Андрей Союстов: «Нужно думать, как можно ограничить поставки готовых БПЛА для ВСУ»

Военный историк и журналист Андрей Союстов Фото: © Сергей Бобылев, РИА «Новости»; vk.com/soustov

«Медленно, но практически ежедневно наши части продвигаются вперед на разных участках фронта»

— Андрей, какова ваша оценка фронта на текущий момент?

— Попробую аккуратно сформулировать. Можно сказать, что продолжается война на истощение, в формате которой у нас сейчас проходит специальная военная операция. При этом нельзя сказать, что подразделения группировок войск как-то свернули свои наступательные действия, они продолжаются. То есть медленно, но практически ежедневно наши части продвигаются вперед на разных участках фронта.

— Где-то на позапрошлой неделе, может, уже месяц у нас фиксируются активные действия в зоне ответственности группы войск «Север», это Сумская область. Насколько вероятно, что там начнутся масштабные боевые действия, сравнимые с теми, которые мы наблюдаем в зоне ответственности группы войск «Центр»?

— Я бы ответил на это следующим образом: по большому счету сейчас наши подразделения, насколько мне это видится, стараются ограничивать лобовые штурмовые действия и стремятся все-таки к обходам и охватам позиций противника. Если мы говорим конкретно о ситуации в Сумской области, то там периодически наблюдаются следующие действия наших войск, когда они переходят границу и создают плацдарм там, где у противника крайне разреженные позиции либо их вообще нет в приграничье.

Это вынуждает противника задействовать на данном направлении новые резервы для создания хотя бы своих опорников, что ограничивает его в использовании резервов на других участках фронта. По большому счету сейчас Сумы — это вынужденное место притяжения резервов противника.

Здесь мы сковываем его силы, чтобы он не смог их использовать на каких-то других направлениях. При всем при этом продвижение вперед у наших подразделений группировки войск «Север», безусловно, есть, и мы это видим по упоминаниям министерства обороны и освобожденных населенных пунктов.

— Опустимся чуть южнее по карте, в Харьковскую область, что там происходит?

— В Волчанске сейчас идет расширение наших позиций на восток. По крайней мере, из упоминаний серьезных боестолкновений это именно так. Правее Волчанска, на восток, где Волчанские хутора, Зыбино и туда в сторону Волоховки наши подразделения пытаются давить на противника, вынуждая его очень медленно уступать свои позиции.

Ситуация в районе Купянска сохраняется довольно сложная, насколько я понимаю, здесь вообще карта боевых действий напоминает слоеный пирог. Здесь наши, тут не наши, здесь снова наши. Но противник фиксирует, что, по крайней мере, с севера наши части начинают проникать все глубже и глубже в застройку Купянска.

По большому счету сейчас значительная часть Купянска — это серая зона, в которой точно сказать, где находятся наши позиции, а где противника, наверное, не владея материалами уровня оперативных отделов штабов группировок войск, невозможно. Но при всем при этом продолжаются достаточно активные боевые действия, в том числе наши штурмовые действия на направлении Купянска-Узлового.

То есть мы явно идем в сторону Оскола, и недавнее заявление военного ведомства России о том, что на восточном берегу Оскола плацдарм противника в значительной мере ликвидирован, по всей видимости, вполне себе соответствует действительности. Ну и, соответственно, действия на востоке Харьковской области создают для противника весьма серьезные угрозы, он это ощущает, чувствует.

Мы фиксируем не только все более увеличивающиеся прилеты по целям в районе самого Харькова, но и стремление противника создать новые рубежи обороны в районе Харькова. Это вполне себе просматривается даже на коммерческих космических снимках, выкладываемых иностранными ресурсами.

— А зачем мы вообще проводим боевые действия в Харьковской области, если у нас как минимум формально стоит задача совсем другая, а именно освобождение ДНР?

— Формально-то как раз задача по Харьковской области тоже стоит, и вообще-то боевые действия в Харьковской области, равно как и в Сумской, помимо прочего, — это создание полосы безопасности вдоль нашей границы (о чем говорил президент). Это первое. Второе — это вполне себе вписывается в исходную концепцию СВО с демилитаризацией и денацификацией. Так что здесь никаких противоречий я не вижу.

Ну и наконец, третье: здесь можно вспомнить то, что я говорил о Сумской области. Тут тоже наблюдается вынужденная необходимость (для противника) задействования довольно крупных сил для сдерживания продвижения наших войск, что в свою очередь позволяет нам несколько легче продвигаться на территории, например, ДНР.

— Еще южнее, уже непосредственно в ДНР, у нас идет сражение под Красным Лиманом и Константиновкой…

— Начну с того, что основной алгоритм действий практически не изменен. Основная задача — это сокрушение последнего крупного, давно подготовленного рубежа обороны противника, можно, наверное, даже назвать укрепленного района в полном смысле этого слова. Почему я так говорю? Потому что там имеются доты, в буквальном смысле слова бункеры, оборонительные линии и прочее. Это рубеж, который идет от Славянска на юг через Краматорск на Дружковку.

Подходы с северо-востока к этой агломерации прикрывает Красный Лиман. И именно это побуждает наши силы после освобождения Северска продвигаться на данном направлении все более и более активно. Юго-восточные подходы, там форпост противника — это Константиновка, она же Констаха, за которую мы активно взялись после освобождения Часика, то есть Часова Яра.

Пользуясь тем, что командные высоты рядом с Часовым Яром оказались в нашем распоряжении, так сказать, мы довольно активно проводим здесь наступательные действия, причем даже не только мы, но и противник подчеркивает, что наше проникновение штурмовых групп вглубь Константиновки продолжается практически каждый день, но одновременно с этим продолжаются и действия по охвату Константиновки с севера и юга.

Основная трасса снабжения войск противника, удерживающих Константиновку, — Дружковка — Константиновка — находится под уверенным и активным контролем наших Вооруженных сил, в том числе и операторов дронов, и в сети очень много видеоматериалов, которые доказывают, что эта трасса фактически превращена нами в дорогу смерти.

То есть проскочить по ней и обеспечить сейчас логистику обороняющихся подразделений противника в Констахе очень и очень непросто. Одновременно с этим продолжается движение наших войск и на запад от Константиновки, вот там, где образовался выступ от Родинского до Степановки, где населенный пункт Шахово.

Здесь тоже наши подразделения медленно, но продолжают идти вперед, что позволяет фактически заходить за спину противнику, удерживающему Константиновку. И в какой-то момент он здесь окажется перед очень неприятным выбором: либо продолжать драться в руинах Константиновки, удерживая ее до последнего, со вполне себе прогнозируемым исходом таких действий, либо начать откатываться уже в сторону Дружковки по той самой дороге смерти.

— Зона ответственности группы войск «Восток» и отчасти зоны ответственности группы войск «Центр», а именно участок в районе Гуляйполя — что там происходит, на ваш взгляд?

— Надо понимать, что здесь была довольно большая серая зона и то, что противником заявлялось как довольно крупный контрнаступ, по большей части вылилось в то, что его силы занимали те позиции, где просто не было наших бойцов. То есть просто в этой серой зоне возникло такое проникновение противника, можно сказать, просачивание вглубь нее, которое было заявлено как результат крупного контрнаступа.

Нельзя сказать, что для нас это прошло без последствий, потому что темп продвижения группировки войск «Восток», равно как и группировки войск «Днепр» на север, в районе Степногорска, был замедлен, потому что, вполне объяснимо, пришлось тратить силы и средства на купирование действий противника.

Тем не менее полностью остановить продвижение наших войск не получилось, и постепенно крупный узел обороны противника в районе Орехова, как и Константиновка, переходит в режим нашего охвата. То есть вполне просматривается стремление группировки войск «Восток» обойти Орехов с востока и группировки войск «Днепр», соответственно, с запада.

И здесь у противника тоже прямо на наших глазах постепенно вырисовывается своя дорога смерти. Основная логистическая трасса, по которой снабжаются войска противника в районе Орехова, — это трасса, идущая от Запорожья через Камышеваху на Орехов. И вот, так сказать, по этой трассе наши подразделения сейчас тоже постепенно, все в более и более усиливающемся темпе оказывают воздействие, в первую очередь своими беспилотниками.

И противнику с каждым днем снабжать здесь свои подразделения становится тяжелее. Это не означает, что ВСУ не попытаются еще в какой-то момент устроить что-то типа контрнаступа. Но вот та самая ситуация, когда противник кричал о том, что у него большие продвижения, сотни квадратных километров отвоеваны, а в результате это выливалось просто в занятие территории, где фактически не было наших войск, говорит сама за себя.

На мой взгляд, это весьма красноречиво свидетельствует о том, что крупные наступательные действия уровня знаменитого стратегического контрнаступа лета 2023 года противнику сейчас просто не по зубам. То есть если он на что-то такое и способен, то это будут заметно более локальные действия. Вместе с тем недооценивать его тоже не надо, но масштабного наступления, наверное, ВСУ уже проводить не могут.

«БПЛА ударным становится не в тот момент, когда его сделали, а тогда, когда к нему, грубо говоря, прикрутили боевую часть» Фото: © Сергей Бобылев, РИА «Новости»

«Украинский БПЛА впервые за долгое время сумел долететь до Москвы. Это не критическое событие, но звоночек»

— Расширим этот вопрос: а как вы в целом оцениваете на текущий момент противника?

— Главная проблема ВСУ на текущий момент — это нарастающая нехватка личного состава в подразделениях на передовой. Причем как немотивированного, необученного, так и вообще любого. Там банально все меньше и меньше людей, боевые порядки противника, соответственно, становятся все более и более разреженными с точки зрения пехотного наполнения, что ему приходится компенсировать массированным использованием беспилотников. Тут очень много свидетельств с той стороны.

То есть я сейчас даже не про госпожу Марьяну Безуглую, которая постоянно пикируется с Сырским и перманентно выдает заявления из серии «Ложь в армии имеет цену, которая растет с каждым днем в человеческой жизни, когда сверху идут позитивные новости, а снизу кричат о реальных потерях, система пожирает саму себя…» и прочее.

На этаж ниже спустимся и уйдем на передовую к украинцам. И что мы там увидим? Вот совсем недавно Дмитрий Костюров, комбат батальона беспилотных систем 29-й отдельной тяжелой механизированной бригады, буквально говорит: «Те, кого присылают ТЦК (это украинские аналоги военкоматов), — это просто ходячая катастрофа. Качество никакое, мотивация никакая. То есть где-то 70 процентов — это ограниченно пригодные, которых засовывают в бригаду. А бригада потом ничего с ними сделать не может».

То есть людей меньше, а качество тех, которые приходят, во всех смыслах становится хуже, удерживать фронт все тяжелее и тяжелее. Поэтому все громче и громче идут разговоры на Украине о необходимости снижения возраста мобилизации в дальнейшем.

Напомню, что экс-советник главы минобороны Украины Юрий Бутусов там заявил, что планку нужно снизить с 25 до как минимум 23 лет. При этом Бутусов говорит, что за счет этого набранный личный состав надо будет направить на доукомплектование подразделений БПЛА, связи, управления. Но вообще-то в текущий момент наибольший, повторюсь, дефицит личного состава у ВСУ — это штурмовики, мотострелки на передовой.

Это вынуждает противника основным каркасом своей обороны делать не опорники, поскольку пехоты отчаянно не хватает, а насыщать передовую пунктами управления БПЛА, создающими на выделенном участке ЛБС протяженную «килл-зону». Как только нашим подразделениям удается в своей полосе наступления выбить эти пункты управления, оборона противника начинает сыпаться.

То есть в общем алгоритм довольно сложный в реализации, но, когда удается это сделать, начинается продвижение вперед и оборона противника объективно сыпется. Это что касается непосредственно того, что на ЛБС происходит.

Теперь с точки зрения уровня стратегии. Объективно мы можем сделать вывод, что сейчас начинает в какой-то мере зеркалиться ситуация года этак 2023-го, а скорее 2024-го, когда противник в полной мере познакомился с нашими ударными беспилотниками семейства «Герань».

Дешевые «Герани» поставили в очень тяжелое положение на тот момент ПВО противника, потому что сбивать их приходилось с задействованием крайне дорогих средств поражения, в том числе зенитных управляемых ракет.

И противнику это на некоторое время стало тяжело, да в общем и сейчас в полной мере отражение налетов «Гераней» просто не по карману, несмотря на всю достаточно эффективную схему отражения этих налетов, основанную на действиях не только ЗРК, но и мобильных огневых групп, соответствующих систем обнаружения и всего прочего. Отражать налеты относительно такого дешевого средства поражения, как «Герани», противнику трудно, но к апрелю текущего года за счет поставок из-за рубежа он сумел нарастить количество своих дронов.

Тут я хочу напомнить, что совсем недавно наше минобороны очень честно и правильно сформулировало мысль о том, что Европа в результате ползучей милитаризации стала стратегическим тылом ВСУ. Там развернуты как собственно европейские предприятия, которые работают в интересах вооруженных сил Украины, так и филиалы предприятий украинского ВПК, которые также работают на ВСУ.

Причем все это находится, по крайней мере на данный момент, вне зоны поражения Вооруженных сил Российской Федерации. Это позволяет противнику наращивать поставки агрегатов, скажем так, комплектов для сборки БПЛА дальнего действия, а зачастую и уже собранных БПЛА, на которых просто меняют шильдики.

Ведь мы должны понимать, что БПЛА ударным становится не в тот момент, когда его сделали, а тогда, когда к нему, грубо говоря, прикрутили боевую часть. До того, по сути дела, это просто гражданский невооруженный беспилотник. Что позволяет европейцам пользоваться эдакой юридической казуистикой и делать вид, что они вообще ничего такого поражающего и не поставляют.

То есть украинцы получают это, прикрепляют боевую часть или просто занимаются отверточной сборкой из крупных узлов в подвалах, гаражах и прочих местах сборки у себя, в местах, весьма рассредоточенных по всей Украине. И в итоге это позволяет им заметно увеличить масштаб применения своих беспилотников дальнего действия, что мы начали ощущать на себе уже в апреле, а к началу мая это уже стало прямо совсем-совсем заметно.

Наиболее массовыми считаются налеты в ночное и утреннее время, в дневное все-таки меньше летит. Тенденция следующая: по данным минобороны Российской Федерации, ВСУ с 11 по 17 апреля задействовали в ночных налетах на цели в глубине российской территории не менее 583 ударных БПЛА самолетного типа. С 18 по 24 апреля — уже не менее 799. С 25 апреля по 1 мая — не менее 966, а с 2 мая по текущий день (разговор состоялся 7 мая — прим. ред.) — уже 1 090, и это неполная неделя. Тенденция просматривается, и виден существенный рост. При этом особого роста применения беспилотников с нашей стороны я отметить не могу. Противник не только выходит на наш уровень применения беспилотников, но и в ряде случаев уже начинает нас обгонять.

Соответственно, это увеличивает нагрузку на наши силы и средства ПВО. И противнику удается все дальше и дальше залетать на нашу территорию и периодически, так сказать, преодолевать зону ПВО даже там, где она считалась до этого совершенно непроницаемой. Совсем недавно, 4 мая, у нас украинский БПЛА впервые за долгое время сумел долететь до Москвы. Это не критическое событие, но звоночек — того, что происходит, и справиться с этой ситуацией банально наращиванием у нас производства средств ПВО будет крайне затруднительно. Здесь нужно думать в другом направлении — того, как можно ограничить поставки готовых БПЛА, а также комплектов для сборки БПЛА из-за границы на территорию Украины.

Сделать это на самой территории Украины крайне сложно. Так что здесь надо думать о каких-то мероприятиях на территории самой Европы. Мы по большому счету продолжаем действовать в рамках инерционного сценария, когда постепенно противника перемалываем-перемалываем-перемалываем и в какой-то момент он закончится. И противник понимает, что он закончится. Поэтому он с помощью своих союзников, бенефициаров, в первую очередь европейских, стремится максимально задрать издержки для нас от продолжения конфликта.

Именно поэтому апрель стал месяцем самых активных ударов по нашей нефтянке. Именно поэтому противник сейчас наращивает то, что он называет дипстрайками, за счет использования своих беспилотников дальнего действия и крылатых ракет, тех же самых «Фламинго». Его идея заключается в том, чтобы заставить Россию пойти на смягчение своей позиции и на переговоры до того, как, простите, хохлы закончатся. Расчет на это.

— На этой неделе генерал-полковник Виктор Афзалов, ранее командовавший войсками ВКС, оставил свою должность. Вместо него назначен генерал-полковник Александр Чайко. Это как-то связано с увеличением украинских ударов или это штатная замена?

— Я бы поставил на то, что это штатная замена. Сейчас у нас можно встретить комментарии в сети: «Ой, опять поставили не летчика». Так вот, я бы не был столь категоричен, потому что, лично с моей точки зрения, товарищ Суровикин на той же должности в общем отметился вполне себе нормально. Поэтому поздравляем нового командующего с назначением, ждем от него, так сказать, более активного руководства и отработки новых алгоритмов действий по противнику.

«Количество и масштабность использования самого разного беспилотия только растут»

— И спустимся с воздуха на землю. Что у нас там происходит? Насколько всего противнику хватает, за исключением пехоты, которой недостаточно?

— Ударных дронов ему определенно хватает. Причем прямо очень. На некоторых участках ЛБС нижнее небо, по отзывам наших бойцов на передовой, за противником. То есть он применяет чаще и больше своих FPV, чем мы в данном месте имеем возможность делать. Продолжает расти так называемая красная зона, где можно ожидать удары противника, — зона, прилегающая к ЛБС.

То есть если, условно, раньше вы в 10 километрах от ЛБС могли себя ощущать достаточно спокойно, то сейчас можно нарваться на прилет противника, который отправляет свои «фипивишки» с беспилотников-маток, беспилотников-носителей даже в 25 километрах от ЛБС. О чем это говорит?

О том, что приходится очень серьезно перерабатывать логистику наших подразделений на передовой, потому что в некоторые места, опорники приходится идти пешком несколько суток, таясь от беспилотников. И это же объясняет, почему у нас нет сплошной передовой в духе Первой и Второй мировых войн, а есть опорники с довольно серьезными промежутками между ними.

А все потому, что появление любого скопления в зоне досягаемости средств поражения противника (к тому же это относится не только к средствам поражения украинских войск, но и наших) немедленно вызывает довольно мощный удар. И именно потому наши штурмовые действия — это тактика малых групп. Ну и, соответственно, возрастает с каждым днем роль робототехнических комплексов и беспилотников.

На них ложится не только поражение противника, но и доставка всего необходимого на передовую, а зачастую и эвакуация раненых, например. Тут мы сталкиваемся с серьезной, на мой взгляд, проблемой. Она называется «возможностью управления данными наземными робототехническими комплексами». Что я имею в виду?

В условиях работы РЭБ рассчитывать на радио не всегда приходится, прямо скажем. Применение какого-то армированного кабеля — это просто очень дорого, их не закупишь в нужном количестве. А про оптоволокно я вообще не говорю, для наземных комплексов, в отличие от «фипивишек», это очень затруднено.

Как противник выходит из такой ситуации? Ну понятно как. Он использует Starlink. У нас на данный момент аналогичную систему применять в больших масштабах возможностей нет. И это нас серьезно ограничивает в использовании на ЛБС наземных робототехнических комплексов. Вот это наше узкое место, которое надо бы расшивать как можно быстрее.

Еще раз повторюсь, количество и масштабность использования самого разного беспилотия, не только воздушного, но и наземного, на ЛБС растут постоянно и с той стороны ЛБС, и с нашей. Это такая характерная черта СВО прямо на данный момент.

— Общими штрихами: какими вы видите будущие задачи для начинающейся летней кампании?

— На мой взгляд, все достаточно просто и понятно. Наиболее актуальная сейчас задача — это взятие под контроль остающихся под оккупацией ВСУ территорий ДНР. Все остальное — это уже, видимо, задачи следующего этапа. Но это и не означает, что на других направлениях мы прекратим продвижение.

Оно вполне себе будет продолжаться, хотя бы исходя из задач оттягивания сил противника от ДНР. Но основные действия как сейчас разворачиваются, так и будут разворачиваться далее — это в первую очередь на территории ДНР, в направлении того самого последнего укрепленного района в ДНР, подготовленного украинцами, о котором я говорил, то есть Славянск, Краматорск, Дружковка. Вот там я бы и ожидал основных действий.