Оксана Дмитриева: «Дефицит бюджета можно уменьшить адекватным изъятием нефтяных доходов»

Оксана Дмитриева: «Предложение Силуанова означает продолжение под разными предлогами абсолютно абсурдной политики, когда при дефиците бюджета осуществляется заимствование, а средства, полученные от нефтегазовых доходов, вкладываются под существенно меньшие проценты» Фото: «БИЗНЕС Online»

«Я не слышу теперь любимый тезис Кудрина, что нужно откладывать на черный день»

— Оксана Генриховна, давайте начнем с выхода Объединенных Арабских Эмиратов из ОПЕК и ОПЕК+. Комментируя это событие, глава минфина Антон Силуанов сказал, что из-за возможных колебаний цен на нефть нам опять нужно увеличивать резервы и иметь их не менее чем на три года. Что под этим подразумевается, почему три года и какая это должна быть сумма?

— Как показывает опыт, накопление средств в фонде национального благосостояния (ФНБ), или, ранее, стабилизационном фонде, не имеет смысла и экономического эффекта. Дважды эти деньги физически пропадали. Первый раз средства были потеряны в кризис 2008 года, около 100 миллиардов долларов из средств стабилизационного фонда, которые были вложены в американские ипотечные облигации. Оправдываясь, Алексей Кудрин уверял, что они во что-то были конвертированы, но это следует поставить под сомнение. Собственно, сам кризис 2008 года возник из-за «мыльных пузырей» ипотечных бумаг американских агентств Fannie Mae и Freddie Mac. Именно туда были вложены наши средства.

Второй раз средства исчезли, были украдены, в 2022 году, о чем всем хорошо известно, это арест наших золотовалютных резервов на сумму 300 и более миллиардов долларов. Средства фонда национального благосостояния входят в состав золотовалютных резервов ЦБ. Пропажу средств ФНБ не признали, поскольку Центральный Банк просто их пересчитал в рубли и заявил, что под замороженные средства были эмитированы рубли, однако подобную эмиссию можно было бы осуществить без изъятия собственного национального богатства.

Почему накопление средств в фонде национального благосостояния я считаю бессмысленным?

Давайте рассмотрим первый вопрос: в чем собираются хранить? Накапливать в собственных рублях средства — абсурдно, поскольку суверенная страна имеет собственный эмиссионный центр и в любой момент может напечатать столько, сколько нужно. Накопление средств в собственной валюте означает их стерилизацию со всеми вытекающими последствиями.

Копить в иностранной валюте или в иностранных ценных бумагах также и бессмысленно, и вредно. Во-первых, потому что два случая нам уже показали, что они могут в любой момент быть украдены и заморожены. Во-вторых, они могут оказаться для нас неликвидны, поскольку в случае введения широкомасштабных санкций, как сейчас, мы купить то, что хотим, и то, что нам необходимо, часто не можем. Что-то я не слышу теперь любимый тезис Кудрина, что нужно откладывать на черный день, вкладывать в иностранные ценные бумаги и якобы, когда этот черный день настанет, кто-то нас будет кормить. В 2020 году, еще до санкций, во время ковида нам никто не продавал ни ИВЛ, ни вакцины, поскольку черный день настал для всех одновременно.

Даже если представить себе, что средства ФНБ не украли, то их накопление является искусственным тормозом экономического роста или запуском кейнсианского мультипликатора «вверх тормашками». Средства, полученные от налоговых изъятий, не вкладываются ни в экономику, ни в развитие бюджетных отраслей, а вкладываются под проценты значительно меньшие, чем проценты по обслуживанию долга. Так с 2005 года по настоящее время расходы на обслуживание долга в 5 раз превысили получаемый доход от вложения средств ФНБ.

Поэтому предложение Силуанова означает продолжение под разными предлогами абсолютно абсурдной политики, когда при дефиците бюджета осуществляется заимствование, а средства, полученные от нефтегазовых доходов, вкладываются под существенно меньшие проценты. Единственный смысл во всей этой операции — прибыль, которую получают банковско-финансовый сектор и финансовые спекулянты от обслуживания долга.

— А почему ни в экономическом блоке правительства, ни в широких экспертных кругах это не подвергается обструкции и жесткой критике?

— Поскольку данный тезис, внедренный в нашей стране Чубайсом и Кудриным, в течение практически уже четверти века повторяется и его учат в экономических вузах, это воспринимается просто как истина. Эти тезисы внедрялись Международным валютным фондом, Всемирным банком специально для развивающихся стран, богатых природными ресурсами, так, чтобы природная рента ими не использовалась на развитие собственной страны. Уход от колониальной системы для «золотого миллиарда» был частично смягчен этими неоколониальными постулатами, которые сводятся к тому, что нельзя использовать доходы от нефти, добычи и продажи других природных ресурсов на развитие собственной страны, а их надо вкладывать в резервные фонды (фонды национального благосостояния), финансируя в той или иной форме государственный долг развитых стран — Соединенных Штатов, Западной Европы и Великобритании.

— Сейчас уже пошли разговоры о том, что с выходом ОАЭ из ОПЕК и ОПЕК+ эти организации могут вообще прекратить свое существование, если рынок начнет деформироваться. Если это произойдет, то как скажется на России?

— Разрушение ОПЕК скажется на том, что не будет регулирования цен на нефть, то есть удержания их через ОПЕК на определенном уровне. В принципе, это неблагоприятная ситуация для России, а дальше вопрос о том, как ей пользоваться. Она действительно приведет к нестабильности, и в этом можно согласиться с Силуановым, но при грамотном подходе и оценке текущей мировой ситуации и связи ее с реальными потребностями у разных стран в сырье энергоносителей, Россия может как минимум не проиграть. А проиграть она может только в одном случае — если будет следовать рецептам Набиуллиной и Силуанова: это может усугубить и без того кризисные явления в нашей экономике, связанные со снижением темпов экономического роста.

— Тогда возникает вопрос: а в чем собираются хранить эти накопления три года? Куда вкладывать? Если недружественные страны с нами все разорвали, у нас все арестовали, что остается? Китайские юани, какие-нибудь гонконгские биржи или куда?

— Это тоже продолжение абсурда. На настоящий момент, поскольку действует продление разрешения Соединенных Штатов по оплате в долларовом эквиваленте, то часть сделок проходит в долларах. Получение дохода в этой валюте возможно, а вот накопление в долгосрочном периоде и надежность этих накоплений под вопросом. В данный момент надо использовать эти средства для приобретения того, что нужно стране.

И здесь мы переходим к вопросу положительного экспортного сальдо внешней торговли, насколько оно нужно и в каком размере. Рекордное положительное сальдо внешней торговли в 2022 году, 282 миллиарда долларов, возможно, принесло баснословные доходы отдельным компаниям, но если в целом о стране говорить, то нужно стремиться так же, как и в бюджете, к сбалансированности внешней торговли. Если страна покупает существенно меньше, чем продает, из года в год, то получается, что мы спонсируем остальной мир. Внешняя торговля должна быть эквивалентной, на это должны быть настроены экономические рычаги и стимуляторы.

«При адекватной настройке изъятия нефтяных доходов можно существенно уменьшить дефицит бюджета. В моем представлении где-то 2–3 триллиона можно получить и закрыть в большей степени весь дефицит бюджета» Фото: «БИЗНЕС Online»

«Набиуллина вместе с Силуановым умудрились задавить экономический рост на восходящей стадии»

— Что у нас происходит с бюджетом? По итогам первого квартала пишут, что дефицит составляет 4,6 триллиона рублей. Согласно данным того же минфина по исполнению федерального бюджета по итогам марта с учетом сезонности, дефицит за месяц составил 1,1 триллиона рублей, что для марта не просто много, а катастрофически много, поскольку начиная с 2018-го март всегда был профицитным.

— Во-первых, дефицит надо смотреть в целом по году. Во-вторых, дефицит за четыре месяца по данным минфина составляет уже 5,87 триллиона рублей, или 2,5% ВВП. Запланированный на 2026 год дефицит бюджета — 3,786 триллиона рублей (1,6% ВВП). В-третьих, в апреле 2026-го благодаря росту мировых цен на нефть российский бюджет получил дополнительные нефтегазовые доходы (сверх базового уровня) в размере 21 миллиарда рублей. Это стало возможным благодаря тому, что средняя цена нефти марки Urals в апреле достигла 94,87 доллара за баррель, что значительно превысило базовую цену в бюджетном правиле — 59 долларов. А если действует абсурдное бюджетное правило, то средства от нефтяной конъюнктуры не могут направляться на покрытие дефицита бюджета. Кроме того, увеличение дохода было нейтрализовано расходами на топливный демпфер — компенсацию нефтяным компаниям разницы в ценах. Выплаты за март составили 207,5 миллиарда рублей, то есть благодаря курьезной налоговой системе бюджет даже при росте цены на нефть может не получить дополнительных средств.

Исходя из этого, что в данной ситуации следовало бы делать? Расчет налога на добычу полезных ископаемых очень сложный, и он зависит от мировых цен на нефть, рассчитанных по данным рейтинговых агентств и публичных биржевых данных. В условиях ситуации, сложившейся на нефтяном рынке с учетом санкций и их обхода, войны в Ормузском проливе цена на нефть формируется квазитеневым образом и информация о конечной цене сделки в большинстве случаев непублична. В этой связи процедура изъятия нефтяных доходов должна быть изменена кардинально. Перейти надо в данном случае на так называемое ручное управление и индивидуальное налогообложение. Нужно внимательно следить и оценивать, насколько можно обложить и изъять нефтяные доходы, которые возникают у различных компаний.

Далее, бюджетное правило должно быть отменено, и все доходы, которые могут быть получены в моменте, должны идти в бюджет. Бюджетный дефицит — это разница между доходами и расходами. Если полученные нефтяные доходы станут идти в бюджет, дефицит будет существенно меньше. По-хорошему, министр финансов должен был бы сейчас сказать следующее: «У нас благоприятная конъюнктура. Выводить какое-то правило сложно, потому что цена на нефть формируется квазитеневым образом. А раз так, то давайте сейчас быстро перенастроим налоговую систему и систему экспортных пошлин и направим эти доходы в бюджет. Кроме того, топливный демпфер неадекватен той системе, которая у нас сложилась с продукцией нефтепереработки. Некоторые НПЗ частично выведены из строя атаками украинских беспилотников. Поэтому правило расчета топливного демпфера мы отменяем и в ручном управлении рассчитываем налоговые изъятия и компенсации каждому НПЗ конкретно».

При адекватной настройке изъятия нефтяных доходов можно существенно уменьшить дефицит бюджета. В моем представлении где-то 2–3 триллиона можно получить и закрыть в большей степени весь дефицит бюджета.

— Экономика продолжает замедляться. Владимир Путин говорит, что на 1,8 процента уже упали. В этом во многом обвиняют ЦБ с его жесткой кредитно-денежной политикой. Набиуллина парирует, что это неизбежные издержки борьбы с инфляцией и высокая ставка — единственное средство, единственный инструмент в этой борьбе. Как вы считаете, это действительно так? У ЦБ больше нет никаких инструментов, чтобы не губить экономический рост и в то же время как-то сдерживать инфляцию?

— Набиуллина неправа. Что было сделано — это беспрецедентное дерегулирование экономики, не имеющее аналогов в мировой практике. Чтобы экономика, находящаяся на восходящем тренде, разогретая в том числе потребностями военно-промышленного комплекса, на фоне благоприятного развития ситуации с ценой на нефть и газ в 2022 году, имеющая огромные резервы, экономика, которая адаптировалась к санкциям, так жестко осаживалась в своем росте, надо постараться. Сейчас Европа для того, чтобы обезопасить себя от экономического кризиса, решила устроить эскалацию милитаристских настроений и под это общественное мнение осуществить развитие своего военно-промышленного комплекса, тем самым обеспечив себе один из факторов экономического роста.

Госпожа Набиуллина вместе с Силуановым умудрились задавить экономический рост на восходящей стадии.

— Каким образом?

— Тут было три фактора. Первое — высокая ключевая ставка, которая фактически лишила кредитного ресурса производителя, дестимулировала любые вложения в любые инструменты, кроме как в банковские депозиты. Вложения в ценные бумаги, прямые вложения инвестиций в производство, были и до сих пор остаются несопоставимы с той доходностью, которую обеспечивают банковские депозиты.

Второй фактор — одновременное увеличение налогового пресса. С 2025 года увеличился налог на прибыль предприятий до 25%, который никакими льготами не был компенсирован. А прибыль — это основной источник инвестиций у предприятия. И 2025-й стал первым годом, когда существенно снизился порог по спецрежимам упрощенной системы налогообложения с 250 миллионов до 60 миллионов рублей в части уплаты НДС. В 2026 году добавилось дальнейшее повышение налогов. Это увеличение НДС с 20 до 22 процентов и дальнейший наезд на малый бизнес и радикальное снижение предела неуплаты НДС с 60 миллионов до 20 миллионов рублей и плавное снижение дальше.

Это сильно ударит по импортозамещению, потому что многое сделано в авральном режиме чудом сохранившимися небольшими предприятиями, расположенными преимущественно на периферии, которые реанимировали свои производственные мощности в металлообработке и машиностроении. Они в основном могли функционировать с оборотами до 200–250 миллионов рублей.

И третий фактор, который также очень сильно сказался, — это политика укрепления рубля, реализовывавшаяся постоянными интервенциями и осуществлявшаяся Центральным банком и минфином.

— Насколько эффективно крепкий рубль и высокая ставка давят инфляцию?

— Укрепление рубля в моменте, когда нужно отчитываться, кратковременно может дать снижение инфляции. Дорогой рубль делает импортные продукты относительно дешевле, и это сказывается на общем уровне инфляции.

Что касается ключевой ставки, то ее влияние на инфляцию вообще практически отсутствует. Все говорят, что в мире это было, хотя на самом деле это дискуссионный момент, поскольку корреляционная зависимость не всегда является причинно-следственной. Обычно повышение ключевой ставки являлось инструментом антициклического регулирования: ключевая ставка повышалась, ограничивала кредитный ресурс, который в мире играет гораздо большую роль в инвестициях и в расширении производства, чем у нас; ограничение кредитного ресурса ограничивало расширение производства, снижало темпы экономического роста. А снижение темпов экономического роста затем снижало инфляцию. То есть подавление экономического роста сокращало инфляцию.

В нашем примере повышение ключевой ставки разве что могло увеличить инфляцию, потому что это увеличение издержек предприятий на оплату процентов за кредит. Это мы видим, что доля прибыли до вычета процентов, которые уходят на процентное обслуживание у предприятия, увеличилась до 40 процентов при общем снижении инфляции. Характерный пример приводился на Московском экономическом форуме в отношении агропредприятия «Золотой теленок» его генеральным директором. Выручка — 550 миллионов рублей, прибыль — 70 миллионов. Неплохая рентабельность для агропредприятия. При этом отдать за кредит он должен 60 миллионов.

Подавление экономического роста и невозможность расширения производства тоже увеличивает цены, поскольку при импортозамещении для снижения цен важен эффект масштаба. Все предприятия жаловались на высокую себестоимость продукции, потому что нет развития, нет большой партии. Для того чтобы снизить себестоимость, или, как любит говорить Набиуллина, поднять производительность труда, нужен эффект масштаба. Но для этого нужно расширяться, для этого нужны инвестиции. Это подавляется, поэтому подавление инвестиционной активности и стимулов к расширению производства, безусловно, сохраняет высокий уровень цен.

— Президент дал поручение продумать идеи о возобновлении экономического роста. И вот наш заместитель главы администрации президента РФ Максим Орешкин говорит о том, что проблему возобновления роста и увеличения экономической динамики он видит в медленных структурных изменениях. Об этих структурных изменениях или структурных реформах говорят уже полтора десятка лет. Но так никто и не пояснил, что же такое эти структурные реформы, структурные изменения. Почему они медленно идут? От кого это зависит, кто их должен ускорить, каким образом?

— Я тоже не знаю, какие структурные реформы они имеют в виду. Если не хочется делать то, что положено, а именно — снижать налоги, отказываться от пополнения фонда национального благосостояния, ликвидировать практику подкормки банков, когда они кредиты не дают и не осуществляют перелив капитала, а кормятся фактически за счет бюджета, за счет обслуживания долга, который искусственно формируется, и за счет бесконечного субсидирования бюджетом рыночных ставок. Доля социальной ипотеки составляет уже больше 80 процентов от всех объемов выданных ипотечных кредитов и существовать без бюджетной подпитки не может.

Для того чтобы реально достичь экономического роста, хотя это теперь довольно сложно после всего того, что сделано, нужно осуществлять действия принципиально обратные тому, что проводилось. Конечно, теперь уже все эти действия, если их делать энергично и одновременно, будут сопровождаться определенным ростом инфляции, но без такого вообще никак в данной ситуации не обойтись.

Если же мы и налоги снижать не будем, и ключевую ставку снижать не станем, и кредитного ресурса предприятиям не дадим, и систему государственного заказа не поменяем, и рубль, когда нам захочется, будем укреплять, и доходы от нефти и газа, которые эпизодически у нас возникнут, не станем вкладывать в экономику, а будем непонятно где-либо оставлять либо складировать снова в ФНБ, но при этом станем осуществлять некие непонятные структурные изменения, то будет все, что уже происходило. Потому что структурные изменения имели место начиная с 2022 года. Это увеличение доли обрабатывающих отраслей, машиностроения и металлообработки, фармацевтики. Росло все, что связано с информационными технологиями.

Произошли тектонические изменения на рынке труда. Оказались востребованы инженерно-технические и рабочие специальности, потому что пошел рост обрабатывающей промышленности, ВПК и ряда высокотехнологичных отраслей. Произошли сдвиги и в системе образования, начиная со школьного. Существенно повысилась престижность естественнонаучных и физико-математических специальностей, создали инженерные классы. И с этой точки зрения подавление экономического роста и подавление инвестиций (инвестиционная активность в 2025 году была практически на нуле — 0,5%) означает только одно: нет инвестиций — значит, нет структурных изменений.

«Обрушения рубля не будет, это совершенно точно» Фото: © Владимир Федоренко, РИА «Новости»

«Обрушения рубля не будет, это совершенно точно»

— Минфин признал, что принятые меры по увеличению налоговой нагрузки на малый бизнес привели к катастрофическому падению поступлений в казну. Совокупные налоговые поступления от малого и среднего бизнеса, а также от граждан, работающих на специальных налоговых режимах в первом квартале 2026 года сократились на 22,2 процента по сравнению с аналогичным периодом прошлого года. По данным федеральной налоговой службы, общее снижение поступлений от малого бизнеса составило 16 процентов, что в абсолютных цифрах выразилось в сумме 537,2 миллиарда рублей. Как вы прокомментируете эти цифры?

— Малый бизнес будет частично дробиться, частично уходить в тень и частично переходить на общий режим налогообложения. Поэтому дробление, переход в тень, переход в кеш — вот траектория!

— В общем, все эти налоговые реформы только привели к отрицательному результату.

— Да. При этом дополнительные доходы, которые пытались извлечь за счет обложения малого бизнеса и роста налога на прибыль, можно было совершенно спокойно получить от других источников.

Во-первых, за счет налогообложения банков, о котором неоднократно говорили, прибыль банков имеется в виду. И во-вторых, это перенастройка налогообложения добычи и экспорта углеводородов и других полезных ископаемых. Потому что тут действительно очень сильная волатильность. И я считаю, что в этом случае нужно просто перейти к ручному управлению с учетом полной информации, часть которой даже не публичная. Знать о них государство должно. Росфинмониторинг должен знать, какие сделки заключаются, где, каким образом эти деньги к нам приходят или не приходят, где оседают и как их извлекать в бюджет.

— Говорят, что из-за Китая у нас проваливается или буксует по разным направлениям импортозамещение, потому что бизнесу дешевле оттуда купить, чем вкладываться здесь и что-то развивать. В частности, из-за этого наши автопроизводители пролоббировали утильсбор, который должен вытеснять дешевые китайские машины, запчасти и поддерживать отечественных автопроизводителей. Утильсбор и остальные меры в этом направлении нас действительно поддерживают? Надо продолжать движение в этом направлении. И действительно ли Китай так сильно нам подрывает импортозамещение?

— Если говорить об утильсборе, то в моем представлении все усилия в этом направлении с самого начала были бесполезны. Почему? Потому что легковое автомобилестроение — это та отрасль, где у нас создание отечественного автомобиля, с одной стороны, сложно, с другой — некритично для технологического суверенитета. Это не самолеты, не космос, не оружие и даже не грузовые автомобили.

Теперь что касается утильсбора. Утильсбор — это то, к чему китайцы приспособились очень быстро. В свое время к этому приспособились и другие производители — японские, корейские, немецкие и американские, которые просто перенесли часть сборочного производства в страны-импортеры, осуществляли там фактически финишную сборку. Если бы действительно была высокая степень локализации, то этим брендам нельзя было бы так легко уйти из страны, как они это сделали.

Утильсбор привел к существенному, зашкаливающему росту цен не только на автотранспортные средства. Это коснулось очень разной техники: и строительной, и уборочной, и любых самоходных машин и механизмов вплоть до погрузчиков.

Спрашиваю минпромторг: «А почему нельзя ввести импортные пошлины?» Они отвечают: «Ой, а импортные пошлины мы не можем вводить, потому что ВТО». На ВТО уже можно не обращать никакого внимания, поскольку все нормы ВТО с учетом санкций нарушены сплошь и рядом.

— Некоторые эксперты высказывают предположение, что во втором полугодии финансово-экономический блок правительства и ЦБ готовят рубль к обвалу. Насколько оправданы такие ожидания?

— Обрушения рубля не будет, это совершенно точно. Насколько я понимаю, они пока не знают, что делать с валютой, которая сейчас начнет активно поступать в страну. Механизм валютного обращения можно спокойно поменять так, что никакой волатильности и неопределенности не будет.

Сейчас механизм такой. Налоги уплачиваются в рублях. Соответственно, прежде чем заплатить налоги, компании, которые имеют экспортную выручку, осуществляют продажу этой валюты на открытом рынке. Платят налоги. Затем минфин принимает решение о пополнении ФНБ, и налоговые поступления от продажи углеводородов конвертируются снова в валюту и снова на открытом рынке. Если нужно покрыть дефицит бюджета и считается, что используются средства фонда национального благосостояния, то снова идет продажа валюты на открытом рынке. Все эти операции осуществляются между ЦБ и минфином и не требуют посредника в форме открытого валютного рынка. Естественно, тот, через кого весь этот круговорот осуществляется, имеет определенный доход, возможность играть на курсах, на инсайдерской информации. А ЦБ и минфин на этих операциях могут искусственно то ослаблять рубль, то его укреплять.

Однако эти операции не требуют открытого рынка, ЦБ по согласованию с минфином могут осуществлять эмиссию тогда, когда требуется, и конвертировать национальную валюту в любые другие по утвержденному курсу, когда это необходимо для осуществления сделок. Снизится волатильность, и будет именно та валюта, которая нужна.

— 19 июня состоится очередное заседание ЦБ по ключевой ставке. Как вы полагаете, снизит он ее хотя бы на процент или этого ждать не стоит?

— Набиуллина будет действовать в зависимости от политико-психологической обстановки. Никаких радикальных движений она делать не станет, а вот под общественным давлением она может по полпроцента, как она снижала, так и продолжать снижать.

— Как это все сказывается на людях, населении, его покупательной способности? Бедность у нас не увеличится по итогам полугодия или года, как вы считаете?

— Я не прогнозирую увеличение бедности. Количество населения, находящегося за чертой бедности, достигло самого низкого уровня, по-моему, 6,7 процента по 2025 году. И минимальный размер оплаты труда существенно повышен. Более того, есть определенный прогресс по отношению к семьям с детьми. Неслучайно, что доля бедных, именно за чертой бедности, среди семей с детьми существенно выше, чем в среднем по остальному населению.

А что касается ситуации с другой уязвимой категорией населения — пенсионерами, то здесь, напротив, мы видим, что состояние пенсионного обеспечения практически достигает исторического минимума и есть тенденция дальнейшего снижения уровня пенсий относительно средней заработной платы. Если в 2024 году это было 23,5, то сейчас это уже 23,3 по 2025 году. Я думаю, будет дальнейшая тенденция к снижению данного показателя. Это практически исторический минимум, потому что исторический минимум относительного размера пенсии в 2007 году был 22,8, после чего был принят ряд мер по опережающей индексации пенсий и проведена такая реформа, как валоризация, которая повысила размер пенсий.

Сильнейшее отставание имеет место и в бюджетном секторе. Существующий дефицит врачей и учителей объективно обусловлен, поскольку по большинству позиций мы находимся в ситуации либо такой же, либо даже несколько хуже по отношению к 2012 году, когда были приняты знаменитые «майские указы» президента.

По научным работникам несколько лучше, но тоже тут сложно сказать, то ли это действительно реальное повышение заработной платы, то ли это просто уже отработанный механизм создания хорошей отчетности, когда сплошь и рядом научных работников, преподавателей вузов переводят на 0,5 ставки, 0,75 ставки при той же нагрузке.

Отставание оплаты труда в системе высшего образования и науке существенно сказывается на технологическом суверенитете. Как мы можем добиться успехов по той же продолжительности жизни или в том же ВПК, если у нас наука и высшее образование так плохо оплачиваются? Мы здесь, во-первых, создаем продолжающуюся утечку мозгов, а во-вторых, продолжающийся отток в иные сферы, пусть даже высокотехнологичные, например из науки в IT.