срока подряд президентом в первые годы нахождения на посту рахбара Хаменеи. Но Хаменеи оказался не по зубам этому умному политику, мастеру политической интриги и сложных комбинаций.

Хаменеи, не обладавший таким уровнем харизмы и статусом вождя революции, как Хомейни, за 36 лет сумел доказать, что он был достойным продолжателем дела Хомейни. Иранская система при нем выдержала целый ряд мощнейших испытаний на прочность и политических кризисов, жизнь в условиях санкций, демонизации и конфронтации с мировым гегемоном и его сателлитами. Во всем этом очень много личных заслуг Хаменеи.

В каком-то смысле Хаменеи даже превзошел своего учителя Хомейни. Раньше это было не так очевидно. К Хомейни применяли слово «имам», что в шиитской традиции является намеком на очень высокий статус — это на уровне народного сознания воспринимается почти как статус непорочного. В отношении Хаменеи только в последние годы стал использоваться термин «ммам». Однако Хомейни, который, безусловно, был тоже легендарной фигурой, умер своей смертью после долгого лечения от болезней, а Хаменеи погиб почетной смертью мученика в исламе. Причем он погиб вместе со своими соратниками и членами семьи, а это прямая параллель с гибелью имама Хусейна и 72 его сподвижников в Кербеле от рук солдат высокомерного тирана Язида, халифа из династии Омейядов. Это главный сюжет всей внутренней религиозной драмы шиизма.

Образ и роль Хаменеи в Иране не идут в сравнение с ролью простого политика. Это целый духовно-символический капитал, который набирался десятилетиями полной перипетий и испытаний жизни. Потеря такого капитала — это серьезный удар по иранской системе, и именно на это рассчитывал Израиль, но они не учли фактора мученичества. Для искренних шиитов, а таких в Иране огромное множество, такая мученическая смерть будет только способствовать их мобилизации на борьбу с внешним вторжением.

«Сейед Али Хаменеи был личностью эпохального масштаба. Я бы не назвал его политиком в строгом смысле этого слова, хотя он являлся, безусловно, выдающимся политиком для современной истории Ирана» Фото: © Saqib Majeed/Keystone Press Agency / www.globallookpress.com

«Четыре президента-мученика за 40 с лишним лет — это много»

— Как вы оцениваете реакцию на убийство Хаменеи заинтересованных сторон?

— Реакция на убийство Хаменеи оказалась очень интересной. Практически никто из западных политиков не осудил эту новую практику уничтожения резиденций лидера государства без объявления войны, без санкции совета безопасности ООН. Похоже, они даже не увидели в этом легитимного casus belli. Вместо осуждения все эти Урсулы фон дер Ляйен и Каи Каллас начали говорить о каких-то надеждах и новых перспективах для Ирана. Что это, как не легитимация худших форм терроризма на международном уровне? Как можно не осознавать последствий этого для всех?

Практика таких показательных экзекуций становится пугающе частой и нормальной. Более того, она превращается в зрелищное шоу, в способ поднятия политических рейтингов. В январе они украли Мадуро, а в марте разбомбили лидера Ирана, сбросив сразу 30 бомб на него и членов его семьи, среди которых были его внуки, в том числе 14-летняя девочка Захра Гольпайгани. Напоминаю, параллельно с этим была разбомблена начальная школа в Минабе, где погибли 160 девочек. Эта новость тоже прошла незамеченной, не вызвала ни малейшего осуждения.

Мы сталкиваемся с кардинальным смещением ценностных основ международной политики в сторону права сильного, и Евросоюз наступает на горло собственной же песне, теряя всякую убедительность. Еще вчера они поражаются угрозам аннексии Гренландии, а сегодня аплодируют террористической расправе над главой суверенного государства. Это уже даже не Мюнхенский сговор какой-то, а прямо «бал вампиров» самый настоящий. Действительно очень точное выражение.

— А какова реакция населения в странах мусульманского мира?

— Реакция «мусульманской улицы» на этот инцидент была вполне адекватной, хотя не везде. Понятное дело, шиитский мир погрузился в траур: повсюду люди выходят на траурные процессии с черными флагами, Хаменеи оплакивают как Хусейна нашего времени. Но и суннитский мир тоже выражает сочувствие. Я смотрел видео суннитских ученых Индии и Бангладеш в одеждах выпускников Деобанда, которые плакали, рассказывая людям о мученической смерти Хаменеи. Совет улемов Индонезии сделал официальное заявление и даже призвал свое правительство отказаться от участия в Авраамовых соглашениях. Особенно примечательно, как горячо выражает поддержку Ирану верховный муфтий Омана, а это, на минуточку, религиозный лидер ибадитов, одного из ответвлений хариджитов, которые были в первые века ислама злостными противниками шиитов. Тем более в Омане находится американская база. Думаю, для многих мусульманских стран Хаменеи будет символом сопротивления западной гегемонии и агрессивным планам сионистов. Мы еще увидим, как он станет ролевой моделью для новых суннитских лидеров.

Хотя, конечно, радикальные салафиты или мусульманские течения, открыто ориентированные на Лондон, в этот день устроили чуть ли ни праздник. Особенно в Сирии, где у власти сейчас полевые командиры террористических группировок, с которыми боролся Иран. Там ненависть к Ирану просто зашкаливает. Надо сказать, я еще не видел, чтобы иранцы праздновали смерть своих врагов, даже немусульман. Это считается противоречащим исламской этике: вы можете скорбеть о своих погибших, но не праздновать смерть врагов, потому что шиитам это очень напоминает празднование убийства Хусейна сторонниками Омейядов. В исламе вообще нет такой традиции плясок над трупом врага, в отличие, например, от иудаизма, где исторически возник праздник Пурим, который как раз посвящен убийству персов.

И об этом тоже следует сказать отдельно, потому что убийство Хаменеи как раз пришлось на канун этого праздника, и израильская русскоязычная общественность в соцсетях массово нам всем об этом напоминала. Пожалуй, в эти дни именно радикальные такфиристы и идейные сионисты объединились в едином порыве, празднуя смерть мусульманского лидера. Это, конечно же, о многом нам говорит.

— Хаменеи стал мучеником.

— Иранцы называют себя «нацией мучеников». В шиизме есть настоящий культ мученичества, связанный, конечно же, с трагедией Ашуры в Кербеле. Мученически был убит хариджитами их первый имам и четвертый праведный халиф для суннитов — Али. Его старший сын Хасан был отравлен по приказу Омейядов. Хусейн подвергся самой жестокой и циничной расправе над религиозным авторитетом в истории ислама, которая была встречена странным равнодушием большинства мусульман. Шииты верят, что и все остальные их имамы (их всего 12), за исключением последнего имама, которого они ожидают как Махди, были убиты, или «умучены». Более того, даже пророк ислама почитается ими как мученик, потому что он умер от обострения болезни, вызванной отравленным мясом, которое ему принесла в качестве угощения женщина из враждебного мусульманам еврейского племени.

В современном Иране таких «отложенных» мучеников называют словом «джанбаз». Там есть много инвалидов ирано-иракской войны, которые погибают много лет спустя от своих травм и увечий, полученных на войне, и им посмертно присваивается статус мученика. Считается даже, что статус такого мученика выше, чем если бы он погиб просто на поле боя, потому что он получает награду от Всевышнего за все свои физические страдания в этом мире.

— На Хаменеи ведь тоже покушались, вы об этом говорили выше.

— Хаменеи всю жизнь страдал от последствий покушений, во время одного из которых он чуть не умер. Я уже сказал, что его смерть напоминает иранцам смерть имама Хусейна, но ее также сравнивают со смертью имама Али, который тоже погиб в месяц рамадан, в своей резиденции (в роли которой тогда выступала мечеть Куфы), причем в самый разгар конфронтации с соперником Муавией. Али был убит ночью во время намаза, рядом с ним не было никакой охраны. Это стало своеобразной традицией.

От охраны отказался и пресловутый Мортаза Мотаххари, второе лицо в государстве, который был убит в самое нестабильное время: он просто вышел вечером на улицу из здания революционного совета, и его убили выстрелом в голову два мотоциклиста из леворадикальной группировки «Форкан». Его спрашивали незадолго до смерти, почему он отказывается от телохранителей, но он сказал на это: «Я не боюсь смерти». Это принципиальная позиция внутренней свободы, сознательной готовности к смерти. Она стала целой философией, квинтэссенцией политической философии современного Ирана.

Хаменеи тоже было предложено спуститься в бомбоубежище в злополучный день его гибели, но он сказал слова, которые были зафиксированы: «Я не могу спуститься в укрытие, когда 90 миллионов иранцев будут подвергаться атакам врага». Кто-то скажет, что это глупость, это какая-то непонятная бравада. Во всяком случае ни Трамп, ни Нетаньяху никогда так не поступили бы. Но в революционном Иране это важнейший элемент их политического этоса, потому что позволяет сохранить политическую философию их революции, а это то, что является raison d'être, то есть смыслом их существования. Как говорится, это не баг, а фича.

Пока в Иране политики сохраняют эту позицию внутренней свободы, свободы от страха перед смертью, живут и погибают с этой позицией, их система выполняет свое предназначение. Как только они начнут прятаться по бункерам, жить во дворцах, система накроется. Дальше останется уже только ездить по островам Эпштейна и вместе с другими элитными «педофилами» инвестировать свои коррупционные заработки в жилищные «пузыри» и башни Дубая. Впрочем, такие люди в иранской элите, разумеется, тоже есть. Без них никуда. Но смыслы формируют не они, и raison d'être иранской системы — это люди образца Хаменеи.

— Поэтому здесь так много погибших руководителей страны.

— В Иране целая галерея погибших лидеров и президентов. Условно говоря, мучениками стали четыре президента Исламской Республики, и все они были убиты с подачи США, Израиля или их прокси-групп. Первым был Мохаммад Бехешти, который, правда, не был еще президентом, потому что главой правительства тогда считался руководитель революционного совета, но он был убит членами организации моджахедов иранского народа (ОМИН), леворадикальной группировки, которая сегодня патронируется американскими спецслужбами. Следующим спустя год был убит в 1981-м президент Мохаммад-Джавад Бахонар. Убийца Бехешти, Масуд Кашмири, тоже член ОМИН, являлся не просто каким-то леваком. Как удалось потом выяснить иранцам, он действовал в соответствии с четкими инструкциями, подготовленными его кураторами из «Моссада», принес взрывчатку в штаб-квартиру правительства, очень профессионально инсценировал свою смерть и выехал по поддельным документам из страны во Францию, где скрывался потом еще почти 40 лет, но в итоге иранские спецслужбы его нашли и ликвидировали в Париже.

Третий мученически погибший президент — это Эбрахим Раиси, который вместе с другими членами правительства погиб в вертолетной катастрофе по пути в Иран. Очень странная смерть, и иранское руководство недавно непрозрачно дало понять, что считает этот инцидент убийством, вероятнее всего, операцией израильских спецслужб. Хаменеи, таким образом, стал четвертым президентом-мучеником, хотя президентом он был еще в 1980-е. Если бы подтвердились слухи о том, что в ходе последней атаки погиб еще и Ахмадинежад, то он стал бы пятым президентом-мучеником Ирана.

Четыре президента-мученика за 40 с лишним лет — это много, это почти половина всех президентов Ирана. Поэтому можно сказать, что США и Израиль уничтожили половину президентов Ирана. Только раньше они делали это исподтишка, чужими руками, тщательно заметая следы, а теперь сделали это открыто и цинично.

«Рахбар при всей религиозной и философской подкладке этого института является прежде всего конституционной должностью» Фото: © Krisztian Elek/Keystone Press Agency / www.globallookpress.com

«На Западе придумали идиотское название для иранской системы — «муллократия»

— Кто будет следующим рахбаром?

— Рахбар при всей религиозной и философской подкладке этого института является прежде всего конституционной должностью. Он выбирается советом экспертов по избранию рахбара — это особый орган, который функционирует постоянно, в его состав входят 80 с лишним муджтахидов. Муджтахид — это исламский правовед, который не просто знает исламское право. Он овладел методологией исламского права (усуль аль-фикх) и может самостоятельно выносить фетвы по различным вопросам, которые не имели традиционного решения, то есть муджтахид — это функционально специалист, отвечающий за инновационную продуктивность исламского права, поддерживающий его функционирование.

На Западе придумали идиотское название для иранской системы — «муллократия». В действительности в Иране совсем не любой мулла или обладатель тюрбана может участвовать в управлении государством. Этим занимаются именно муджтахиды, а это специалисты высокого уровня. Можно сказать, муджтахид — это вершина интеллектуальной пирамиды исламского сообщества, потому что данный статус предполагает энциклопедические познания в исламских науках — от детального изучения грамматики, морфологии и лексикологии арабского языка (потому что язык — это ключ к пониманию священных текстов и заключенных в них смыслов) до логики и риторики. Такого уровня достигают люди недюжинных интеллектуальных способностей: в светской области они были бы профессорами и действительными членами академии наук. Эти люди не занимаются «операционкой», не сидят во всех ветвях власти. За ними закреплено членство только в определенных структурах, требующих исламской религиозно-правовой экспертности, — это наблюдательный совет, совет экспертов, ассамблея по определению целесообразности исламского строя, но и там в некоторых случаях за ними закреплена только половина мест. Также муджтахиды занимают руководящие посты в судебной власти, в системе прокурорского надзора, традиционно руководят министерством разведки (видимо, потому что это министерство подчиняется лично верховному лидеру).

У муджтахидов есть своя система ученых степеней — это ходжат оль-эслам, аятолла, великий аятолла. Самая высокая степень — это марджа ат-таклид, то есть это муджтахид, фетвам которого могут следовать верующие. Хаменеи как раз принадлежал к этой категории, но вообще в Иране есть несколько разных марджа ат-таклидов, и некоторые из них имеют серьезные расхождения по вопросам фикха с Хаменеи и даже находятся в оппозиции к власти, но это не мешает им признавать политическое лидерство верховного лидера. Надо понимать, что этот уровень политической элиты Ирана прежде всего ученое сообщество, а его организация, институты выстроены по академическим принципам. Никакого подобия церкви или любой другой централизованной религиозной структуры у них нет. Это децентрализованная система, в которой муджтахиды спорят, дискутируют, приводят друг другу рациональные аргументы и доводы из священных текстов. У меня была возможность погрузиться в этот мир во время посещения научных мероприятий в священном для иранских шиитов городе Кум, где учились все их главные ученые, включая Хомейни и Хаменеи.

— Так когда же нам ждать преемника Хаменеи?

— Он должен быть выбран советом экспертов. В 1989 году это было сделано сразу же после смерти Хомейни, но сейчас, в условиях военного времени, когда Иран подвергается ежедневным бомбежкам, любой новый лидер, скорее всего, будет сразу же ликвидирован Израилем, это будет отложено на неопределенный срок. Тем не менее Конституция Ирана делегирует полномочия рахбара совету временного руководства, который становится как бы коллегиальным рахбаром до избрания следующего. Сейчас в состав этого совета вошли действующий президент Масуд Пезешкиан, глава судебной власти Мохсени Эжеи и муджтахид, выдвинутый наблюдательным советом, — это Алиреза Арафи.

Я этого человека знаю лично, потому что он был ректором Международного университета Аль-Мустафа, в представительстве которого в Москве мне когда-то выпала честь работать. Это университет, ориентированный на обучение иностранных студентов в Иране, аналог российского РУДН. Именно этот университет выполнял важную задачу, поставленную перед иранской системой образования еще Хомейни — сближение религиозных и светских высших учебных заведений, создание новых учебных программ современного типа. Алиреза Арафи находился на переднем крае этого процесса. Я участвовал в переводе двух его книг, был научным редактором. Это прежде всего «Фикх образования», именно в этой области он считается специалистом. Поэтому потом он стал заместителем Хаменеи по вопросам религиозного образования в Иране, то есть возглавил все религиозные учебные заведения в стране. Это не человек из судебной системы, не политик, не бывший министр разведки (как тот же самый Мохсени Эжеи). Я бы не стал считать его главным претендентом. Скорее это техническая фигура, которая должна скрыть от глаз более реального претендента. К тому же они с Эжеи оба уже немолоды — им далеко за 60. Хаменеи на момент избрания верховным лидером, например, было всего 50. Думаю, возраст все-таки имеет значение. Я переводил Арафи на одной из его встреч в Москве, запомнил его как достаточно сурового и собранного человека с «ястребиным» взглядом. Подчиненные говорили о нем как о строгом руководителе. Возможно, именно такой и нужен Ирану. Сейчас приходится слышать о том, что в нынешних условиях следующим верховным лидером будет более жесткий человек, «ястреб».

Вообще, в Конституции указаны параметры, которым должен соответствовать верховный лидер. Он должен обладать знаниями, безупречным моральным обликом (это обозначается термином «адель» — справедливый), а также политическим или административным талантом (это обозначается в Конституции как «модаббер», а это немного расплывчатое понятие, которое можно понимать как проницательность, мудрость, рассудительность, распорядительность). Последнее очень важно. Верховный лидер не обязан быть самым умным и квалифицированным богословом или правоведом (как было указано в Конституции до поправок 1989 года), но он должен обладать политическим мышлением, талантом, чутьем, то есть уметь управлять, причем управлять тонко. Именно это качество делает муджтахида верховным лидером.

Но все это конституционные требования. В реальности верховный лидер должен обладать еще и харизмой, и ореолом борца. Хомейни стал верховным лидером (должность была фактически придумана под него) в силу самой своей биографии, как безусловно признанный лидер исламской революции, возглавивший ее без всяких усилий со своей стороны, просто став в какой-то момент главным авторитетом и моральным камертоном для революционеров. Хаменеи завоевал эту харизму благодаря своей смелости на посту президента в самый сложный период их истории — в годы ирано-иракской войны. Вполне логично, что следующим верховным лидером должен стать относительно молодой муджтахид, который обладает лидерскими качествами, харизмой и сможет проявить себя в экстремальных условиях — на поприще противостояния американо-израильской агрессии. Это вполне логично.

— И у кого наиболее высокие шансы?

— В иранских СМИ сейчас обсуждают кандидатуры Садега Лариджани, Хасана Хомейни и, разумеется, сына Хаменеи, Моджтабы Хаменеи. Садег Лариджани, председатель совета по целесообразности — фигура вполне реальная, но его, как и его брата Али Лариджани, консерваторы обвиняли в связях с Лондоном. Не знаю, сколько в этом правды, но хорошо это помню.

Хасан Хомейни, внук Хомейни и руководитель мемориального комплекса имама Хомейни под Тегераном, которого мне в Иране тоже доводилось видеть, также фигура спорная. Я помню, как он в 2009 году поддержал оппозицию во время протестов, и я стал свидетелем устроенной ему во время годовщины смерти имама Хомейни обструкции. Огромная толпа народа просто не дала ему выступить: зал ревел от возмущения, и мы, иностранные гости, тогда не сразу поняли, что происходит. Вечером я уже сидел за соседним с ним столиком в ресторане на крыше отеля «Энгелаб» в центре Тегерана, и тогда каждый мог к нему подойти, поздороваться и поговорить, и он вел себя со всеми гостями очень демократично и открыто. В Иране это вообще всегда было как-то просто. Политики там гораздо ближе к народу, чем где бы то ни было. Но Хасан Хомейни вряд ли будет рахбаром.

В корпусе стражей исламской революции популярен Моджтаба Хаменеи, и он даже похож на отца характером, но вряд ли иранская система захочет создавать прецедент передачи власти от отца к сыну. Поэтому я склонен думать, что реальный преемник может находиться пока в тени и проявит себя в чрезвычайной обстановке противостояния всей этой эпштейновской братии.

«Мы видим дело Эпштейна, которое буквально опрокидывает Запад и его претензии на моральную правоту и гуманистические идеалы, превращая в жупел, от которого хочется с отвращением отшатнуться» Фото: www.capitalpictures.com / Global Look Press / www.globallookpress.com

«Я не могу всерьез воспринимать такие оценки, как «иранцы опять проспали»

— Думаете, что вся эта история с печально знаменитыми файлами повлияла на нынешнюю судьбу Ирана?

— История с «файлами Эпштейна» пришлась очень кстати, потому что она произвела эффект настоящей бомбы, взорвав мозги всем, кто следит за политикой. Вероятно, это какая-то очень сложная и долгоиграющая комбинация части политических элит США и мы не знаем их планов, но эта история стала настоящим водоразделом. Конспирология в какой-то момент стала реальностью. Вдруг оказалось, что все разговоры об элитных клубах извращенцев-педофилов, адренохроме, ритуальных оргиях, детских жертвоприношениях Ваалу, опытах над детьми на частных островах — это все имеет под собой реальную подоплеку и подтверждается тысячами документов. И сразу же мы увидели, как Запад в одночасье превратился в страну Эпштейнию или Эпштейнистан. Это стало универсальным и объединяющим нарративом для самых разных групп, в том числе для российских патриотов, верующих иранцев, левых активистов на Западе и так далее. В США много высказываний о том, что война в Иране развязана педофилами для того, чтобы они и дальше могли безнаказанно насиловать детей. Это очень интересно наблюдать, потому что показывает серьезные сдвиги в политических нарративах. Привычные нарративы времен либерально-демократической повестки уходят на второй план.

С одной стороны, мы видим дело Эпштейна, которое буквально опрокидывает Запад и его претензии на моральную правоту и гуманистические идеалы, превращая в жупел, от которого хочется с отвращением отшатнуться. С другой стороны, эти самые «эпштейновские» элиты продвигают нарратив «величия»: никаких ценностей, никаких идеалов, никаких институтов или международного права — только «наши интересы», «сделаем нас снова великими». Эта мегаломания на глазах разъедает все идеалы европейской цивилизации, заложенные эпохой Просвещения.

Делают это откровенные психопаты и маньяки вроде Трампа и Нетаньяху. Первый — патологически аморальный клептоман, у которого такие серьезные психические нарушения, что он даже не способен нормально разговаривать, чтобы не врать через каждое слово или постоянно преувеличивать. Да что уж там, он ведь даже не может построить нормально предложение, чтобы не назвать в нем кого-нибудь (как правило, себя) «самым великим», «самым грандиозным», «невероятным». Когда мы сталкиваемся с подобными людьми где-нибудь на работе или на улице, мы испытываем, мягко говоря, неловкость. Как можно было выбрать президентом человека, который ведет себя таким образом? Вопрос, конечно же, риторический. Я считаю, что приход таких фигур абсолютно закономерен. Вокруг него собралась целая плеяда таких же запредельно аморальных шоуменов и фриков, главная задача которых, похоже, просто уничтожать последние ростки здравого смысла в обществе.

Нетаньяху — это отдельный случай. Этот человек совершенно не глуп. Он умеет красиво говорить, причем как на иврите, так и на английском. Его риторика часто безупречна, это прирожденный оратор и манипулятор. Но аморальность и коварство не знают границ.

Их тандем — это страшная сила для несчастного человечества.

— И весь западный мир идет у них на поводу.

— Эти люди демонизируют Иран, а беззубые европейские политики, все эти «председательки» и «министрки» в платьях с бретельками, потворствуют им в этом. На днях американский министр обороны Пит Хегсет назвал Иран режимом, который верит во всякие «исламистские пророческие заблуждения». Islamist prophetic delusions… Он имел в виду шиитскую веру в пришествие имама Махди. Он сказал это, обращаясь именно к европейской аудитории, чтобы доказать им, что Америка ведет войну со средневековым государством, которое якобы хочет завладеть ядерным оружием и устроить всем апокалипсис. Напоминаю, сам этот человек исповедует так называемый христианский сионизм. Он буквально верит в то, что евреи должны получить земли Палестины, чтобы поскорее настало Второе Пришествие Христа. Таких же взглядов придерживается американский посол в Иерусалиме Майк Хаккаби, протестант и христианский сионист, который в интервью Такеру Карлсону сказал, что считает, что было бы хорошо, если бы евреи завладели всеми землями от Нила до Евфрата. Этот человек, представляющий интересы США в Израиле, открыто выступает за идеи гиперсионистской экспансии и захвата территорий соседних арабских стран. Если это не Zionist prophetic delusions, то что это? И в команде Трампа почти все разделяют эти взгляды: и Марко Рубио, и Джей Ди Вэнс.

Вообще, надо признать, что в современной международной политике многое решает именно эсхатология. Противостояние между Западом и иранской «Осью Сопротивления» проникнуто религиозными и эсхатологическими смыслами. Еще Джордж Буш – младший называл свою «войну с террором» крестовым походом США на Восток. Но я не вижу с западной стороны какого-то реального духовного содержания, стоящего за их риторикой о возрождении величия Запада. Они говорят о христианских ценностях, о какой-то мифической иудео-христианской цивилизации (которая при этом является чистым интеллектуальным конструктом, фантазмом), но на первый план выводят нарратив «величия», который в идеологии исламской революции обозначается термином «высокомерие» (истикбар). Это коранический термин, который указывает на тиранов и людей, стремящихся к превосходству, и именно этих людей Коран описывает как наиболее ненавистных Богу. Сама сущность высокомерия противоречит сути авраамических религий. Это просто новая редакция язычества, культа Мамоны, завернутая в христианско-иудейскую обертку.

Вслушайтесь хотя бы в названия самих военных операций, которые проводятся США и Израилем. Это ведь звериные названия. Американцы назвали свою операцию «Эпическая ярость» (я не удивлюсь, если его придумал лично мегаломан Трамп). Хорошо, хоть не «Грандиозное озверение». Израиль назвал свою операцию «Рык льва» — еще одна отсылка к животному миру и хищникам. На их фоне иранская операция «Правдивое обещание – 4» звучит совсем иначе. Это цитата из Корана («аль-ваад ас-садик» — это обещание Бога, которое непременно сбудется), и она была выбрана в качестве названия самим мучеником Али Хаменеи.

Вообще, для меня Хаменеи и исламская революция являются именно голосом авраамической традиции в современном мире. Авраамическая традиция — это не учение о богоизбранности каких-либо народов или эксклюзивном праве на какие-либо земли, а противостояние мировому злу, высокомерию, тирании и всему, что мы сегодня метко называем «эпштейновщиной». Вот это и есть голос Авраама, а не голоса авторов Авраамовых соглашений, которые верят в чью-либо богоизбранность, но могут запросто отрицать существование самого Бога или начхать хотели на Его законы.

— Как вы оцениваете нынешние военные действия на территории Ирана и сопредельных стран?

— Если говорить о военных действия, то мы видим, что Иран в этот раз действует гораздо решительнее, чем в 12-дневной войне в июне прошлого года. Конечно, многие военные эксперты, в том числе наши российские, ругали иранцев и в этот раз. Иранцев опять обвиняют в безалаберности, разгильдяйстве, но я не стал бы так торопиться с выводами. Думаю, они извлекли уроки из прошлогодней войны и изучили все войны, которые вели в регионе США и Израиль за последние годы и даже десятилетия. Во всяком случае, об этом четко сказал их министр иностранных дел Аббас Арагчи.

Основная проблема — это господство США и Израиля в небе над Ираном. Иранцы не успели развернуть системы ПВО, и это очень дорого им обошлось. Но вместе с тем интенсивность ракетных и беспилотных атак по такому большому количеству целей в нескольких странах и на очень обширной территории беспрецедентна. Кроме того, иранцы в первый же день сдержали свои обещания — ударили по всем американским базам и перекрыли Ормузский пролив. Свои ракетные и беспилотные атаки они рассчитали таким образом, чтобы истощить боеприпасы американцев и израильтян, а потом бить по ним более современными и точными гиперзвуковыми ракетами.

Со стороны это все выглядит как раздолбайство. Я сам много лет работал с иранцами и знаю хорошо их менталитет. Да, для западного человека это раздолбайство. Но у иранцев просто по-другому строится работа. Свою децентрализованную систему обороны они называют «мозаичной», и они ее готовили именно к тому, чтобы она работала на случай временного обезглавливания страны, уничтожения ее руководства. Я ни в коем случае не являюсь военным экспертом, я просто озвучиваю то, что лежит буквально на поверхности, озвучивается самими иранцами и внешними наблюдателями. Я не могу всерьез воспринимать такие оценки, как «иранцы опять проспали», «иранцы слишком долго тянут», «дырявая оборона».

Могу высказать свои соображения как специалист по истории Ирана. У иранцев всегда была специфическая военная стратегия и тактика, особенно в их конфликтах с Западом, еще со времен противостояния Парфии и Рима, Сасанидов и Византии, а в XVI веке Иран возродился в виде империи Сефевидов и продолжил воевать с уже исламизированным Румом — Османской империей. Во всех этих случаях были некие повторяющиеся паттерны. Во всех этих войнах можно увидеть определенную преемственность: иранцы всегда уделяли внимание мобильности, использованию специфической местности и навязыванию противнику боя на невыгодных для него условиях. Кстати, это напоминает отчасти и стратегию российских войн, разве что мобильность не была сильным местом России.

В Парфянском царстве персы сначала задействовали мобильных конных лучников, которые быстро обстреливали противника и отходили, а когда враг был уже измотан, в ход шли катафрактарии — тяжелая конница. Парфяне избегали генеральных сражений в невыгодной для себя местности. Главное для них было заманить противника вглубь своей территории, растянуть его коммуникации и потом уже уничтожить его в условиях пустынной или полупустынной местности. Сасаниды дальше только оттачивали эти принципы. Они вступали в сражения только при многократном численном превосходстве и предпочитали отступать вглубь своей территории, чтобы потом напасть на врага.

Что любопытно, даже спустя тысячу лет, уже при Сефевидах, все эти принципы сохранились. У Сефевидов была проблема: они не имели такого огнестрельного оружия, особенно, артиллерии, которой обладали османы. Именно поэтому шах Исмаил проиграл Чалдыранскую битву туркам. Уже при последующих шахах они делали ставку на мобильность и избегание прямых столкновений с главными силами османов. Тогда иранцы активнее использовали тактику «выжженной земли»: при отступлении армия уничтожала все запасы продовольствия, фуража, всю инфраструктуру на пути противника, население эвакуировалось, посевы сжигались, и враг шел буквально по пустыне. У османов всегда было численное превосходство и превосходство в современных видах оружия, но иранцы их заманивали вглубь территории, позволяя дойти до Тебриза и дальше, захватить трофеи, расслабиться, а потом давали им бой в самом невыгодном для османов месте. Причем даже тактически у них было построение в форме полумесяца со слабым центром и сильными флангами. Центр запускал врага внутрь, а потом фланги окружали врага и смыкались. Такая вот чисто иранская военная хитрость, рассчитанная на противостояние заведомо превосходящему их врагу. Поэтому давайте не будем торопиться с выводами об иранской тактике и последим за событиями.

Хайрат Джеляль