«Большинство педагогов действительно любят детей. Но куда меньше уважают их. И даже среди тех, кто любит, далеко не все проявляют уважение. А ведь это принципиально: позиция взрослого должна быть не сверху вниз, а с признанием личности ребенка», — рассуждает в новом блоге для «БИЗНЕС Online» создатель и директор школы «СОлНЦе» Павел Шмаков. В минувший четверг в Нижнекамске 13-летний подросток напал на уборщицу, ранив ее ножом. Женщина находится в больнице, а мотивы злоумышленника выясняют следователи. Подробнее о том, почему школа вновь стала местом ЧП с оружием и что надо делать для предотвращения трагедии, — в блоге Шмакова для нашей газеты.
«Мотив нападения ребенка выясняется. Некоторые телеграм-каналы сообщали о том, что мальчик мог запланировать нападение после трагической гибели одноклассницы»
Новая трагедия в школе
В минувший четверг Нижнекамск ворвался в федеральную повестку в связи с ЧП в лицее «Тема 37». 13-летний семиклассник во время урока вышел из кабинета, надел в туалете зеленую разгрузку, столкнулся с 53-летней уборщицей, которую ранил и бросил под ноги петарду. После этого он испугался и забился в угол. Женщину госпитализировали, другие ученики и сотрудники образовательного учреждения были эвакуированы и не пострадали. Следователи возбудили уголовное дело по статьям «Покушение на убийство» и «Халатность».
Мотив нападения ребенка выясняется. Некоторые телеграм-каналы сообщали о том, что мальчик мог запланировать нападение после трагической гибели одноклассницы. Директор школы «СОлНЦе» Павел Шмаков порассуждал для «БИЗНЕС Online» о причинах трагедии и о том, какие меры действительно смогут предотвратить ужасающие нападения в учебных заведениях.
Павел Шмаков: «Сегодня, чтобы ребенок уважал учителя, тот должен это уважение заслужить — своим интеллектом, харизмой, профессионализмом. Одного возраста и должности уже мало»
«Если в школе много педагогов, которые не любят детей, атмосфера становится токсичной»
5–7 лет назад, когда в России начали происходить первые случаи стрельбы в школах, я написал открытое письмо властям Татарстана, где предложил свои меры по недопущению подобных инцидентов: поставить школы на госохрану, снизить административную нагрузку на учителей, изменить работу со школами со стороны государства. Эти обращения до сих пор есть на моей страничке в социальных сетях. Никто не реагировал, а потом произошла трагедия в 175-й гимназии, а теперь ЧП в Нижнекамске. Мне совершенно неудивительно, что это произошло там. Если начальник ГОРОНО Нижнекамска мог 15 ноября выгнать 88 детей из муниципального помещения (имеется в виду переезд школы «СОлНЦе» из муниципального помещения в частное на фоне проверок от минобрнауки РТ — прим. ред.), то чего вы хотите? Вернемся к главному вопросу: почему же это случилось?
Возьмем, к примеру, советскую школу тех времен, когда я был маленьким. Там царил относительный порядок, родители спокойно отдавали туда детей: это было нормальное, устроенное пространство. Сейчас же время IT и глубокого социального расслоения. Дети могут получать знания из интернета, использовать искусственный интеллект, решая задачи на олимпиадах, и прекрасно с ними справляться. Исчезло то уважение к старшим и пиетет, которые были раньше. Сегодня, чтобы ребенок уважал учителя, тот должен это уважение заслужить — своим интеллектом, харизмой, профессионализмом. Одного возраста и должности уже мало.
Приведу пример. Не так давно мы проводили в нашей школе олимпиаду по робототехнике. На нее съехались больше 100 детей со всего региона, вместе с нашими преподавателями присутствовали три представителя республиканского олимпиадного центра. И одна из них в этот раз повела себя довольно грубо с детьми: разговаривала с ребятами резко, свысока. И надо было слышать, как дети ей отвечали! Умно, жестко, и, да, порой даже хамски. Но разве удивительно? Когда взрослый ведет себя хамски, ребенок будет отвечать тем же.
Большинство педагогов действительно любят детей. Но куда меньше число учителей уважает их. И даже среди тех, кто любит, далеко не все проявляют уважение. А ведь это принципиально: позиция взрослого должна быть не сверху вниз, а с признанием личности ребенка.
К чему я все это? К тому, что «нормальная» школа (точнее, большинство современных школ) зачастую отторгает ребенка, не уважает его. И он, естественно, отвечает тем же. Конечно, есть замечательные учебные заведения, где этого нет, но их меньше. А если в школе много педагогов, которые не любят детей, атмосфера становится токсичной.
«Рамки металлоискателей на входе — это не решение. Нужно менять саму атмосферу школы. Для этого нужны люди и деньги»
«Без психолога в школах, куда дети приходят с оружием, ножами, невозможно!»
Еще один важный момент: предупредить конкретное преступление практически невозможно. Но выявить места, где вероятность преступлений высока, вполне реально. Сегодня каждая школа, каждый школьный сайт легко просматриваются соответствующими службами. Ко мне в школу недавно приходил представитель ФСБ. Один школьник подписался (из любопытства!) на какую-то группу, связанную с колумбайном*. Просто почитал, а потом забыл отписаться. А это все отслеживается. Но особого внимания требуют школы, где детей не любят, не уважают и отталкивают! Есть «Подслушано» почти в каждой школе, где ребята пишут анонимно. Это все видно, но вот именно это и не отслеживается!
Мы прекрасно знаем: в учебных заведениях до сих пор нет психологов. Формально такой специалист должен работать на полставки, если в школе учатся больше 300 человек. У нас в «СОлНЦе» 200 детей, значит, нам вообще не положено. Целая ставка открывается в том случае, если в заведении более 600 учащихся. Но дело не только в количестве учеников: зарплата школьного психолога настолько низкая, что хороший специалист туда просто не пойдет. Он заработает в разы больше в частной практике. Поэтому даже в тех школах, где формально такой специалист есть, его профессиональный уровень, как правило, невысок.
Но без психолога в школах, куда дети приходят с оружием, ножами, невозможно! Рамки металлоискателей на входе — это не решение. Нужно менять саму атмосферу школы. Для этого нужны люди и деньги.
Мы все прекрасно понимаем, что, если государству нужно решить какую-то задачу, оно находит на это средства. Если государству сегодня нужны инженеры, то начинают решаться проблемы с подготовкой кадров, оборудованием, стипендиями для студентов. Но на школьных психологов денег нет. Хотя именно они, возможно, в большей степени, чем кто-либо, могут помешать трагедии завтрашнего дня.
«Самый главный эффект эссе — через него видно, что у ребенка проблемы. Он пишет, а между строк читается боль, тревога, депрессия»
«Я попросил для «СОлНЦа» интернат, чтобы ребенку, поругавшемуся с родителями, было куда идти»
Надо думать о том, как сделать учителей более добрыми, внимательными, человечными. Это огромная работа: повышение зарплат, переобучение, изменение культуры профессии. Но первым шагом должно стать выявление не проблемных детей, а проблемных школ. Потому что преступником, увы, может стать каждый четвертый ребенок, если его довести, оставить без поддержки, окружить ненавистью, которой в наше время сейчас предостаточно.
Необходимо качественно поднимать отношение учителей к детям. В нашей школе каждые две недели все ученики 5–11-х классов пишут эссе на одну из 400 заготовленных тем. Сначала тем было 15–30, затем дети стали сами придумывать темы самостоятельно. Школьники пишут свою работу на любую тему, которая их волнует. Тройки за эту работу я почти не ставлю, здесь важен сам факт участия.
Самый главный эффект эссе — через него видно, что у ребенка проблемы. Он пишет, а между строк читается боль, тревога, депрессия. Совсем тревожный звоночек, если школьник перестает писать вовсе. Поэтому не нужно охотиться за «опасными детьми». Нужно стремиться к тому, чтобы в каждой школе царила добрая, поддерживающая атмосфера. Но для этого надо специально работать.
Вы знаете, когда я создавал школу «СОлНЦе», мэр Казани Ильсур Метшин сказал мне фразу, которую я до сих пор помню: «Буду твоей золотой рыбкой, если смогу, исполню одно твое желание для будущей школы». Я попросил интернат: он нужен не столько для приезжих детей, хотя такие тоже есть, сколько для того, чтобы ребенку, поругавшемуся с родителями, было куда идти. И почти всегда один, два, три ученика живут там после семейного конфликта. Это нечасто, но происходит. Потом, разумеется, они возвращаются домой. Безусловно, родители должны разговаривать со своим ребенком, поддерживать его в его хорошем и не сильно ругать за то, что у него не получается. Это не так важно, что у подростка не получается 9 или 7 из 10 вещей. Лишь бы у него получалась та одна главная вещь, которая ему нравится!
У каждого ребенка должно надежное теплое место, где его примут. Должно быть больше телефонов доверия, больше «островков безопасности». Самое главное — школа должна стать добрее.
И государство может этому помочь. Например, вводить гранты за «добрую школу» — как сейчас есть гранты на инновации или цифровизацию. Пусть школы подают заявки, проходят экспертизу, доказывают, что дети там чувствуют себя хорошо, хотят туда идти, остаются после уроков. И те, кто действительно создает такую атмосферу, пусть получают финансирование.
Необходимо выявлять школы, где ненавидят детей. Таких, увы, много — даже в Казани. Мы активно рекламируем нашу школу, чтобы к нам приходили увлеченные, мотивированные дети. И я точно знаю, из каких школ они приходят чаще всего, значит, там плохо. Потому что из хороших мест дети не уходят.
Павел Шмаков
Мнение авторов блогов не обязательно отражает точку зрения редакции
*запрещенное в России террористическое движение
Комментарии 25
Редакция оставляет за собой право отказать в публикации вашего комментария.
Правила модерирования.