Еда на бочке: почему сбой в Азове страшнее, чем плохой урожай

«Я думал, что умру от старости.

Но когда Россия, кормившая всю Европу хлебом,

стала закупать зерно, я понял, что умру от смеха».

Уинстон Черчилль

За последние дни Россия остановила движение по Донско-Азовскому каналу после украинских атак на суда, при этом через Азов и Керчь обычно проходит до четверти российского экспорта пшеницы Фото: © Karl-Josef Hildenbrand / dpa / www.globallookpress.com

Битва за урожай

Начнем с главного.

Индекс продовольственных цен FAO (Food and Agriculture Organization of United Nations, структура ООН, отслеживающая потребление и потоки продовольствия) в июне 2026 года составил 130,3 пункта, что на 0,3% ниже мая, а мировые запасы зерна в целом остаются высокими. Но это спокойствие держится на предположении, что сезонный экспорт из Черного моря будет идти более-менее ровно, а топливо на уборку и вывоз урожая останется доступным. Увы и ах, сейчас оба этих допущения трещат.

Так, за последние дни Россия остановила движение по Донско-Азовскому каналу после украинских атак на суда, при этом через Азов и Керчь обычно проходит до четверти российского экспорта пшеницы. Параллельно удары по НПЗ обвалили выпуск бензина в России до уровня, покрывающего лишь около 65% повышенного сезонного спроса, а запрет на экспорт дизеля уже поднял цены на топливо в Европе и США. Для мирового продовольствия это опасно не только как «еще одна новость про славянские разборки», а как угроза мировой торговле (к вопросу, кстати, о глобализации) — двум ее функциям «убрать урожай» и «вывезти его привычным морским путем». Если перебои в российских отгрузках и дефицит топлива затянутся на недели, рынок получит не один шок, а целую цепочку, и это будет уже не история про цену бушеля на бирже в Чикаго. На бочке появится еда, валютные резервы и политическая устойчивость стран-импортеров.

В цифрах картина пока что выглядит умеренно. В феврале индекс FAO вырос до 125,3 п. п., а цены на зерновые прибавили 1,1% месяц к месяцу, отдельно пшеница подорожала на 1,8% из-за погодных рисков и продолжающихся логистических сбоев в России и, шире, в Черноморском регионе. Но уже в апреле индекс поднялся до 130,7 п. п., максимума с февраля 2023 года, зерновые тогда выросли еще на 0,8%, а индекс растительных масел поднялся на 5,9%. В мае индекс лишь слегка откатился до 130,8, но зерновые прибавили 2,6%. В июне он снизился до 130,3, а зерновые упали на 3,5%, кукуруза подешевела на 6,2% месяц к месяцу, т. е. рынок вроде как увидел более комфортный краткосрочный баланс. Но на дворе июль с новыми уже событиями.

«Доступная солярка есть залог уборки, сушки и дальнего плеча перевозки» Фото: «БИЗНЕС Online»

Реакция рынка и топливный парадокс

Биржа уже отреагировала на последние события. После сообщений о приостановке движения через Донско-Азовский канал европейская пшеница на Euronext 10 июля росла на 4%, до 6-недельного максимума. На энергетическом рынке российский запрет на экспорт дизеля поднял фьючерсы на американский дизель на 11% за день. Для аграрного рынка это критически важно: доступная солярка есть залог уборки, сушки и дальнего плеча перевозки. Напомним, что нынешняя мировая продовольственная система выросла из послевоенной зеленой революции, а та была не только про селекцию, но и про удобрения, механизацию и ирригацию. По Reuters, который сводил данные FAO, средняя урожайность в мире выросла примерно с 1 336 кг с гектара в 1960 году до 4 490 кг в 2023-м, т. е. более чем втрое, тогда как площадь сельхозугодий увеличилась лишь на 14%. Это был мощный скачок в продуктивности сельского хозяйства, но он закономерно обернулся жесткой привязкой продовольствия к ископаемому топливу, газу, азотным удобрениям, морской логистике и даже страховому рынку. Разделение труда как оно есть, но именно по этой причине любой сбой в энергосистеме или в узком проливе сегодня бьет уже не по одной стране, а по всей схеме мирового продовольственного обеспечения.

Роль постсоветского пространства

Постсоветское пространство успешно встроилось в эту систему как щедрый поставщик. После коллапса 1990-х (и тогдашнего расцвета аграрных партий, тихо скончавшихся в нулевые) Россия к 2010-м стала чистым экспортером зерна, а затем крупнейшим в мире экспортером пшеницы. Украина стала одним из ключевых мировых поставщиков пшеницы, кукурузы и рапса, а Казахстан — важным, хотя и значительно меньшим, экспортером пшеницы и региональным поставщиком в Центральной Азии и на Ближнем Востоке. В результате мировая продовольственная безопасность стала чуть дешевле, но и зависимее от одного региона, одного моря и нескольких транспортных коридоров. И история уже показывала, чем это кончается. Кризис 2007–2008 годов, а затем новый всплеск 2010–2012 годов продемонстрировали, что дорогая еда и экспортные ограничения переводятся в социальное напряжение очень быстро, исследования позже прямо связывали высокие и волатильные продовольственные цены с цепью протестов, вошедших в историю как «арабская весна».

Напомним, Россия и Украина вместе дают около 30% мировой торговли пшеницей. На этом фоне остановка канала, через который может проходить до четверти российского экспорта пшеницы, становится системным риском. В свою очередь, роль Украины для рынка кукурузы и рапса нельзя недооценивать: урожай кукурузы 2025 года Киев оценивал в 26 млн т, а урожай рапса 2026-го — в 3,8 млн т с экспортом 2,7 млн тонн. Это много: в 2021 году Украина обеспечивала около 9% мировой торговли пшеницей, 12% торговли кукурузой и 14% торговли рапсом. Казахстан в этой истории видится как региональный поставщик пшеницы и как рынок, чувствительный к транзитным ограничениям через Россию: осенью 2024 года казахстанские экспортеры жаловались Reuters на фактическое закрытие российских портов для части казахстанского зерна.

Список уязвимых покупателей тоже хорошо известен. В Египте хлеб — это товар политический: субсидируемой программой охвачены около 70 млн человек, более половины населения страны. Турция исторически была одним из главных переработчиков и импортеров российской пшеницы: в 2021 году около 65% импортной пшеницы шло из России и более 13% — из Украины. Бангладеш импортирует более 6 млн т пшеницы в год. Наконец, Индонезия с населением более четверти миллиарда входит в число крупнейших импортеров пшеницы, а Европа для Украины остается ключевым рынком по рапсу, который покупается в ЕС для пищевого масла и биодизеля.

Цепочка рисков

Выглядит этот риск довольно просто. Сначала ломается физическая логистика, что происходит уже сейчас. Если судоходство в Азове и у Керчи стоит, зерно не уходит в обычном темпе, а очередь мгновенно откатывается назад — от судна к терминалу, от терминала к железной дороге, от железной дороги к элеватору и от элеватора к полю. Для экспортера это означает не только потерю фрахтового окна, но и рост стоимости хранения, риска порчи и кассового разрыва. Для импортера — более дорогой груз. Затем подключается топливо. Это тоже не абстракция: в России выпуск бензина просел до уровня, покрывающего лишь около 65% сезонного спроса; дефицит оценивается в 40–45 тыс. т в сутки, идут поставки из Беларуси и Индии и расходуются запасы, одновременно запрещен экспорт дизеля. Для агросектора это означает, что уборочная и подвоз урожая начинают конкурировать за солярку с остальной экономикой, причем на фоне длинных очередей на АЗС и скачка мировых дизельных котировок. Но есть еще и третий фокус, смежный — удобрения и следующая посевная. Военная эскалация в Персидском заливе весной показала, насколько продовольствие зависит от газа и азота, через Ормуз проходит около 30% мировой торговли удобрениями — впрочем, о цене на карбамид тут ранее уже писалось. И риск этот никуда не ушел, судя по последним событиям в том регионе.

Что дальше?

Краткосрочно, на горизонте 6–12 месяцев, базовый сценарий выглядит терпимым только при одном условии: перебои в российском экспорте и топливе останутся короткими. У мира действительно есть буфер — к началу сезона глобальные запасы пшеницы, по данным Reuters, должны были достигать 279,95 млн т, максимума за пять лет; по кукурузе запасы тоже выглядели комфортно. Но это буфер против неурожая, а не против сознательного затяжного логистического срыва в Черном море. Но ограничение прохода в Азове и Керчи затянется, а российский топливный дефицит не будет быстро устранен, рынок получит устойчивую премию за риск по пшенице, вслед за зерном подтянутся страховка, фрахт и стоимость дизеля, а страны-импортеры начнут делать ровно то, что делали прежде во времена стресса — наращивать закупки «на всякий случай», перерасходовать валюту и думать об экспортных ограничениях у себя. А голодает пусть кто-нибудь другой.

Еще раз, зерно — это не объем в хранилище и не строка в терминале, а сложная связка топлива, судоходства, страхования, удобрений на фоне военных рисков. Если экспортные перебои России и топливные проблемы затянутся, глобальный риск пойдет не только в цену хлеба, но и через бюджетный, валютный и политический стресс в странах-импортерах. И тогда спокойствие нынешних котировок окажется всего лишь короткой паузой перед куда более дорогой и злобной осенью. Прецеденты уже были.