Дмитрий Стешин: «Народ не был сильно удовлетворен ударом по Киеву за Старобельск»

Военкор Дмитрий Стешин: «Объективно живой силы для наступления по земле у противника нет» Фото: © Pavel Kashaev / Global Look Press / www.globallookpress.com

Летняя кампания 2026 года

— Дмитрий, начнем с «земных» событий. Какова, на ваш взгляд, оценка состояния линии фронта на сегодняшний день? Можно ли вообще в ежечасно меняющейся обстановке проводить анализ?

— Честно сказать, постоянно наблюдать за линией фронта не имеет просто никакого смысла. Очень многое может указывать на неточности в докладах. Причем я не думаю, что в большинстве случаев это злой умысел. На самом деле просто в условиях современной войны линия фронта пластична, а занятие территории весьма условно. Сегодня зашла наша штурмовая группа. Завтра она, к сожалению, погибла, была ранена, эвакуирована в тыл: не смогла удержать позиции. А населенный пункт, получается, обратно отошел противнику? На самом деле ничто никуда не делось, потому что ширина «килл-зоны», «зоны смерти», где летают дроны и передвигаются люди, очень большая. За несколько суток люди могут пройти 3 километра, чтобы остаться живыми, от укрытия к укрытию, пережидая атаки десятками часов.

«Килл-зона» никуда не делась. Так что любой контроль, занятие, освобождение территории весьма условны. Поэтому анализ читателю ничего не даст, тем более если никто никогда не слышал названия этих населенных пунктов, от которых, скорее всего, ничего уже не осталось.

— Тогда другой вопрос: в каком состоянии стороны подошли к летней кампании? Чем удивил противник, чем удивили мы?

— Противник удивил «хорнетами-марсианами» (Hornet «Марсианин» — высокоточные барражирующие боеприпасы, дроны-камикадзе самолетного типа — прим. ред.). Я видел их применение еще в апреле, на Пасху, в Селидово, что достаточно далеко от линии фронта. Они периодически залетали и на Донецк. Я их отслеживал по своему личному анализатору спектра радиочастот. Видел, где они работали, я знаю частоты, на которых они работают. И, собственно, я так понимаю, что это была апробация нового изделия в боевых условиях, после чего резко нарастили выпуск этих «хорнетов-марсиан».

Сейчас мы наблюдаем, как они работают, режут нашу логистику в сухопутном коридоре в Приазовье, на освобожденных территориях. Они работают по трассе «Новоазовск», в Старобешево, Горловке, районе Енакиево.

Наши войска, конечно, не сидят сложа руки. Ведь может быть перерезана единственная приличная и быстрая трасса из Донецка в Луганск. Это совершенно неутешительно и уже не секрет.

Официальных докладов я не помню, но вся сеть забита видео из проезжающих по трассе Таганрог — Джанкой машин. Это сухопутный коридор России и Крыма. Там началась настоящая охота на военные автомобили. После этого враг начнет выбивать машины, хоть чуть-чуть похожие на военные. И это логическое развитие событий. Потом враг перейдет на гражданские машины, чтобы устроить хаос и просто перерезать логистику. В принципе, это то, что может сделать противник в ближайшую летнюю кампанию.

Объективно живой силы для наступления по земле у противника нет. Но дронами действительно можно контролировать какие-то дороги, площади, территории. Однако освобождать территории с помощью дронов невозможно. Вот тут есть логический просчет у противника.

«Дефицита дронов нет. Есть вопросы по качеству: что-то приходится допиливать в полевых условиях» Фото: © Сергей Бобылев, РИА «Новости»

Нет «Бабы-яги», но есть «Елка»

— А у нас произошли какие-то изменения в дроновой войне к летней кампании?

— Появились в достаточном количестве антидроновые средства под названием «Елка» (дрон-перехватчик, сбивающий цель кинетической энергией, — прим. ред.). Я своими глазами видел, что они появились у мобильных групп и на блокпостах. Первое, что я спросил, — это какой лимит на расход? Мне ответили, что лимита нет, все по мере использования. То есть сколько надо — столько завезут.

Единственная проблема «Елок» в том, что это полугражданское производство. Туда не ставятся взрывные устройства. То есть «Елка» сбивает вражескую цель своей кинетической энергией. Иногда ее одной не хватает, чтобы качественно повредить вражеский дрон. Насколько я знаю, прошло несколько месяцев, как с фронта шли доклады с просьбой: «Ну поставьте какой-то там взрыватель». Буквально 20–30 граммов пластида будет достаточно, чтобы разрушить, повредить авионику вражеского дрона. Но, насколько я знаю, никаких подвижек в этой области нет. Есть какие-то инструкции, чтобы, не дай бог, эти «Елки» не использовались для разных нехороших дел в тылу. В принципе, логику такого поступка понимаю. Но ее не понимают люди, которые находятся непосредственно на передовой, прикрывают наши дороги и города.

— Как обстоят дела с нашими остальными дронами? Мы помним, что изначально были проблемы с FPV-дронами, но потом их у нас стало очень много.

— Дефицита дронов нет. Есть вопросы по качеству: что-то приходится допиливать в полевых условиях. То есть прямиком из упаковки его не запустить. Но, в принципе, лютый дефицит 2023–2024 годов давно-давно ушел в прошлое. И я считаю, что это очень хороший знак.

— Помимо классических FPV-дронов, активно используются «Молнии» самолетного типа, а агродроны типа «Бабы-яги» или «Вампира» стали уже частью нашего арсенала?

— Мы наконец-то научились сбивать вражеские «Бабы-яги». Они медлительные, неповоротливые, начали сыпаться. Но я не могу сказать, что у нас есть свои тяжелые дроны. Не знаю, почему их нет. Один компетентный человек мне объяснял, что якобы нет нужных двигателей и систем питания, потому что «Баба-яга» либо летает на своем бензиновом двигателе, либо на мощных литиевых батареях. У нас этого нет, поэтому мы не можем собрать воедино и поставить тяжелые дроны на фронт в нужном количестве.

— Если говорить о сбитии дронов, нельзя не упомянуть работу снайперов — у них теперь очень много задач переключилось на это. То есть это не только работа по вражеским группам и точкам, а больше сбитие дронов. Насколько это верно и эффективно ли?

— Как мне рассказывали наши снайперы, задачи на земле никуда не делись. Но точное количество сбитых дронов они не смогли назвать, потому что это было ужасающее число. Плюс появились курсы подготовки снайперов по борьбе с быстро перемещающимися воздушными целями. В принципе, для опытного снайпера это не составляет большой проблемы.

И наверное, это объективное изменение армейской структуры. С началом войны в «малом небе» снайпер никогда вам не скажет, что часть его задач потеряла актуальность, но мы же понимаем, что это именно так. Как никогда не скажет и танкист, что танки сейчас просто мишень и не могут работать даже с закрытых позиций, потому что находятся в зоне поражения всех возможных вражеских дронов. Не скажет и артиллерист. Но объективно мы знаем, как все есть на самом деле.

— Артиллерия еще эффективна или уже отошла на второй план из-за дронов?

— Артиллерию размазывают по местности, дивизион разбивают на отдельные орудия, тщательно маскируют. Я участвовал в такой работе: несмотря на густой туман, прошло буквально 10 минут — прилетел пакет «Града», потом появились дроны и начали искать эти несчастные замаскированные орудия. Невозможно представить такое еще несколько лет назад.

Военкор Дмитрий Стешин: «Уверен, мы дойдем до момента, когда они попросят пощады»

Сейчас артиллерия используется крайне ограниченно, точечно, по выявленным целям, как хирургический инструмент. Дрон несет мало взрывчатки — разобрать им хорошо укрепленный опорник сложно, особенно если враг между налетами его восстанавливает. А артиллерия все разносит в хлам. Так что списывать ее рано, но задачи изменились.

— А РСЗО? Дальность повыше, можно приехать, отстреляться, откатиться. Насколько она эффективна?

— По своему опыту скажу: противник применил РСЗО — я это видел сам, пережил. А применение нашими я что-то не замечал. Наверное, где-то применяется: выскакивают быстро, отстреливаются, уходят. Но все это сейчас сделать очень сложно.

«В сутки над Украиной и зоной СВО находится от 150 до 300 спутников Starlink Илона Маска. Они идут „паровозами“ по 20–30 штук — столько с одного пуска их выходит» Фото: скриншот из видео

Выиграть войну дронов — сбить спутники Маска

— Насколько глубоко сейчас бьет противник? Я помню, раньше можно было доехать до линии боевого соприкосновения за километр, даже прямо на ЛБС. Сейчас за 20 километров невозможно подойти. В Запорожье уже и в Токмак не приедешь. Когда это переломилось?

— С зимы 2024-го появилось много дальнобойного оружия и началось массовое применение вражеских дронов. В этом году — очередной сюрприз: старые детекторы дронов «Булат» перестали работать корректно, потому что враг поменял частоты, ушел вверх — от 6 до 8 гигагерц и выше.

С 2024 года продолжается война частот между нами и противником. Победа в этой области лежит где-то за гранью таких решений. Мы запускаем дроны на одних частотах — их подавляют на тех же самых. Можно бесконечно перетягивать канат. Решение лежит в другом месте. Возможно, его просто нет.

— Как переломить эту войну дронов? ЛБС практически не двигается из-за огромного количества дронов с обеих сторон. Реально ли изменить ситуацию?

— В сутки над Украиной и зоной СВО находится от 150 до 300 спутников Starlink Илона Маска. Они идут «паровозами» по 20–30 штук — столько с одного пуска их выходит. Если сбить один, этот «паровозик» самоуничтожится, как при массовых авариях. У российского ВПК есть порядка пяти средств для борьбы со спутниками в космосе. Самое интересное — «Нудоль», которая была применена за месяц до начала СВО (сбили старый советский спутник «Урожай»), — она работает. Но сбивать спутники Starlink мы не спешим. У меня такое ощущение, что этот вариант даже не рассматривается.

— Но Россия же вышла на контакт с США и Вашингтон вроде как начинает абстрагироваться от Украины. Может ли произойти геополитический момент, что спутники перестанут помогать нашему противнику?

— Сомневаюсь. Мы поддерживаем Иран — это наша дружеская страна, которая серьезно помогла нам в неприятный момент. Мы Иран не бросим. На словах мы можем говорить все что угодно. Как и американцы, которые точно так же не бросят Украину. Тупик.

Выйти из него можно асимметричными решениями — резким поднятием градуса конфликта, например сбитием спутниковой группировки. Юридически это можно обосновать. Илон Маск прекрасно знает, зачем используются спутники Украиной. У него, фигурально выражаясь, руки по локоть в крови. Столько людей погибло из-за его спутниковой группировки. Аппаратных проблем запретить работу терминалов Starlink на определенных территориях нет — так же, как они не работали во время вторжения ВСУ в Курскую область. Но Маск ничего не делает, его это полностью устраивает. И тех, кто за ним стоит.

«Настроения у фронтовиков такие, что они никогда честно журналистам не скажут. Я не буду это транслировать. Сложное у них настроение. Тяжело им» Фото: © Евгений Биятов, РИА «Новости»

Чего ждать после Старобельска

— Удар по Старобельску, на ваш взгляд, эскалировал конфликт? МИД РФ призвал иностранцев срочно уезжать из Киева, начались удары по Киеву баллистикой, использовали «Орешник» практически по столице. К чему это может привести?

— У меня есть два объяснения удара по Старобельску и гибели детей. Первое — ошибка искусственного интеллекта. Но версия опровергается, потому что дрон был не один, а ИИ мог запустить десяток дронов, расценив объект как расположение какого-то подразделения. Второе — все было сделано сознательно, в расчете на то, что Россия устроит Киеву кровавую баню, а Зеленский снова сможет обозначиться как жертва.

Западные СМИ почти ничего не писали о жертвах среди детей в Старобельске, а потом начали подавать в ключе: «Теперь Украина ждет жестокий ответный удар от России». Возможно, ждали, что мы применим тактическое ядерное оружие и тогда все карты были бы сданы Украине и Западу, а мы остались бы агрессорами.

— Мог ли именно Старобельск стать последней каплей, чтобы мы начали бомбить по-настоящему?

— Курс — на замирение любой ценой, давайте признаем это. А начинать надо с технических средств, которые обеспечивают работу вражеских дронов на глубину от сотни до нескольких тысяч километров. Без ликвидации спутниковой группировки, которая обеспечивает связь, мы не обезопасим ни свою страну, ни очередное детское общежитие в Старобельске или еще где-то. Народ не был сильно удовлетворен ударом по Киеву за Старобельск. Я имею в виду наших сограждан.

— Настроения фронтовиков поменялись?

— Настроения у фронтовиков такие, что они никогда честно журналистам не скажут. Я не буду это транслировать. Сложное у них настроение. Тяжело им.

— Начинается пятая по счету летняя кампания. Есть ли еще у противника силы?

— Технически — да. Но у меня недавно вышел в «Комсомолке» материал: я нашел в закрытой соцсети дневник украинского дезертира, который сбежал из центра подготовки. Он приходит к ужасающим выводам: работает система по утилизации людей, а качественного «материала» уже нет. Вспомним китайскую пословицу: из хорошего металла не делают гвозди, из хороших людей не делают солдат. Он попал в призыв новобранцев от 45 до 50 лет. В его роте был человек с двумя инсультами, который носил памперсы, также были туберкулезник, абсолютно глухой, люди со штифтами в ногах. Из 31 человека за две недели сбежали 12. Рядом была землянка с вывеской «Майами-ВИЧ» — полтора десятка призванных со СПИДом.

Война изменилась: штурмовая группа — это два человека. Кого призвал и сколько — уже не имеет значения. Их либо убивают наши дроноводы и снайперы, либо они сдаются в плен. Украине пока это выгодно.

— На северском направлении еще перед Новым годом мы видели, что на ЛБС у ВСУ нет штурмовиков — сидят заряжающие инженеры, которые запускают БПЛА из нор и даже не стреляют. При взятии их окопов среди них не было ни одного стрелка.

— Да, более того, они отказываются вступать в стрелковые бои и удерживать позиции. Если их вынуждают к бою на коротких дистанциях — бегут. Их либо убивают свои же контролеры, либо наши дроноводы.

Эти инженеры воюют с выдумкой. Вот реальный эпизод от человека, который четыре года прожил на линии фронта в селе. У них там был блиндаж, где сидели украинские дроноводы с четырьмя выходами. Ночью и днем обстановку контролировал робот, которого выносили из укрытия на руках на асфальт, чтобы не было слышно. Все вокруг было увешано видеокамерами. Их было три-четыре человека. Наши не могли вычислить, откуда они пускают дронов и роботов на гусеницах. Фактически малая группа контролировала целое село. Наша штурмовая группа погибла, пытаясь их выгнать. Противник умеет воевать за счет технических средств, а не людей.

— Говоря о роботах, наземные технические средства, наши дроны на гусеницах как себя показали?

— Я слышал отзывы, озвучивать не буду, они еще и матерные. У нас они появляются все шире — процесс идет. Украина подсуетилась с ними чуть раньше. Я лично участвовал в 2022 году в финансировании первого применения НТРК. Наши ребята не могли выкурить противника из бетонированного коровника. Собрали деньги, купили три машинки на радиоуправлении. Одну подорвали при испытаниях, вторая свалилась в ров, а третью закатили в коровник. Поскольку и у нас, и у ВСУ принято у входа в блиндаж устраивать склад боепитания — коровник лопнул изнутри. Машинка стоила 6 тысяч рублей и везла на себе килограмм взрывчатки.

У нас всегда были шансы обогнать противника, но мы вечно запаздываем с принятием решений. У нас, к сожалению, догоняющий стиль ведения войн.

— Каков ваш прогноз на летнюю кампанию?

— Я рассказал вначале, на чем сосредоточился противник. Могу ошибаться: массовые штурмы по земле, как в 2023-м, с броней и кучей пехоты, как во время контрнаступления или в Курске, — это не про нынешнюю летнюю кампанию.