«Если бы в 1980-х годах у нас тоже было столько негативной информации, столько фильмов, связанных с насилием, убийствами и так далее, и столько видеоигр, где человек по 100 раз умирает и восстанавливается, оживает, то, скорее всего, эти проблемы начались бы и у нашего поколения», — заявил омбудсмен Амет Володарский на пресс-конференции в Москве. Случай в Нижнекамске со школьником, который принес в лицей нож и ранил уборщицу, породил новую волну разговоров о безопасности российских школ. Эксперты в Первопрестольной обсудили необходимость уроков по психологии в школах и повышения квалификации охранников и преподавателей. О том, зачем снимать «Фиксиков» и почему подростки не могут себя контролировать, — в материале «БИЗНЕС Online».
По мнению омбудсмена в сфере образования Амета Володарского, волна подростковой жестокости — это не сбой в работе органов образования, а закономерный симптом глубокого кризиса информационной среды, в которой взрослеют поколения зумеров и альфа
Силовой контроль не работает
Случай в Нижнекамске, когда школьник пришел в лицей с ножом и ранил уборщицу, стал четвертым за последние полтора месяца. Ранее 15-летний ученик убил в школе в подмосковном поселке Горки-2 10-летнего мальчика, а до этого в Санкт-Петербурге учащийся напал с ножом на учительницу математики. В конце декабря силовики задержали выходца из Центральной Азии, который планировал нападение на школу в Адыгее. Все эти случаи и их причины обсудили на пресс-конференции в Национальной службе новостей в Москве.
По мнению омбудсмена в сфере образования Амета Володарского, волна подростковой жестокости — это не сбой в работе органов образования, а закономерный симптом глубокого кризиса информационной среды, в которой взрослеют поколения зумеров и альфа. Он уверен, что общество столкнулось не с новой формой подростковой девиации, а с беспрецедентным по силе внешним фактором. «Если бы в 1980-х годах у нас тоже было столько негативной информации, столько фильмов, связанных с насилием, убийствами и так далее, и столько видеоигр, где человек по 100 раз умирает и восстанавливается, оживает, то, скорее всего, эти проблемы начались бы и у нашего поколения», — отметил Володарский.
По его словам, ключевая опасность заключается в том, что у современного ребенка стирается грань между реальностью и вымышленным онлайн-миром. Взрослый мозг, уже сформировавший механизмы критического восприятия, может отфильтровывать часть этого потока. У подростка же, чья нервная система активно формируется до 18 лет, таких фильтров попросту нет. «У ребенка нет умений и навыков ставить такой психологический барьер или то, что принято называть эмоциональным интеллектом, — он только формируется. Да и не каждый взрослый может адекватно реагировать на постоянно поступающие стрессовые ситуации», — объяснил он.
В этом информационном вакууме, усугубляемом гормональными бурями пубертатного периода, рождается агрессия, которая потом ищет выхода в реальном мире. Силовые методы контроля никак не помогут решить проблему, убежден Володарский. Он напомнил о прошлом опыте, когда школы в обязательном порядке оснащались рамками металлоискателей и сложными пропускными системами. Результат, по его наблюдениям, оказался плачевным и показательным. С одной стороны, прокуратура требовала установки таких систем, с другой — надзорные органы (СЭС, пожарный надзор) выписывали предписания на их снос, создавая правовую коллизию.
«Что мы на сегодняшний момент имеем? Я езжу по школам, смотрю — рамки эти не работают. А если и работают, представьте: ребенок приходит к 8:30, а в школе — несколько тысяч человек. Если каждого проверять, к первому уроку никто не попадет», — констатировал Володарский.
По его мнению, ставка на физическую безопасность в отрыве от работы с сознанием — это тупик, который лишь создает видимость деятельности, отвлекая ресурсы и внимание от настоящей причины.
Государству и обществу необходимо научиться говорить с подростком на его языке и в его среде обитания — в соцсетях, на стриминговых платформах, в формате сериалов и блогерского контента
Работать на территории подростка
Вместо этого Володарский предложил вести «работу на территории подростка». Вместо того чтобы пытаться отгородить молодежь от всего цифрового мира, нужно это пространство качественно заполнять. В качестве успешного примера он привел детский мультсериал «Фиксики». «Вы посмотрите, уже подросло целое поколение, которое воспитывалось на этом сериале. Я вижу, насколько дети, сейчас уже подростки, которые росли на „Фиксиках“, адекватно и быстро вникают в темы, связанные с научными исследованиями, проектами», — сказал омбудсмен.
Этот опыт, считает он, должен быть тиражирован. Государству и обществу необходимо научиться говорить с подростком на его языке и в его среде обитания — в соцсетях, на стриминговых платформах, в формате сериалов и блогерского контента.
Омбудсмен напомнил, что Россия столкнулась не с уникальным явлением. Володарский указал на печальный опыт США 1980–1990-х годов, когда волна школьных расстрелов привела к ужесточению мер на уровне штатов и образовательных ведомств: усилили уголовное преследование, ужесточили правила в школах, но проигнорировали культурный и информационный контекст. «Там решали вопрос на уровне штата, на уровне отрасли, а вопрос контента и вопрос, связанный с воспитательной частью, не решался», — отметил спикер. Этот путь, по его мнению, оказался неэффективным, и России нужно избежать его, не перекладывать всю ответственность на учителей и охранников.
Вместо поиска сиюминутных и простых решений специалист призвал к системной работе. «Президент неоднократно говорил, что не надо изобретать ничего нового. Надо хотя бы то, что уже есть, выполнить», — заключил он, имея в виду существующие нормы о возрастной маркировке и правила доступа детей к контенту.
Как школы экономят на охране
Вице-президент ассоциации предприятий безопасности «Школа без опасности» Сергей Силивончик подчеркнул, что российское общество и контролирующие органы практикуют порочную модель реагирования на трагедии. Вместо анализа глубинных причин поиск виновного начинается с человека на входе в школу. «Когда дело дошло уже до крайности, то у нас почему-то стартовая точка поиска виновных — это уровень охранника, который стоит на входе в образовательную организацию. Мы говорим об этом уже много, и позиция не совсем адекватная, потому что к решению-то она, в принципе, не приводит», — отметил он.
Охранник, по словам эксперта, сталкивается уже с последствиями — сформировавшимся конфликтом или готовым к действию агрессором. Предотвратить это на стадии зарождения не в его компетенции, это задача семьи, психологов, педагогов и всей социальной среды. Требовать от него «предвидеть», что спрятано в голове или под одеждой у каждого входящего, нереалистично.
Силивончик отметил, что низкое качество охраны в школах — это прямой результат выбора самого дешевого подрядчика. Муниципалитеты и администрации школ, стремясь сэкономить, нанимают непрофессионалов, которые формально «отсиживают» смену. Когда происходит ЧП, винят именно этого охранника, хотя заказчик ранее сам согласился на такие условия, подписывая акт оказания услуг. «Вас все устраивает? Вы за это заплатили», — с горькой иронией отметил Силивончик.
Эксперт скептически оценил идеи по технократическому усилению безопасности, например установке сканеров, как в аэропортах. Он указывает на их практическую несостоятельность в школьных реалиях. Установка такого оборудования, по его мнению, приведет к новым проблемам (необходимости расширения штата, перестройки входных групп) и создаст гигантские очереди утром, когда тысячи детей нужно пропустить за короткое время. Через год, уверен эксперт, все это или будет работать для галочки, или окажется отключено.
Конструктивный выход Силивончик видит не в закупке железа, а в отладке процедур и повышении квалификации персонала. В частности, необходимы учения для педагогов и администрации — тех, кто находится с детьми постоянно. «Раз в полугодие проводятся учения как региональные, так и всероссийские кризисных групп», — отметил он.
Однако, по его мнению, критически важно сместить фокус с физической защиты на раннее выявление. Угроза, как правило, не приезжает на автомобиле извне, а созревает внутри школьного коллектива. Говорить о реальном противодействии «внутренним угрозам» очень сложно, и решать эту задачу должны психологи и педагоги, а не охранник у двери.
«Подросток — это всего лишь такая лакмусовая бумага, квинтэссенция того, что происходит в целом в обществе. И мы не можем ставить подростков ответственными на 100 процентов за то, что они делают, потому что у них вся система мировосприятия только формируется»
Обязательные уроки психологии для подростков
Кризисный психолог Ольга Софьянова предложила сменить парадигму восприятия проблемы. Она настаивала, что подросток не может нести 100-процентную ответственность за свои поступки, т. к. его психика и мозг находятся в активной стадии формирования. «Подросток — это всего лишь такая лакмусовая бумага, квинтэссенция того, что происходит в целом в обществе. И мы не можем ставить подростков ответственными на 100 процентов за то, что они делают, потому что у них вся система мировосприятия только формируется», — констатировала она.
По мнению Софьяновой, поведение подростка — это не вопрос плохого воспитания, а прямое следствие психологической атмосферы в двух ключевых системах — семье и школе. Он оказывается зажатым между двумя источниками давления, не понимая, что с ним происходит, и не имея инструментов для саморегуляции.
Эксперт отметила, что у подростка лимбическая система (отвечающая за эмоции и импульсы) развивается быстрее, чем префронтальная кора, которая является «тормозом» и отвечает за контроль, оценку рисков и принятие решений. Эта биологическая уязвимость многократно усиливается в современной цифровой среде. Беспрецедентные скорость и объем информации «бомбардируют» незрелую нервную систему. «Раньше информация доезжала на лошади, сейчас — по клику», — добавила психолог. Мозг, особенно подростковый, не эволюционировал для таких нагрузок, что приводит к перегреву и сбоям.
По словам специалиста, агрессия — это энергия, которая может находить как здоровые, так и разрушительные выходы. Проблема возникает, когда эта энергия годами копится, не находя выражения. «Когда подросток не может сказать и сделать, у него появляется кривая форма агрессии — это раздражение, злость, гнев и ярость. Самое опасное, когда он находится в накоплении этого внутреннего стресса, невыраженной агрессии. Она выливается криво. Ярость — это состояние аффекта», — отметила Софьянова.
Взрослые, по ее словам, часто сами не умеют справляться со своим напряжением («живут от пятницы до пятницы»), поэтому не могут научить этому детей. Подросток остается наедине с этим кипящим котлом, не понимая его природы и не зная, как с ним обращаться. «Я предлагаю на обязательной основе ввести в систему образования уроки по психологии, чтобы эти уроки преподавали профессиональные психологи, чтобы подростки элементарно понимали, что они сейчас проживают. Не на уровне аффекта, а на уровне понимания: „Да, со мной сейчас происходит это“», — констатировала она.
Цель таких уроков — дать подросткам «методы саморегуляции» и повысить психологическую грамотность. Это знание о работе мозга, эмоциях, о том, что происходит с телом и психикой в пубертате. Понимание, что твоя злость — нормальная реакция, но ею нужно управлять, а не подавлять до взрыва.
Комментарии 7
Редакция оставляет за собой право отказать в публикации вашего комментария.
Правила модерирования.