Волонтеры на СВО: «Мы пересмотрели свои маршруты и теперь глубоко не заходим»

В редакции «БИЗНЕС Online» прошел круглый стол, посвященный работе гуманитарной миссии Татарстана в зоне СВО

О круглом столе

За последние несколько месяцев произошло несколько значимых событий, так или иначе повлиявших на гуманитарную поддержку бойцов в зоне специальной военной операции. В их числе — топливный кризис, из-за которого теперь обязательным атрибутом волонтеров стали канистры с бензином. Налоговая реформа подчеркнула усталость спонсоров и благотворителей. А осень и скорое наступление холодов вновь изменили структуру потребностей на фронте. Но все это, впрочем, не идет ни в какое сравнение с резко возросшей частотой атак украинских дронов, в том числе и на гуманитарные конвои.

Как в текущих условиях справляется волонтерское сообщество? В редакции «БИЗНЕС Online» прошел круглый стол, посвященный работе гуманитарной миссии Татарстана в зоне СВО. Мы пригласили волонтеров, помогающих бойцам вот уже пятый год подряд. Отличительной особенностью встречи стало приглашение представителей двух основных конфессий республики — мусульманской и православной общественности, делающих для бойцов не меньше, а возможно, и больше, чем многие.

В числе участников круглого стола:

• Юрий Суворов — депутат Казгордумы, председатель союза десантников РТ;
• Тимур Эткеев — руководитель фонда «За мирное небо»;
• Ришат Сафиуллин — руководитель фонда «Все для Победы Нурлат»;
• Евгения Коцарь — депутат Казгордумы, руководитель АНБО «За Победу! Казань»;
• Марина Порфирьева — руководитель фонда «Помощь СВОим»;
• Елена Агафонова — руководитель волонтерского движения «Казань. Мы вместе»;
• Владимир Самойленко — протоиерей, руководитель отдела Казанской епархии по взаимодействию с Вооруженными силами;
• Мансур хазрат Джалялетдинов — заместитель муфтия РТ по работе с участниками СВО и членами их семей, председатель ресурсного центра «Опора героев»;
• Ильдар Галимов — помощник депутата Госдумы.

Модераторами дискуссии выступили заместитель шеф-редактора «БИЗНЕС Online» Айрат Шамилов и заместитель руководителя отдела строительства и недвижимости «БИЗНЕС Online» Максим Кирилов.

Встреча продолжалась чуть более двух часов. В первом круге вопросов участники обсудили текущие потребности фронта и последние тенденции в осуществлении гуманитарной поддержки бойцов. После этого речь зашла о трансформации волонтерского движения и поисках нового пути для его развития. Традиционно итоги дискуссии мы представляем в формате стенограммы в двух частях. Ниже — о том, в чем прямо сейчас нуждаются бойцы.

Мансур хазрат Джалялетдинов: «Вспомните, как в Великую Отечественную войну было: если война — значит, долг. Всегда готовы были отдавать последнее»

«У нас там три передвижные мечети, которые находятся на фронте»

— Мансур хазрат, первое слово вам. Вы, можно сказать, стояли у истоков — в мечети Аль-Марджани, мы знаем, с первых дней начали плести маскировочные сети, собирали вещи, помогали ребятам. Расскажите, чем сейчас вы занимаетесь и что просят бойцы?

Джалялетдин: Тогда было чуть другое время. Народ был более отзывчивым, наши бабушки тогда с очень большим энтузиазмом взялись за дело. Как раз на носу уже была зима, требовалось теплое белье, обувь, шерстяные носки, перчатки. Потому эта помощь была как никогда кстати. Они и сейчас, конечно, не отступают. Вспомните, как в Великую Отечественную войну было: если война — значит, долг. Всегда готовы были отдавать последнее.

Идет пятый год специальной военной операции. И сегодня все перешло на другой уровень.

При духовном управлении мусульман, в мечетях наших районных мухтасибатов есть специальные ящички для сбора и садаки, и пожертвований на гуманитарные потребности бойцов. Также привозят кто что может. Кто-то супы делает, кто-то — чай, лапшу готовит, травы собирает, одежду шьет, а кто-то дроны покупает. Потом приходят к нам в духовное управление, здесь мы формируем груз по заявкам и конвоями отправляем все на фронт — в «Тимер», «Батыр», «Алгу», в полки наших мобилизованных. Есть у нас подшефные бригады, где служат имамы. Мы с ними встречаемся, они тоже передают нам заявки.

На базе нашего ресурсного центра «Опора героев» мы в апреле прошлого года на условиях взаимного сотрудничества сформировали новое объединение — патриотический союз по поддержке участников СВО и членов их семей. На собрании, где присутствовало человек 300, меня выбрали руководителем этой организации. Многие из здесь сидящих, кстати, являются партнерами нашего патриотического союза. Стало намного легче отрабатывать заявки бойцов.

Сегодня союз объединяет уже 56 волонтерских, общественных организаций.

— Вы сказали, что на фронте есть имамы, которые выступают в роли полковых капелланов. Много ли их там именно из Татарстана?

— Не сказал бы, что много, но достаточно, имамы есть. Мы также плотно взаимодействуем с муфтиятами ДНР и ЛНР, плюс наше духовное управление мусульман выделило передвижные мечети на базе «буханок». Н фронте три машины периодически переезжают с места на место, проводят службы.

— Говорят, в окопах не бывает атеистов… Вы чувствуете, что бойцы там духовно преображаются?

— Конечно, это чувствуется, и меня особенно восхищает, как кто-то молится, а рядом крестятся. Там это никого не удивляет. Все как одна большая семья стали, вне зависимости от вероисповедания или национальности. А что самое важное — это все потом передается сюда через волонтеров и семьи. Все как одна большая единая семья, все стоят друг за друга горой. Вот это действительно очень радует.

Владимир Самойленко: «Что воины просят — мы все стараемся собирать и отправлять. Это, безусловно, важно»

«Для церкви важно духовное попечение о наших воинах»

— Отец Владимир, расскажите, как церковь помогает фронту, что делает Казанская митрополия?

Самойленко: Русская православная церковь стала активно помогать нашим воинам еще с самого начала специальной военной операции. В прошлом году Татарстанская митрополия оказала гуманитарной помощи на 91 миллион рублей. По результатам этого года сумма будет выше. Только за этот год Татарстанская митрополия подарила и отправила нашим воинам 10 автомобилей, три мотоцикла, я уже не считаю другой гуманитарной помощи. Масксети, медикаменты, продукты и многое-многое другое — чего там только нет. Что воины просят — мы все стараемся собирать и отправлять. Это, безусловно, важно.

Но для церкви важно духовное попечение о наших воинах; важно сделать все необходимое, чтобы человек сохранил в себе человека.

За время СВО на фронтах побывали более 3 тысяч священнослужителей Русской православной церкви. Многие из них несут свое пасторское служение на постоянной основе, подписали военный контракт с минобороны — в частности, от Казанской епархии на сегодняшний день там находятся три священника. И это не говоря о всей Татарстанской митрополии.

Однако святейший патриарх Кирилл подчеркивал, что священников все равно не хватает. Со стороны наших воинов есть огромный запрос о духовном попечении, миссия православного священника в зоне СВО очень востребована. Цифры говорят сами за себя: только за этот год святых христовых таинств причастились более 250 тысяч военнослужащих. За все годы проведения СВО святое крещение приняли более 100 тысяч человек. Вы правильно отметили, что в окопах не бывает неверующих. В тех условиях, в которых находятся наши воины, обостряется духовное чувство, пробуждается вера человека, они начинают смотреть на жизнь и свои взаимоотношения с Богом совершенно по-другому.

«Для церкви важно духовное попечение о наших воинах; важно сделать все необходимое, чтобы человек сохранил в себе человека»

— Расскажите какую-нибудь реальную историю такого духовного преображения.

— Таких историй очень много. Мне довелось быть в Донецке и окормлять раненых воинов в госпиталях. Вместе со священником Владимиром Горновским мы там пробыли две недели. Ежедневно воины рассказывали нам различные истории чудесных спасений, как они духовно преображались, становились ближе к Богу. Рассказывали, как молитвенное обращение к Богу помогало им сохранить жизнь в таких условиях, когда казалось, что уже все, близка погибель. Но нет. Мы крестили воинов, которые обещали Господу сделать это в случае сохранения их жизни.

Что особенно отрадно, когда мы ходили по палатам, то там было и много воинов-мусульман. Мы с ними также разговаривали по душам. Был один тяжелораненый воин-азербайджанец. Он не мог вставать. Но каждый раз, когда мы к нему приходили, он, превозмогая себя, всегда старался привстать: «Как я могу лежать, когда священник заходит в палату?» Понимаете, какое отношение мусульманина к православному священнику? Это вдохновляет. Ты понимаешь, что твое пасторское духовное попечение очень нужно ребятам. Я сам получил там определенный опыт, которого у меня до этого момента не было. Поэтому то, что мы делаем совместно с нашими братьями-мусульманами, та миссия, что мы несем нашим воинам, очень важны.

Если говорить о нашей республике, вы знаете и сами, у нас же очень много совместных мероприятий с духовным управлением мусульман. Наш дорогой Камиль хазрат, муфтий нашей республики, неоднократно выезжал со священниками Казанской епархии в зону СВО. Слава богу, что все мы вместе, трудимся сообща на благо нашей общей Родины. Согласитесь, действительно же вот она — могучая, созидательная и непобедимая сила нашего народа.

Марина Порфирьева: «Мы стараемся использовать любые возможности, 2 раза участвовали в конкурсе фонда президентских грантов. Два раза побеждали и получали поддержку по миллиону рублей на закупку материалов для изготовления антитепловизионных изделий»

«У нас есть идея немного отойти от швейной продукции»

— Марина Владимировна, вы впервые у нас на круглом столе. Расскажите для начала в качестве знакомства, чем занимается ваша организация?

Порфирьева: У нас благотворительный фонд «Помощь СВОим». Территориально мы находимся в Лаишевском районе, село Столбище, но работаем по всему району. У нас 16 волонтерских пунктов по плетению маскировочных сетей, пошиву антитепловизионных изделий, плюс люди работают дома. То есть фонд занимается как изготовлением собственной продукции, так и отправкой гуманитарной помощи в зону СВО по заявкам от войсковых частей.

Собственная продукция — это маскировочные сети, антитепловизионные изделия, костюмы «Леших», по потребностям флисовые толстовки, балаклавы, дождевики, сухие пайки (супы и вторые блюда), реторт-пакеты. У нас достаточно большой ежедневный объем собственной продукции. Слава богу, критичных проблем в людях мы не испытываем — очень многие готовы помогать. Но есть проблема в материалах для изготовления собственной продукции, и, конечно, не хватает денежных средств на закупку специальных технических средств. Потребности фронта постоянно меняются. Сейчас мы приняли решение акцентировать свое внимание больше на технических средствах, которые, как правило, совсем не дешевые. Постоянно находимся в поисках финансирования.

Мы стараемся использовать любые возможности, 2 раза участвовали в конкурсе фонда президентских грантов. Два раза побеждали и получали поддержку по миллиону рублей на закупку материалов для изготовления антитепловизионных изделий. В рамках выполнения первого грантового проекта мы изготовили 720 одеял с защитой от тепловизора. Сейчас реализуем второй проект — пончо-антитепловизор, по плану передать в войсковые части 770 пончо. Данные изделия показали свою эффективность, пользуются большим спросом в зоне СВО. Второй проект уже подходит к завершению, поэтому мы подали заявку на грант раиса, ждем результаты. В октябре планируем также попробовать подать заявку на участие в конкурсе фонда президентских грантов. Идей много, вопрос в том, как реализовать, поэтому хотела бы озвучить — может, кто-то из присутствующих сможет нам помочь. У нас есть идея немного отойти от швейной продукции и заняться сбором дронов. Как я и говорила, потребности фронта меняются. Нужны дроны в большом количестве. Мы посмотрели, в принципе, можно закупать комплектующие и организовать сборку.

— А кто будет собирать? Бабушки?

— Я потому и спрашиваю коллег: может быть, есть у кого-то знакомые специалисты, готовые помогать, обучить волонтеров? Комплектующие возможно закупить, мы и сейчас закупаем по заявкам антенны, батарейки, видеопередатчики. Нужен тот, кто разбирается в этом вопросе, сможет спаять комплектующие… Может, конечно, я не совсем верно себе это представляю. Но раз в зоне СВО это делают, то и нам здесь будет под силу.

Агафонова: Марина, не забудь еще, что не все готовы работать добровольно и безвозмездно. У нас сейчас такая молодежь, что зациклена на деньгах.

Модератор: По дронам в принципе двоякая ситуация: а насколько этим вообще должны заниматься именно волонтеры? Я понимаю, что мы все хотим помочь, но это сложная тема, которая требует взвешенного и аккуратного отношения. Надо учитывать, что это как минимум дополнительное внимание со стороны контролирующих органов к вашей деятельности. Ну и надо все-таки признать, что минобороны, судя по тому, что говорят нам с фронта, уже создало некий паритет по качеству и количеству малой авиации. Я вас ни от чего не отговариваю, просто обрисовываю ситуацию.

Хотелось бы у вас коротко только прояснить ситуацию с доставкой гумпомощи. Как вы решаете этот вопрос?

Порфирьева: Сама я в зону СВО не езжу, доставку у нас организует глава Лаишевского района, то есть мы работаем в команде с администрацией. В этом году у нас было уже 7 поездок. Каждый раз мы отправляем по две-три фуры гуманитарной помощи. Слава богу, есть люди, которые нам помогают.

— Но логистика изменилась?

— Да. Теперь мы за КПП в зону СВО не заезжаем, потому что это очень опасно. Ребята сами выезжают к нам.

У нас был один случай, когда по пути машина ребят подвела немного, пришлось заехать за КПП для выгрузки для одной войсковой части. Было очень опасно — там и МОГ (мобильные огневые группы — прим. ред.), и военная полиция, нам дали пять минут на выгрузку. Накануне как раз туда был прилет… В этом сложности есть, да.

Также сложность в том, что ребята не всегда могут сделать себе бээрки (боевые разрешения — прим. ред.) на выезд за КПП. У отдельных воинских частей с этим есть проблемы. Приходится договариваться с теми ребятами, кому выписывают разрешения на выезд, чтобы они уже забирали и передавали в те подразделения, откуда выехать не могут.

— Еще есть какие-то трудности?

— Для меня сложность — документы. Фонд — это всегда отчетность, на каждую отгруженную заявку мне необходим акт. Ну ничего, справляемся, подстраиваемся. Все-таки наша цель — это помочь ребятам, а не создавать препятствия. Поэтому регулярно ищем выходы.

Главная, наверное, сейчас сложность — многие из сидящих здесь меня поймут — это усталость бизнеса, люди тоже устают. Волонтеров надо поощрять, подбадривать. С каждым новым выездом подшефных частей становится все больше и больше. Соответственно, постоянно ширится круг запросов, а наши возможности, к сожалению, нет.

Стало сложнее искать спонсоров, предпринимателей, которые хотели бы помогать. Мы стараемся стучаться во все окна. Тут я хотела бы напомнить, что через помощь социально ориентированным некоммерческим организациям, коими мы и являемся, компании с достаточными оборотами могут рассчитывать на налоговые преференции. Помогая фронту, ты всегда помогаешь и себе в том числе.

Елена Порфирьева: «Масксети мы плетем за свой счет. Супы делаем тоже. Все сами закупаем. Благо есть те, кто нам помогает с овощами, крупами»

«А у нас «газель». Еще и не на бензине, а на газу. Денег уходит намного меньше…»

— Елена Викторовна, как трансформировались потребности фронта в последние несколько месяцев?

Агафонова: Стало очень дорого довозить ребятам гуманитарку, много денег уходит на дорогу. За 2025 год мы отправили две машины. Чтобы их отправить, мы заплатили почти 200 тысяч рублей. Это очень много для нашей небольшой группы волонтеров.

Потом раньше мы работали, вели сборы, отрабатывали заявки в «Телеграме», а сейчас многие ушли в «Макс». И кто-то по-прежнему сидит в WhatsApp*, кто-то — в «Телеграме», а кто-то — в «Максе». У нас, волонтеров, уже растроение личности какое-то происходит. Надо везде успевать раскидывать информацию. И каждый переход на новую платформу — это потеря аудитории. В нашей группе состояли 1,5 тысячи человек. С учетом того, что помогают не все, собрать 200 тысяч только для отправки гумпомощи — это очень много.

Как мы решили этот вопрос? Участники нашей группы подарили нам «газель». Она была не на ходу, требовался ремонт. Мы в нее вложились и теперь доставляем все сами. У нас трое автоволонтеров, которые сами ездят. Собрали гуманитарку, определили выездную дату — и все, едем.

— «Газель» по нынешним меркам даже безопаснее получается, чем если бы фурой отправлять.

— Конечно. Она у нас еще и не на бензине, а на газу. Денег уходит намного меньше, намного.

— И проблем с заправкой нет…

— Именно. Две недели назад у нас машина уезжала в Белгород. Ребята уже вернулись, но я тогда всю ночь не спала, переживала, потому что Белгород сейчас очень сильно обстреливается. Несмотря на это, удалось доехать прямо до наших защитников и передать им буквально в руки всю нашу гуманитарку.

Единственная сейчас у нас проблема — это с помещением.

— А что с ним?

— Оно у нас маленькое. Находится на улице Новаторов, подвальное помещение. Мы там и плетем, и кроим, в общем, собираем гуманитарную помощь. Четыре года, можно сказать, я жила там пять дней в неделю с утра до вечера. Сейчас уже год, как я туда не прихожу, потому что помещение очень сырое и здоровье дает о себе знать. Но работа-то продолжается. Женщины приходят, плетут в таких условиях… Мне очень жалко своих бабушек, которые туда приходят. Они болеют, но все равно приходят, плетут сети, потому что знают, что надо помогать ребятам.

— Понятно, все есть, но негде плести.

— Ну как все есть… С деньгами тоже, конечно, проблемы. Масксети мы плетем за свой счет. Супы делаем тоже. Все сами закупаем. Благо есть те, кто нам помогает с овощами, крупами, — другие волонтерские группы, которые заказывают наши супы. А вот с материалами для сетей есть проблемы. Раньше мы еще и кроили. Делали пятиточечники, дождевики наши фирменные, трехслойные. Сейчас на это пока также нет денег, мы не можем закупить материалы. Хотя ребята просят наши дождевики, они им очень понравились.

В основном мы сейчас тратим деньги на технику. Сейчас вот собрали на дорогу за неделю 30 тысяч рублей… Да, у нас маленькая группа, человек 170 максимум. И за неделю 30 тысяч рублей. До этого они помогли собрать 100 тысяч на двигатель для моего боевого коня. Машина за это время очень устала. Всю гуманитарку я отвожу, перевожу и таскаю на себе. Группой было принято решение собрать деньги на двигатель, чтобы машина совсем не встала. За это огромные слова благодарности всей группе, что они меня поддержали.

Ришат Сафиуллин: «Минимальная заявка сегодня — от миллиона рублей. А есть заявки, где и 3, 4, 5 миллионов требуется. Такой возможности у нас нет»

«Заявки растут в какой-то геометрической прогрессии, мы даже не успеваем»

— Ришат Рашитович, вы у нас не в первый раз, о нурлатцах, думаю, знает уже вся республика. Слово вам.

— Знаете, когда прихожу к вам на круглый стол, всегда поражаюсь. Собираются организации со всей республики. Каждый раз удивляюсь, что, несмотря на то что становится все сложнее и труднее, никто и никогда не встанет и не скажет: «Все, хватит». Мы все понимаем, что не будет нас — не будет помощи нашим ребятам. Как они тогда станут выживать? Как будут продолжать защищать нашу Родину? Огромные слова благодарности всем здесь присутствующим за то, что вы не опускаете руки.

Мы свою работу также продолжаем, охватываем Брянскую, Курскую, Белгородскую, Луганскую, Донецкую, Херсонскую, Запорожскую области. Как уже было сказано, сейчас есть определенные трудности по трассам Новороссии. На фурах мы перестали ездить по понятным причинам. Сейчас у нас две машины, которыми мы доставляем груз. Они небольшого тоннажа, но мы к ним прикрепляем прицепы.

— Что-то еще поменялось?

— Как уже сказала Марина Владимировна, расширяется число подразделений, которые обращаются за помощью. С каждым разом их все больше и больше. Где они наши контакты только находят, ума не приложу. Честно скажу, даже перепроверяем, а то мало ли кто звонит.

Заявки растут в какой-то геометрической прогрессии, мы даже не успеваем. Если раньше мы практически 100 процентов заявок выполняли, то сейчас, честно скажу, мы даже 50 процентов выполнить не можем. Во-первых, просто физически, а во-вторых, это цена вопроса. Минимальная заявка сегодня — от миллиона рублей. А есть заявки, где и 3, 4, 5 миллионов требуется. Такой возможности у нас нет. Сейчас уже и наш бизнес, и наши друзья, предприниматели, спонсоры, по известным причинам тоже сократили финансирование.

— Почему выросла цена заявок? Потому что минобороны целиком закрывает основной пул потребностей, что бойцам хочется просить уже что-то, что сверх устава? Вот что конкретно у вас просят?

— Начиная от одежды, перчаток каких-то тактических до спутниковых установок. То есть диапазон запросов очень широк. Мы специально просим, чтобы при составлении заявки писали по приоритетности позиции, чтобы выбирали, что для них важно прямо сейчас.

— С топливом как решаете вопросы? Сокращаете число выездов или увеличиваете количество канистр?

— Канистры с собой тоже берем, конечно, потому что прекрасно понимаем, что может получиться такая ситуация, когда рассчитывать придется только на себя. А обстановка там меняется ежедневно, ежечасно. Нет-нет, но вопрос с ГСМ вроде решен, просто в дороге всякое бывает. Тем более сейчас по ГСМ большой спрос и от самих ребят. Мы тоннами туда отвозим и бензин, и солярку.

— Как так?

— Начинает холодать. У ребят обогреватели, генераторы — что-то на дизеле, что-то на бензине. Поэтому и просят.

— А от выделяемого минобороны они не могут взять топливо, потому что вроде как сверх устава?

— Могут, но, во-первых, очень ограниченное количество. Во-вторых, техники реально много. И в-третьих, за ту сумму, которая сейчас у них там на заправках… Сами понимаете, что топливо подорожало и там совершенно другой ценник. Потому для ребят это получается накладно. Вчера буквально с одним бойцом созванивался, он прямо говорит: «Все, мы в минусах полностью, похоже, будем в долг брать». Мы этот вопрос для них решим.

В общем, определенные сложности есть. Но в любом случае всегда удается находить какие-то выходы, главное, не сдаваться. Единственное, что меня лично беспокоит и угнетает, — растущее число заявок и то, что мы не можем выполнить их все в полном объеме. Вот за это у меня сердце болит.

Тимур Эткеев: «Волонтеры — лакмусовая бумажка того, что происходит и на фронте, и в ближайшем тылу»

«Проблема в том, что у нас меньше фуры отправлять не получается…»

— Тимур Николаевич, ваш фонд «За мирное небо», кажется, уже тоже не нуждается в представлении здесь присутствующим. Расскажите, какие тенденции фиксируете вы? Ваш взгляд особенно важен, потому что вы, помимо военных, помогаете еще активно и мирным жителям.

Эткеев: Вопросов стало, конечно, больше. Волонтеры — лакмусовая бумажка того, что происходит и на фронте, и в ближайшем тылу. Что у мирного населения? Многие уезжают — те, кто может. А те, кто не может, приспосабливаются: ходят в детские сады с радиостанциями, предупреждающими о работе ПВО. Причем это территория нашей страны, не какие-то прифронтовые населенные пункты. То есть пятилетние детишки идут в садик, а мама — с рацией, которая в один момент кричит: «Летит FPV с такого-то направления». Они с ребенком сразу в укрытие бегут и прячутся.

— Получается, что мирное население для противника также объект нанесения ударов?

— Ежедневно атакуют Курск, Брянск, Белгород. Это чистый терроризм. Про Курск все знают, что они творили, когда заходили туда. Это настоящий фашизм был.

К сожалению, то же самое сейчас происходит и на других территориях. Вот у меня команда недавно вернулась, отработали курское и белгородское направления. На фуре ездили — слава богу, все вернулись живыми и здоровыми. Информации очень много. Мы с коллегами еще отдельно поговорим по поводу текущей оперативной обстановки, но уже и без этого можно сказать, что ситуация там очень тревожная и сложная.

— У вас также расширяется круг подшефных подразделений?

— Мы уже давно не делим никого: из Татарстана ребята или нет, местные или неместные. От Амура до Мурманска с Калининградом, от Черного моря до Северного Ледовитого океана о нас знают уже. Крайняя отправка у нас была вообще в Арктику. Мы туда отправили на испытания пять конвертов для транспортировки раненых и оказания помощи в холодных арктических условиях. Они разработаны совместно с нашими друзьями, предпринимателями из Татарстана. Сейчас пройдут испытания — наладим серийное производство.

— По логистике есть сложности?

— Есть. Проблема в том, что у нас меньше фуры отправлять не получается, потому что и стройматериалы постоянно запрашиваются. А это доски, ОСБ — все объемное. Автомобили также отправляем, у нас сейчас 9 машин в ремонте. Чтобы сохранить ресурс их двигателей, машины закатываем в фуру.

— Неужели невозможна логистика небольшими объемами? Фура — это все-таки очень опасно. Но за условным Largus вряд ли уж будут гоняться?

— Мы пересмотрели свои маршруты и глубоко не заходим. Ребята получают БР и выходят, забирают сами. Точки разные в зависимости от направления. Если Запорожье или Херсон, то выгрузка происходит еще на территории России. В Луганске и Донецке приходится заходить поглубже. Спасибо ребятам огромное, бойцам, которые берегут и ценят каждого волонтера. Вот была крайняя отгрузка, они поставили три МОГ и охраняли нас всю выгрузку.

Юрий Суворов: «Были заявки и по 7 миллионов рублей — для нас это, к сожалению, совсем нереально. Открываешь ее, смотришь, что просят, а там наименований только как на снабжение целого полка…»

«Фиксируем повышенный запрос на противоосколочные костюмы»

— Юрий Андреевич, как дела у десантников, у тех подразделений, с которыми вы взаимодействуете?

Суворов: Заявок стало на порядок больше, все варьируются от миллиона и выше. Были заявки и по 7 миллионов рублей — для нас это, к сожалению, совсем нереально. Открываешь ее, смотришь, что просят, а там наименований только как на снабжение целого полка… Мы такие заявки немного в сторону отодвигаем и уже начинаем предметно прорабатывать напрямую: «Что тебе конкретно необходимо прямо сейчас?»

Сейчас, как и раньше, запрос по строительному: ДСП, пленка. В каждой заявке мы фиксируем повышенный запрос на противоосколочные костюмы. Причем не одно какое-то подразделение просит, а все! Надо понимать, что основные ранения там осколочные.

— Где вы берете такие противоосколочные костюмы?

— Они продаются — пожалуйста, в одно время у нас их даже здесь, в Казани, шили, но почему-то потом перестали. Наверное, из-за того, что дорого.

— Сколько стоит один такой костюм?

— Порядка 40 тысяч. Это самый дешевый.

Порфирьева: Это кевларовый.

Агафонова: Есть и по 150 тысяч.

Суворов: Это целиковые костюмы. А есть еще накладочные, то есть продаются такие накладки на разные части тела: наручники, наколенники…

— Это тяжелый костюм?

— Относительно основной брони намного легче, все зависит от класса защиты.

— Понятно. Как решаете проблемы с логистикой?

— Два месяца у нас был простой по той причине, что все машины исчерпали ресурс. Мэрия Казани взяла обязательства по ремонту на себя, за что огромные слова благодарности. Пока машины были в ремонте, отправляли все попутками. В августе поехали уже сами.

Дорога очень тяжелая. Часть колонны, которая заходила с юга, проскочила довольно неплохо, двигались объездными путями, не по центральным магистралям. А мы с Афганцем (позывной товарища — прим. ред.) заходили севернее и проехались практически по всему фронту. Иногда, если честно, страшно было даже смотреть… Пустая прямая чистая трасса, как взлетная полоса — прекрасная дорога. Вот только она вся черная от дыма, копоти сгоревшего топлива, по обочинам какое-то бесконечное число сожженных фур… Причем машины самые разные: коммерческий большой транспорт, малый транспорт, средний — вообще без разницы, жгут все. Я уж не знаю, как нас там пропустили, как-то проскочили. Обратно вот только отправили уже по объездной дороге. Как нам потом сказали, потому что эта дорога вся горела. Но и объездная, знаете, также бомбится, образуются пробки. Объездная — это что? Малая сельская дорога, чаще всего вообще без асфальта. Нас обогнал трал, через 15 минут его догоняем — уже горит… Это все очень тяжело наблюдать. Горят и гражданские, и военные. И конца этому не видно.

«Самое страшное — то, что обстановка обострилась ведь не только на линии фронта, но и здесь, у нас с вами»

— Евгения Руслановна, как вы решаете все эти трудности?

Коцарь: Как и все здесь сидящие — подстраиваемся под новые реалии войны. Вы знаете, мы не только собираем и отвозим гуманитарный груз, но и занимаемся своим производством. Оно тоже трансформируется. Взять те же самые масксети: одно подразделение просит плотного плетения, другие — наоборот, чтобы просветы были, чтобы на технику могли кинуть и просматривать небо. Или взять военную экипировку, которую мы отшиваем: одним мальчишкам надо усилить какой-то элемент, другим — другой, в зависимости от назначения и боевых задач. В общем, даже здесь мы постоянно изменяемся, подстраиваемся под нужды ребят. Или вот сухие супы, например. Мы сотрудничаем с группой «Поддержим наших Мензелинск», которая делает классные супы и сублимированную продукцию. Вот только нюанс — ребята сейчас уже просят не только сублимированные супы, но и реторты.

Евгения Коцарь: «Каждый должен в первую очередь задать вопрос себе: а что ты сделал или можешь сделать? Сможешь ли ты оказать первую помощь в экстренной ситуации себе, своему близкому? Эта война еще будет продолжаться и продолжаться»

— Что это?

— Это готовая еда в пищевой реторт-упаковке. Ребята отправляют их на дронах на «ноль» (на самый передний край линии фронта — прим. ред.). То есть это уже готовая еда, которую можно и не разогревать, а есть прямо сразу. Не у всех есть возможность добавить воду в сублимированную продукцию и вскипятить себе, скажем, суп. Поэтому такой реторт — настоящая палочка-выручалочка. Проблема только в том, что один пакет рассчитан на одного человека и на один прием пищи. Соответственно, их надо очень много, а это непростое производство. Слава богу, есть девочки из движения «ПомощьКазаньФронту» во главе с Алиной Гайнутдиновой, они делают классные реторты. Мы совместно с департаментом питания города поставляем им овощи, мясо, а девочки потом все это вручную перерабатывают.

— Получается, это по линии координационного совета Казани оказывается поддержка?

— Да, благодаря тому, что при мэрии Казани есть координационный совет гуманитарных организаций. Благодаря тому, что мы уже за столько лет все сплотились, все друг друга знаем, все друг другу помогаем. Вот буквально недавно я была в гостях у Мансура-хазрата. Они делают очень большую работу — поддерживают семьи участников СВО, а также занимаются производством гумпомощи. У них и свои отправки, и выстроенная логистика.

Наши конвои также пострадали от этой ситуации. Мы стали больше денег тратить на топливо из-за недавнего кризиса. Все-таки сейчас большие грузы, надо признать, отправляются реже. Противник активно применяет дроны с искусственным интеллектом, с функцией самонаведения на цель: сначала на военную технику, потом на большегрузы, а уже затем на гражданские машины. То есть, даже если ты едешь на легковой машине, все равно есть риск того, что в тебя может прилететь.

Если раньше мы ездили по нескольким точкам, по всей линии фронта, чтобы ребятам было удобнее выезжать к нам и забрать гуманитарный груз, то сейчас определяем какую-то одну точку, куда съезжаются все, забирают груз и потом разъезжаются. Это вынужденная мера. Понятно, что нашим мальчишкам тяжело, неудобно, но никуда не денешься.

Самое страшное — то, что обстановка обострилась ведь не только на линии фронта, но и здесь, у нас с вами. Мы все очень скорбим по погибшим жителям нашего региона. Недавно были прилеты по Нижнекамску. Война уже на пороге дома! После этого многие нас снова стали спрашивать: «Когда закончится война? А скоро?..» Что я хочу вам ответить на это. Каждый человек сейчас должен не об этом думать. Каждый должен в первую очередь задать вопрос себе: а что ты сделал или можешь сделать? Сможешь ли ты оказать первую помощь в экстренной ситуации себе, своему близкому? Эта война еще будет продолжаться и продолжаться. Она уже постучалась к нам (точнее, она давно шагает по нашей территории), а осознание к людям приходит только сейчас, медленно и постфактум.

Окончание следует.