«Мне на пороховой бочке предстоит быть всю жизнь, гадая, будет ли лекарство в Казани или нужно бегом получать справки, покупать билеты», — констатирует одна из онкопациенток. С дефицитом лекарств больные сталкиваются периодически, с нехваткой медперсонала — постоянно, а оборудование то и дело изнашивается. И если по лучевой диагностике РКОД можно ставить в пример, на химию даже лежачих иногда отправляют в другие города и регионы. Добила систему и реформа маршрутизации пациентов — онкодиспансер объективно не справляется с нахлынувшим потоком, а на строительство филиалов денег не предусмотрено. О том, что происходит с онкологией в республике, — в материале «БИЗНЕС Online».
Все чаще сами пациенты и медики на самых разных уровнях говорят, что онкопомощь в республике… захлебывается
«В феврале я смогла пройти химиотерапию, а осенью — уже нет…»
Октябрь и ноябрь во всем мире считаются месяцами борьбы с онкологическими заболеваниями. «Розовый октябрь» посвящен раку груди у женщин, а ноябрь — movember — это о борьбе с мужскими заболеваниями (включая рак простаты). В России тоже массово проводятся профилактические мероприятия и профильные форумы: предупрежден — значит вооружен. Так, на акцию по здоровью груди только в Казани пришли больше 1,5 тыс. человек. Ранняя диагностика и современные протоколы лечения, продлевающие жизнь пациентов, вкупе с другими факторами приводят к росту онкобольных. А мощностей в системе здравоохранения больше не становится: федеральное финансирование на лекарственную противоопухолевую терапию в прошлом году оказалось даже ниже, чем в 2021-м. И все чаще сами пациенты и медики на самых разных уровнях говорят, что онкопомощь в республике… захлебывается.
Хуже всего ситуация, судя по всему, в Нижнекамске. Сразу несколько человек пожаловались в редакцию «БИЗНЕС Online», что на них не хватает лекарств в родном городе, поэтому их отправляют куда подальше — в Набережные Челны, Альметьевск и даже Мамадыш.
Венере из Нижнекамска (здесь и далее имена пациентов изменены в связи с неразглашением медицинской тайны) в прошлом году диагностировали рак молочной железы. Нашли рано, на диспансеризации, на I стадии, но форма рака агрессивная. Тогда же, в 2024-м, женщине провели операцию и химиотерапию — в родном Нижнекамске. Лечение должно продолжаться до мая 2026 года, но с августа 2025-го начались перебои с препаратами, Венеру отправили в филиал Республиканского клинического онкологического диспансера (РКОД) в Альметьевске, куда еще надо добраться. «У меня нет машины, автобусов мало, ходят два рейса, в 7:20 и 13:20. То есть к 8 часам утра в Альметьевск на УЗИ и прочие процедуры ты не попадешь, автобус идет два часа. Приходится брать такси. Таксисты молодцы, конечно, подстроились, организовали маршруты прямо до онкологии. Это удобно, но уезжают они только в 8 часов утра и 10 часов утра. И назад в 15:00. Но на оформление на химию уходит около трех часов, только потом сама процедура. В общем, проблема», — рассказывает пациентка.
Но есть тяжелые онкобольные и паллиативные пациенты, которые также нуждаются в лечении и физически не в состоянии самостоятельно ездить между городами. Таких, говорят в пациентском сообществе, немало, их точно так же отправляют за лекарствами за 100 с лишним километров. Например, Галина из Нижнекамска уже 10 лет борется с недугом, ей пожизненно прописан один и тот же препарат. По идее, система должна учесть ее потребность в нем, но в реальности что-то идет не так. По словам пациентки, перебои с лекобеспечением начались с 2022–2023 годов, примерно с сентября по февраль ей приходится ездить на лечение в филиал РКОД в Набережных Челнах. Но в этом году ее и других нижнекамских пациентов отказались принимать и там, маршрутизировав в Мамадыш. За их счет.
«Мне приходится нанимать такси, чтобы в лежачем положении доезжать. Это тысячи рублей. А живу я на одну пенсию, помочь мне некому, все деньги я трачу на то, чтобы спасать себя, — рассказывает Галина. — Прерывать лечение нельзя. Уже возникала ситуация, когда мне не смогли провести химиотерапию и у меня случился рецидив заболевания. Была операция. А перебои с лекарствами каждый год имеют место. Вот в этом году в феврале я смогла пройти химиотерапию, а сейчас, осенью, уже нет. Почему при этом не подают заявки на большее количество препаратов, чтобы хватало всем, кто на учете, не знаю».
Сразу несколько человек из Нижнекамска пожаловались в редакцию «БИЗНЕС Online», что на них не хватает лекарств в родном городе, поэтому их отправляют куда подальше — в Набережные Челны, Альметьевск и даже Мамадыш
Но в последнее время у онкопациентов появился новый страх — того, что от них откажутся и Альметьевск, и Мамадыш. «Нам там не рады: при мне медсестра сетовала, что так много людей из Нижнекамска приезжает, что мамадышским самим может не хватить лекарств. Но как нам быть? — переживает Галина. — И еще момент: нашли тебе препарат, условно говоря, в Мамадыше, тебя взяли на капельницу химиотерапии, но после нее на следующий день еще делают „промывку“. Приходится или два дня подряд ездить в Мамадыш, или искать хостел какой-то там. Но в любом случае это накладно и физически тяжело онкопациентам. Я „на коленках“ уже, никаких сил нет. Молодым-то тяжело, а нам как? Мы уже себя губим».
Острый вопрос нижнекамских онкопациентов подняли накануне, 27 ноября, на заседании Госсовета Татарстана. В ходе заседания депутат фракции КПРФ Альберт Ягудин упомянул о коллективном обращении от жителей Нижнекамска на его имя. Местные депутаты и совет ветеранов Нижнекамского района в письме Ягудину попросили помочь с открытием филиала республиканского онкодиспансера в городе, отмечая, что «вопрос создания филиала <…> поднимался неоднократно, но никто ничего делать не хочет».
«Всех нижнекамских онкобольных в настоящее время направляют на лечение в Альметьевск, дорога до которого составляет порядка 110 километров. Это два часа пути в одну сторону. Дорога до филиала в Набережных Челнах — 40 километров и 30–40 минут. Объясняется такое (направление в Альметьевск — прим. ред.) загруженностью филиала РКОД в Челнах. Это приводит к потере времени, увеличению затрат, поздней диагностике и ухудшению исходов лечения. Многие пациенты, особенно пожилые, физически не могут позволить себе регулярные поездки на лечение. Только одна поездка в Альметьевск „туда-обратно“ обходится в сумму порядка 8 тысяч рублей», — зачитал Ягудин.
Ситуация в Нижнекамске — апогей, но вопросы с обеспечением препаратами встречаются по всей республике. Автономная некоммерческая организация помощи онкологическим пациентам в Татарстане «Без бергэ (Мы вместе)» провела опрос 200 пациентов, которые принимали лечение в 2025 году, и обнаружилось, что больше половины из них столкнулись с теми или иными проблемами в обеспечении лекарственными препаратами. «Были вопросы и по химиотерапии, по гормонотерапии — и это не единичные жалобы. Со слов онкопациентов, есть проблемы с бевацизумабом, трастузумабом, пембролизумабом, гозерелином, с дорогими пертузумабом и олапарибом и относительно недорогими анастрозолом и тамоксифеном, а также с другими жизненно необходимыми препаратами», — объясняет руководитель организации Юлия Ивашкевич.
Так, Ольга из Казани в 2016 году заболела раком молочной железы. В 2025-м врачи в Санкт-Петербурге обнаружили у нее метастаз в легком, пересмотрев гистологию заново после казанских врачей. Это обошлось Ольге в 100 тыс. рублей. «Казанские врачи очень удивились расхождению в гистологии, но теперь меня лечат правильно. С февраля 2025 года получила химию и теперь таргетное лечение пертузумабом. Оно очень дорогое», — рассказывает она. Для понимания: средняя цена одного флакона в аптеке — 150–160 тыс. рублей, капельницы надо повторять раз в 21 день, стоимость курса выходит 2,7 млн рублей в год.
В какие-то месяцы Ольга получает препарат в Казани, в другие — в других городах, куда ее направляет РКОД: женщина уже ездила на капельницы в Москву и в Уфу. Это минимум 20 тыс. рублей на дорогу. Очередной курс лечения в ноябре у Ольги снова проходит не в Казани: через знакомых она заранее выяснила, что этого лекарства у РКОД нет.
«При этом не считается, что для меня лекарства нет, раз меня направляют в другие города. Проблема в том, что мне препарат назначен пожизненно, получается, мне на пороховой бочке всю жизнь быть, гадая, будет ли лекарство в Казани или нужно бегом получать справки перед очередным курсом, покупать билеты куда-то? Никто при этом не предупреждает о том, что лекарства нет, только если сама побегаешь и узнаешь. Вот так звонишь и слышишь за четыре дня до процедуры: „Ой, лекарства нет“», — рассказывает пациентка.
«Все торги на закупку лекарственных препаратов и медицинских изделий проведены в полном объеме в соответствии с заявками учреждений здравоохранения. Принимаются все меры для своевременного обеспечения граждан лекарственными препаратами, — подчеркнули в минздраве РТ, отвечая на запрос „БИЗНЕС Online“. — В случае появления информации о возможной дефектуре в целях своевременного лекарственного обеспечения производится замена препаратов на другие дозировки и лекарственные формы».
Ильгиз Хидиятов рассказывал летом этого года, что годовой бюджет организации — порядка 8,3 млрд рублей, из них почти половина идет на противоопухолевые препараты
В Петербурге пациентов больше в 1,4 раза, а бюджет на лекарства выше в 10 раз
Главврач Республиканского онкодиспансера Ильгиз Хидиятов рассказывал летом этого года, что годовой бюджет организации — порядка 8,3 млрд рублей, из них почти половина идет на противоопухолевые препараты. Неужели самого большого бюджета среди медорганизаций Татарстана не хватает, чтобы закупить достаточное количество препаратов?
Собеседники издания говорят, что недостаточно. Причин тому несколько, самая очевидная из них — растущее количество онкобольных. На сегодня в раковом регистре республики — 127 тыс. человек, 60,4% из них состоят на учете пять и более лет, все эти годы они находятся под наблюдением специалистов, проходят те или иные процедуры, многие получают лечение. И регистр этот пополняется ежегодно. В 2024-м, по данным татарстанского минздрава, было впервые выявлено 19,5 тыс. случаев злокачественных новообразований — на 7,3% больше, чем в 2023-м (18,15 тыс.). В первичных онкологических кабинетах только за прошлый год осмотрели 190,3 тыс. человек.
«Большинство людей стали доживать до своего рака, до того биологического возраста, когда этот рак может быть реализован по естественным причинам, потому что в организме копятся генетические ошибки. Резкого всплеска заболеваемости среди молодых людей нет, количество пациентов прибавляется из-за увеличения доли пожилого населения. В 2005 году доля людей от 60 лет и старше в Татарстане составляла 16,9 процента, а в 2023-м — уже 23,6 процента. А это как раз та основная группа, где раки проявляются», — объяснял главный внештатный онколог Татарстана Эдуард Нагуманов. Играют роль и скрининговые технологии: особенно активизировавшаяся в последние годы диспансеризация позволяет выявлять раки на более ранних стадиях и в более молодом возрасте. Растет и осознанность населения. Как итог, с 2016-го раковый регистр республики вырос на 30 тыс. человек.
Бюджеты онкопомощи не успевают ни за темпами прироста пациентов, ни за дорогостоящими схемами лечения. Для сравнения: по итогам 2022-го общий бюджет РКОД, по открытым данным, составлял 7,4 млрд рублей, или 64,3 тыс. рублей на пациента. Сегодня, три года спустя, — всего 65,3 тысячи.
«Сегодня по протоколам мы боремся за каждого пациента, и человек даже с IV стадией, когда речь идет фактически только о продлении жизни, получает и химиотерапию, и лучевую терапию, которые стоят больших денег. Препаратов всегда будет не хватать, всегда стоит выбор, лечить тебе очень дорого 80-летнюю бабушку или бросить силы и средства на 40-летнего человека. Всем всего не хватит, это обратная сторона развития медицины и увеличения продолжительности жизни», — говорят собеседники издания на условиях анонимности.
Стоимость программы госгарантий в РТ в 2025 году составила 114,45 млрд рублей, 28,2 млрд — из бюджета республики. Так, на диспансерное наблюдение онкобольных выделили 647,9 млн рублей, на первичную и специализированную помощь по онкопрофилю в рамках дневных стационаров — 3,8 млрд рублей, еще столько же — на помощь в рамках круглосуточных стационаров. Норматив стоимости лечения онкопациента в дневном стационаре — 76,16 тыс. рублей, а специализированная, в том числе ВМП-помощь по профилю «онкология», — 96,9 тыс. рублей.
Для сравнения: в Санкт-Петербурге количество онкобольных больше в 1,4 раза, чем в Татарстане, а вот объем программы госгарантий на 2025 год — 280,96 млрд рублей — в 2,5 раза больше. Из консолидированного бюджета Северная столица выделяет 109 млрд — в 3 раза больше, чем РТ. Но самый большой разрыв — по лекарственному обеспечению онкопациентов: в республике оно составляет 711 млн, Петербург же выделил в 10 раз больше — 7,8 млрд рублей (!). И это притом, что с 2022-го финансирование регионального лекарственного обеспечения пациентов со злокачественными новообразованиями в Татарстане и так увеличилось в 4,5 раза… Добавим, что плюс ко всем региональным медучреждениям в Питере есть несколько федеральных онкологических научно-исследовательских центров, которые получают финансирование, в том числе на лечение пациентов, напрямую из федерального бюджета.
Есть и другие примеры, буквально под боком РТ, например Башкортостан. В раковом регистре РБ — около 105 тыс. пациентов. Да, в республике тоже говорят о тенденции к снижению финансирования онкодиспансера, но внимание на цифры: в 2024 году бюджет башкирского РКОД составил 7,3 млрд рублей, а лекарственное обеспечение — 3,8 млрд рублей против татарстанских 711 миллионов.
Или взять Самарскую область, где в раковом регистре на конец прошлого года состояли 107 тыс. пациентов. На оказание медпомощи в регионе по профилю «онкология» в 2024-м направили 6,1 млрд рублей, а региональная льгота почти вдвое превысила татарстанскую — 1,2 млрд рублей.
«Для обеспечения пациентов онкологического профиля в прошлом году по решению главы региона из регионального бюджета дополнительно был выделен 921 миллион рублей. Таким образом, со второго полугодия 2024-го мы смогли увеличить охват пациентов, получающих таргетную таблетированную терапию», — комментировали в региональном минздраве и добавили: в 2025-м регион дополнительно выделит еще 1,2 млрд рублей на льготное лекарственное обеспечение пациентов с онкологическими заболеваниями.
Александр Киршин объясняет, что 40–50% раков I и II стадий не требуют больших затрат на лечение, стоимость их лечения занимает 1/10 от бюджета, а вот стоимость лечения запущенных форм — 9/10
«Терапия дорогостоящими препаратами составляет бо́льшую часть финансовых затрат, а таких пациентов значительно меньше»
В РКОД «БИЗНЕС Online» прокомментировали, как в Татарстане распределяются средства и пациенты между медучреждениями. Плановое задание формирует ТФОМС — с учетом коечной мощности и лимитов финансирования каждой медицинской организации, имеющей право оказывать специализированную медпомощь по профилю «онкология». В республике это РКОД и его филиалы в Набережных Челнах и Альметьевске, центры амбулаторной онкологической помощи (ЦАОП) и онкологические отделения в ЦРБ в Бугульме, Мамадыше, Богатых Сабах, Арске, Зеленодольске, Буинске, Апастово, Чистополе, Нижнекамске, казанские поликлиники №20 и 21. Все пациенты консультируются в РКОД, а лечатся или там же, или в одном из этих отделений по месту жительства. Но из Нижнекамского района «пациенты в отдельных случаях направляются в альметьевский филиал или головное учреждение», подтверждают в онкодипансере.
«Наибольшее количество больных получает цитостатическую терапию, поэтому с целью улучшения доступности данного вида медицинской помощи распределение такой терапии организовано преимущественно по ЦАОП, — подчеркивается в ответе онкодиспансера на запрос нашего издания. — В РКОД проводятся все виды противоопухолевой терапии пациентам из Казани, Альметьевска, Набережных Челнов и прикрепленных районов согласно маршрутизации. Лечение дорогостоящими препаратами также организовано в ГАУЗ „РКОД МЗ РТ“, так как таких пациентов значительно меньше по количеству, но финансовые затраты на данную терапию составляют бо́льшую часть финансовых затрат на противоопухолевые лекарственные препараты».
Часть пациентов действительно может направляться в другие регионы, признают в РКОД. Такое происходит по двум причинам. Первая — это особые случаи, связанные с отдельными локализациями злокачественных новообразований. Республиканский клинический онкологический диспансер выдает таким больным направление по форме 057/у в национальные медицинские исследовательские центры РФ по онкологии для проведения необходимого лечения. Вторая — объективный дефицит лекарств. «РКОД в соответствии с действующим законодательством направляет пациентов на лечение в другие медицинские организации, работающие в рамках ОМС, в том числе в других субъектах РФ. Направления выдаются в тех случаях, когда препарат, закупленный в объемах лимитов финансирования, закончился, или в связи с причинами, по которым он не может быть закуплен или поставлен в „Таттехмедфарм“», — говорится в ответе онкодиспансера.
Часть пациентов действительно может направляться в другие регионы, признают в РКОД
В РКОД подчеркивают: минздрав фиксирует все обращения по обеспечению лекарственными препаратами, «при необходимости все вопросы оперативно решаются». За 9 месяцев 2025-го число обращений снизилось на 35,8% по сравнению с аналогичным периодом прошлого года (всего 292 жалобы против 455).
Источники издания говорят, что по-хорошему с учетом роста количества онкопациентов и стоимости их лечения региональное финансирование в части лекарственных препаратов Татарстану тоже надо увеличивать в разы. А пока этого не происходит, пациенты начинают бороться за себя самостоятельно: покупают препараты за свой счет, выбивают лекарства через связи и специалистов федеральных центров.
«Мне, например, несколько лет назад не выписывали трастузумаб, хотя я читала, что он дает отличный результат при моем заболевании. Чтобы его выписали, нужна „звезда“ — специалист федерального центра. Получаешь экспертное второе мнение, потом идешь с этим экспертным мнением в РКОД, его принимают либо не принимают, такое тоже возможно. То есть приходится бороться на каждом этапе. Мне назначили в итоге, сделали схему по международным стандартам, вводили трастузумаб в течение года. Сейчас все то же самое, мы можем жаловаться в ОМС, в минздрав, просить помощи у пациентских организаций, точечно идти к врачам в РКОД», — говорит один из онкопациентов.
«Мы зачастую идем на поводу у «большой фармы» и пациентов, лечим очень дорого»
Начмед РКОД, главный внештатный трансплантолог РТ Александр Киршин объясняет, что 40–50% раков I и II стадий не требуют больших затрат на лечение, стоимость их лечения занимает 1/10 от бюджета, а вот стоимость лечения запущенных форм — 9/10. Также I и II стадии легче оперируются с отличным результатом.
«Лечить можно по-разному и не всегда дорого. Мы зачастую идем на поводу у „большой фармы“ и пациентов, лечим очень дорого. Но вселенная лекарственных препаратов не может бесконечно расширяться», — говорит начмед РКОД.
Нужно учитывать, что каждый фармпроизводитель продвигает свою линейку препаратов, потому что для него это бизнес, в котором побочный продукт — жизнь пациента.
«Поэтому ожидать, что когда-то найдут уникальное лекарство, маловероятно, нехватка препаратов будет всегда», — рассуждает Киршин. И добавляет, что еще одна точка роста — развитие хирургии. По его словам, встречаются ситуации, когда пациенту можно сделать операцию, но если врачи на местах не могут ее провести, то «назначают химию, которая дороже».
«У меня недавно был пациент с колоректальным раком из другого региона. В 2021 году он начал лечение, за это время ему провели 40 циклов химиотерапии, несколько циклов лучевой терапии, два цикла таргетной терапии. В итоге мы удалили ему часть печени с метастазами. Операция стоила около 80 тысяч рублей, химия и лучевая — намного дороже! На местах, в онкодиспансерах, важно равномерно развивать все виды помощи. Взять рак печени: в среднем два года живут пациенты на лекарственной терапии, стоит это около 10 миллионов рублей. Трансплантация печени — 1,2 миллиона рублей, а выживаемость, если донора правильно подобрать, намного выше», — делится видением спикер.
В 2023-м экс-министр здравоохранения Марсель Миннуллин закрепил деление территории республики за 6 ВМП-центрами Татарстана, которые начали курировать вверенные им районы
«Саботировали отдельные сотрудники»: что не так с маршрутизацией онкопациентов?
«Здесь, как и во всем, нужен скучный „системный подход“», — с усталой улыбкой говорят собеседники издания о том, что нужно сделать, чтобы отладить процесс получения онкопомощи. С точки зрения системы на ее «входе» есть сразу несколько проблемных точек, первая — колоссальная перегруженность РКОД, который закрывает собой растущий пул онкобольных. Ситуация осложнилась в последние годы: в 2023-м экс-министр здравоохранения Марсель Миннуллин закрепил деление территории республики за 6 ВМП-центрами Татарстана, которые начали курировать вверенные им районы. Но в части онкологии потребности РТ закрывает только РКОД, и новая маршрутизация фактически направила поток всех пациентов с онкологией и возможной онкологией в онкодиспансер.
С тех пор, по словам источников издания, РКОД принимает пациентов в том числе по неотложке и санавиации. К этой работе добавился поток по линии диспансеризации: Миннуллин уделял большое внимание профилактическим осмотрам, все выявленные подозрения на онкологию — спорные анализы, осмотры и т. д. — направлялись также в РКОД. В итоге диспансер и реанимация оказались забиты под завязку — и не всегда только онкобольными.
В республике функционирует трехуровневая система оказания медицинской помощи по профилю «онкология»:
- 1-й уровень — первичные онкологические кабинеты (62) при ЦРБ и городских поликлиниках;
- 2-й уровень — центры амбулаторной онкологической помощи (ЦАОП) при 9 медицинских организациях РТ;
- 3-й уровень — РКОД им. проф. Сигала в Казани и его филиалы.
Маршрутизация единая для всей республики и позволяет при необходимости переводить пациента между уровнями и городами без потери времени и дублирования обследований, подчеркивают в РКОД.
Собеседники издания говорят, что теоретически новеллы Миннуллина были верными: РКОД — ведущее учреждение по вопросам онкопомощи в республике, компетенции татарстанских онкологов давно в топе и на уровне страны. Но система бы работала прекрасно, если бы резко выросли бюджеты и на местах массово появились онкологи, чтобы в казанский онкодиспансер поступали только самые тяжелые случаи. На деле же новой маршрутизацией РКОД буквально вытащил с того света порядка 10–15% пациентов, которые поступили по неотложке и санавиации, но для этого ему пришлось перейти на работу в две смены в формате «полевого госпиталя» — и система захлебнулась. Летом 2025 года Хидиятов сообщал, что поликлиника Республиканского клинического онкологического диспансера, рассчитанная на 300 посещений в смену, принимает по факту в разы больше. Собеседники издания это подтверждают: длинные очереди в РКОД на процедуры — следствие того, что мощности учреждения не были готовы к таким нагрузкам. Выход — в строительстве поликлиники и расширении мощностей.
«Нам обещают новую поликлинику. Эта работа давно проводится: мы подготовили обоснованное медико-техническое задание, проектно-конструкторское бюро — наш ТГП — проводит расчеты. Подготовлена выкопировка земельного участка с определением площади будущего объекта. Когда будет понятно, какое финансирование необходимо, мы, наверное, выйдем на проектирование и будем просить у раиса Татарстана Рустама Минниханова, который очень чутко относится к вопросам здравоохранения, средства на строительство нового комплекса, закупку туда оборудования», — комментировал Хидиятов летом этого года.
И еще один момент: в Татарстане остро не хватает хосписов, которые могли бы взять на себя пациентов с терминальными стадиями рака. Сейчас эту функцию фактически выполняет стационар РКОД, который переполнен больными. Порой людям приходится лежать в коридорах, а койки заняты пациентами с поздними, фактически уже неизлечимыми стадиями рака. И отношение к хосписам в обществе тоже надо менять: это не про смерть, а про жизнь: про качественное обезболивание, паллиативную и психологическую помощь, круглосуточный профессиональный уход и создание комфортных условий для человека.
В том же Нижнекамске КТ и МРТ можно пройти по квотам, которые также быстро заканчиваются, пациентов отправляют делать дорогостоящие процедуры в другие города или платно
На необходимости финансирования же завязаны и возможные расширения мощностей РКОД в других районах. Весной этого года глава Нижнекамска Рамиль Муллин анонсировал планы по строительству филиала онкодиспансера, но, по данным источников, проект, о котором накануне просили депутаты, заморожен до лучших времен: денег не хватает. «Филиал онкодиспансера предполагает оказание всех видов помощи в одном месте, включая очень затратную лучевую терапию, где покупка только одного аппарата стоит несколько миллионов долларов», — сообщил «БИЗНЕС Online» источник, близкий к министерству здравоохранения. Пока нижнекамцам помогать будут точечно. По словам одного из спикеров, в Челнах еще был саботаж со стороны отдельных сотрудников, но минздрав подключился на уровне первого лица, провел с ними работу, сейчас маршрутизация должна более-менее отладиться.
Есть вопросы и с доступностью диагностики. В том же Нижнекамске КТ и МРТ можно пройти по квотам, которые также быстро заканчиваются, пациентов отправляют делать дорогостоящие процедуры в другие города или платно. Венера, например, дважды проходила УЗИ сердца за свой счет — при химиотерапии это обязательно делать каждые три месяца.
Анжелика из Нижнекамска почти полгода не получает лечения, потому что не может добиться окончательного диагноза: в 2025-м у женщины случился рецидив рака в яичнике. Из-за прошедших ранее операций ей нельзя делать МРТ, а очереди на КТ пришлось ждать полтора месяца, еще столько же пациентка ждала результатов исследований. 10-сантиметровая опухоль за это время выросла до огромных размеров. «На операции из меня выкачали 3 литра жидкости», — рассказывает Анжелика. Но самое сложное — гистология. Нижнекамские врачи направили анализы в Набережные Челны, ждать ответа пришлось месяц. Оттуда ее отправили на консультацию в Альметьевск. Там врачи сослались на то, что не смогут провести все необходимые анализы, и перенаправили в Казань.
«В Казани, глядя на мои бумаги, врач сказал, что гистологию мне сделали в Альметьевске и ехать сюда не было нужды. Я упросила доктора дать свою резолюцию, объяснила ему, что в Альметьевске меня без „казанской“ гистологии не примут. Врач согласился посмотреть. В итоге эта гистология стоила мне почти 15 тысяч рублей за то, чтобы мои уже имеющиеся снимки и „стекла“ пересмотрели», — рассказывает женщина. Поездки в Альметьевск и столицу республики обошлись ей почти в 30 тыс. рублей — это стоимость бензина и процедур.
В Татарстане остро не хватает хосписов, которые могли бы взять на себя пациентов с терминальными стадиями рака
Нехватка кадров, износ оборудования и не только
Отдельная боль — кадры: онкологи и узкие специалисты: кардиологи, гастроэнтерологи и т. д. «Доходит до того, что онкопациенты начинают обмен талонами к узким специалистам, чтобы тот, кому срочно, мог получить консультацию. Это, конечно, если идти по талонам, а не через знакомых», — рассказывает Галина. Но и онкологов не хватает: в прошлом году в ЦАОП Нижнекамской ЦРБ пришли молодые специалисты, но, говорят, не выдержали и года работы.
В РКОД, например, запись к химиотерапевтам достигает трех недель, запись на первичный прием к абдоминальному онкологу занята на месяц вперед, а гистологи и вовсе на вес золота! Беда и со средним медперсоналом — дефицит санитаров и медсестер связывает руки врачам. «Да, санитарок не хватает, есть сложности по набору технического персонала. Дефицит врачей-онкологов наблюдается в первичном звене», — говорил летом главврач РКОД. По словам собеседников издания, пока ситуация не улучшилась.
Официально при этом ситуация выглядит следующим образом: в подведомственных минздраву медучреждениях работают 324 врача-онколога. «Укомплектованность врачами-онкологами занятыми лицами составляет 97,3 процента, физическими лицами — 70,8 процента», — приводит статистику министерство. Может быть, пришло время корректировать штатное расписание?
В РКОД уточняют: на 31 октября 2025 года в первичных онкологических кабинетах и центрах амбулаторной онкологической помощи в системе ОМС работают 115 врачей-онкологов, в ряде случаев эту должность занимают внутренние совместители.
Для привлечения в отрасль здравоохранения РТ специалистов реализуются следующие программы:
— Программа по предоставлению единовременных компенсационных выплат: врачам — от 1 млн до 1,5 млн рублей, среднему медперсоналу — от 500 тыс. до 750 тыс. рублей.
— Программа предоставления грантов правительства РТ размером 800 тыс. рублей на улучшение жилищных условий.
— Государственная поддержка врачей – молодых специалистов — ежемесячная надбавка в размере 2,5 тыс. рублей, единовременная — в размере 21,5 тыс. рублей.
— Предоставление целевой квоты министерства здравоохранения РТ на внеочередное получение жилья по программе «Социальная ипотека».
Есть вопросы и по доступу к оборудованию. Источники подчеркивают, что РКОД очень силен и оснащен. Здесь есть, например, единственный в республике аппарат позитронно-эмиссионной томографии (ПЭТ-КТ), это один из самых информативных методов в ранней диагностике серьезных заболеваний.
На 31 октября 2025 года в первичных онкологических кабинетах и центрах амбулаторной онкологической помощи в системе ОМС работают 115 врачей-онкологов, в ряде случаев эту должность занимают внутренние совместители
«Важнейшее звено лечения — лучевая диагностика. Ее нельзя оставлять районам, нужны компетенции РКОД. Число исследований кратно возросло, томографы быстро изнашиваются. Есть необходимость также в аппаратах МРТ и УЗИ», — говорят источники. В РКОД сейчас действует два аппарата КТ, причем один может диагностировать пациентов с весом не более 80 килограммов. Работают они почти без остановок, т. к. этот метод диагностики требуется и поликлинике, и химиотерапевтам, и хирургам. Диспансеру необходимо как минимум вдвое увеличить мощности. Плюс ко всему в районных больницах контраст, который вводится пациенту для диагностики онкологических заболеваний, как правило, заканчивается к середине осени, всех больных снова отправляют на КТ в Казань.
При этом есть и позитивные моменты. Например, центр лучевой терапии. «Сейчас здесь работают все четыре линейных ускорителя, вот к ним нет очередей. Это большое достижение главврача Ильгиза Хидиятова: по всей стране оборудование стабильно встает из-за нехватки запчастей, а в Казани прежний министр Марат Садыков и главврач РКОД заключили с производителем „золотой контракт“ на обслуживание техники, поэтому коллапса удалось избежать. Несмотря на все санкции, оборудование проходит должный сервис, хотя и временно может простаивать на ремонте. Но парк оборудования работает с раннего утра и до глубокой ночи, вопрос его замены может встать уже в ближайшее время», — размышляет один из источников. По его словам, прекрасное обновление — и появление робота Da Vinci. Но на нем проводится всего 100 операций в год (таков госзаказ) — это очень мало — в соседнем Башкортостане на нем оперируют ежедневно.
В РКОД прекрасные хирурги. И если на химию казанских пациентов и отправляют в другие регионы, то на операции, наоборот, к нам едут больные со всей страны. Однако сам хирургический блок в главном корпусе не обновлялся 19 лет, он морально и физически устарел и нуждается в глубокой перестройке… Здесь снова приходит на ум аналогия с «полевым госпиталем».
«Отдельная боль — отделение химиотерапии. Сейчас оно расположено в бывшем общежитии врачей РКОД, там даже лифта нет — он изначально не был предусмотрен. Если вдруг пациенту стало плохо во время химиотерапии и его требуется перевести в реанимацию, то санитары переносят больных буквально на руках», — рассказывает один из наших собеседников.
В РКОД прекрасные хирурги. И если на химию казанских пациентов и отправляют в другие регионы, то на операции, наоборот, к нам едут больные со всей страны
«Чем глубже в районы уходим, тем крепче там «дремучие» методы лечения»
В районах тоже ситуация непростая. Согласно отчету минздрава республики, опубликованному на портале «Открытый Татарстан», за год (сравнивались январь – июнь 2024-го и 2025-го) рост количества запущенных раков произошел в 28 районах РТ из 43! В 2024 году таких районов было 18, по итогам первого полугодия 2023-го — 12. В среднем по республике рост показателя незначительный: с 23,6 до 23,81%, но в некоторых районах скачок произошел серьезный: допустим, в Тюлячинском — с 17,86 до 43,15%.
Показатель «запущенность злокачественных новообразований» отражает долю пациентов, у которых злокачественное новообразование (ЗНО) при первичном выявлении диагностировано на поздних стадиях, объясняют в РКОД.
В расчете показателя используются следующие критерии поздних стадий:
— для визуальных форм злокачественных новообразований к запущенным случаям относятся III и IV стадии заболевания;
— для всех остальных локализаций — только IV стадия заболевания.
В числитель показателя включается количество впервые в жизни выявленных больных злокачественными новообразованиями, у которых при установлении диагноза определена:
— III или IV стадия — при визуальных формах ЗНО;
— IV стадия — при остальных локализациях ЗНО.
В знаменатель показателя включается общее количество впервые в жизни выявленных больных злокачественными новообразованиями, у которых при установлении диагноза указана стадия заболевания (I, II, III или IV).
Случаи, при которых стадия заболевания не определена или не указана, из расчета показателя исключаются.
Таким образом, показатель «запущенность злокачественных новообразований» рассчитывается как отношение числа впервые выявленных запущенных случаев (по критериям выше) к числу всех впервые выявленных случаев ЗНО с установленной стадией заболевания, умноженное на 100%.
В том же отчете говорится, что в 26 районах выросла и одногодичная летальность (в 2024-м таких было 17). Хотя в целом по республике этот показатель даже снизился — количество людей, умерших в течение первого года с момента постановки диагноза злокачественного новообразования, сократилось с 18,27 до 17,01%.
«Важно понимать: речь идет не об оценке работы конкретных врачей, а о математическом сравнении с усредненным трендом прошлых лет. В районах с небольшой численностью населения достаточно 2–3 тяжелых пациентов, чтобы процент запущенности или одногодичной летальности заметно увеличился», — объясняют в РКОД.
Показатель «одногодичная летальность» отражает долю пациентов, умерших в течение первого года с момента постановки диагноза злокачественного новообразования.
Расчет выполняется по данным форм федерального статистического наблюдения (годовые регистры ЗНО) следующим образом:
В числитель показателя включаются пациенты, у которых:
— злокачественное новообразование впервые выявлено в отчетном году;
— в течение 12 месяцев с даты установления диагноза зарегистрирован факт смерти (независимо от места смерти и непосредственной причины).
В знаменатель показателя включаются все пациенты, у которых:
— злокачественное новообразование впервые выявлено в отчетном году;
— имеется запись о постановке диагноза в государственном онкологическом регистре.
Случаи, при которых пациент выбыл за пределы региона или отсутствует информация о его жизненном статусе, в расчет не включаются.
Таким образом, показатель «одногодичная летальность» — это отношение числа умерших в течение первых 12 месяцев после выявления злокачественного новообразования к общему числу впервые выявленных в отчетном году пациентов, выраженное в процентах, объясняют в РКОД.
Собеседники говорят, что локальный сценарий может быть различным на территории каждого поселения, но ключевых проблем несколько. Одна из них — осознанность населения: несмотря на в целом высокую онконастороженность жителей Татарстана, в районах немало кейсов, когда онкобольные «лечатся» народными средствами и теряют драгоценное время.
«Лично у меня на глазах так несколько человек „уходили“: девушка в одном из случаев решила обратиться к народным целителям, потеряла на этом 2−3 месяца, стадия стала более запущенной, неизлечимой на тот момент, человек погиб. Также наши онкологи иногда рассказывали случаи, когда при прохождении химиотерапии человек решил усилить действие каким-то болиголовом, печень не справлялась, человек „уходил“. Страшно дремучий у нас народ. И чем глубже в районы уходим, тем крепче там „дремучие“ методы лечения», — рассказывает Ивашкевич.
Второй момент — ранняя диагностика. В крупных городах проще добраться до специалиста, провести диагностические процедуры (в том числе платно) — и это может сыграть решающую роль: собеседники объясняют, что есть виды рака, например пищевода, печени, которые быстро приводят к летальному исходу. Если их не обнаружить вовремя, человек может «уйти» в течение года. Третий момент, конечно, кадры. В Нижнекамске попасть к онкологу на прием можно только через направление в поликлинике, прием будет в лучшем случае через две недели. Ответственность врачей — отдельный разговор. Нижнекамские пациенты в один голос говорят, что онкологи в местной ЦРБ всегда на их стороне, но такое отношение встречается не всегда. «Как сказал один профессор в столице РТ, они (врачи в филиалах — прим. ред.) считают, что Казань резиновая, всех пациентов направляют сюда, сами ничего делать не хотят и брать на себя ответственность тоже. А пациентам что делать?» — рассуждает Анжелика.
«На самом деле онкопациент не должен погружаться в планирование бюджета и маршрутизацию, он должен лечиться. Много относительно новых методик развивается: и таргетная терапия, и иммунотерапия, терапии вирусами развиваются, протонная терапия. Все они для того, чтобы люди не просто излечивались, а не теряли качество жизни, — напоминает Ивашкевич. — Мы до сих пор представляем онкологического больного как умирающего, у нас такой стереотип. На самом деле онкологический больной — такой же, как и все остальные, он так же хочет сохранять качество жизни, он так же живет, занимается творчеством, садоводством, работает…»
Наши источники из медицинской среды говорят, что, несмотря на все проблемы, в Татарстане одна из лучших систем первичной выявляемости и последующего наблюдения за онкопациентами в России. И это, пожалуй, главный фактор возросших затрат, в отличие от большинства регионов РФ. В онкологии работает принцип «1 + 1 = 3». Люди живут дольше, и каждый этап лечения становится все дороже и дороже. Система, ориентированная на реальное лечение больных, требует увеличения объемов на всех стадиях: диагностики, лечения, паллиативной помощи и хосписов.
Комментарии 134
Редакция оставляет за собой право отказать в публикации вашего комментария.
Правила модерирования.