«Есть товарищ в Москве, он мне позвонил и говорит: «Женя, я слышал, ты там уже начал как-то двигаться по гуманитарке. Не хочешь съездить в Луганск?» — рассказывает предприниматель Евгений Зиберт о своей первой поездке в зону СВО. Сейчас их на его личном счету уже с десяток — раз в пару месяцев вместе с командой единомышленников он старается выезжать на освобожденные территории с гуманитарной миссией. О том, в чем до сих пор нуждаются мирные жители Луганска и как поездки на СВО трансформируют сознание, — в интервью «БИЗНЕС Online».
Евгений Зиберт: «Пришло осознание, что это не чья-то там специальная военная операция, а наша общая»
«Пришло осознание: это не чья-то там специальная военная операция, а наша общая»
— Евгений Эдуардович, чем вы занимаетесь в мирной жизни?
— Одно из направлений — это животноводческая ферма в Высокогорском районе, развожу крупный рогатый скот. Также занимаюсь озеленением и благоустройством парков и скверов. Плюс общественная работа — меня выбрали депутатом Казгордумы.
Еще есть ряд общественных организаций, в которых я задействован. Например, меня попросили возглавить гаражный строительный кооператив, когда там все разваливалось, — мы вместе проделали большую работу и выправили все ситуацию. Наш ГСК организовался из работников КАПО имени Горбунова, там обычные заводские рабочие. Я родился и живу в Авиастроительном, скажем так, активный житель района. И поэтому в основном связан как раз с людьми, работающими на 22-м (КАЗ), 16-м (КМПО) заводах.
Евгений Зиберт родился 19 июля 1977 года в Казани.
Выпускник Казанского государственного педуниверситета по преподавательской специальности «допризывная физическая подготовка». В 2021 году окончил РАНХиГС по квалификации «школа мэров» «Практика целостного и устойчивого развития территорий».
Этапы карьеры:
1992–1996 — токарь 3-го разряда, опытное конструкторское бюро «Союз».
2001–2008 — заместитель председателя СНТ №15 КАПО им. Горбунова.
2008–2011 — начальник цеха, производственно-заготовительный участок Чистополя, ООО «Вторчермет».
2012–2014 — председатель правления гаражно-строительного кооператива «Сокол-92».
2014–2016 — директор П/Ц «Лада» МБУ «Подросток», Казань.
С 2015 года по настоящее время — директор ООО «Столичный дом».
С 2016-го по настоящее время — председатель правления гаражно-строительного кооператива «Сокол-92».
С 2018 года по настоящее время — индивидуальный предприниматель.
С 2021-го по настоящее время — председатель СНТ №14 КАПО им Горбунова.
С 2023 года по настоящее время — директор ООО «Столичный уют».
С 2024-го по настоящее время — директор ООО «Мирас».
— Как получилось, что вы начали заниматься гуманитарной деятельностью?
— Мы очень близко дружим семьями с одним из моих товарищей, уже, наверное, лет 30 — наши сыновья занимались вместе карате, ходили в одну школу. В детстве часто друг у друга оставались. В общем, для меня сын моего друга уже словно родной ребенок, всегда старались помогать друг другу. Дети подросли, и сын моих друзей пошел в военное училище. В 2021 году он окончил Михайловскую военную артиллерийскую академию в Санкт-Петербурге, по распределению попал в Южный военный округ. Он туда уехал, вроде как обустроился, а потом резко пропал. Как оказалось, их перекинули в другой регион — думаю, вы понимаете, куда именно… Сначала были учения, а потом началась спецоперация, он там с первого дня. Его зовут Андрей, позывной «Батыр». Молодой парнишка, возможно, вы про него даже слышали, его по всем телеканалам показывали. Они там выполнили какую-то задачу, и на их примере снимали сюжет о новом поколении российских офицеров.
— Первые заявки о помощи были именно от Андрея и его товарищей? О чем просили?
— Изначально мы думали, что наша армия самодостаточная, что там все есть. Смотрим парады — все ребята такие серьезные, мощные. Мы все думали, что сейчас раз — и быстренько там все закончится.
Но по прошествии какого-то времени стало накапливаться понимание, что все не так, как мы думали прежде. Пришло осознание, что это не чья-то там специальная военная операция, а наша общая. Она стала для нас такой, когда близкие люди ушли туда: сначала один, потом второй, третий — и в одно мгновение оказалось, что вот уже все твое окружение связано с этим.
«Когда ты идешь по городу, а тебе навстречу одни только военные. Заходишь в кафе, а там на подоконниках и столах автоматы лежат, бронежилеты»
«Меня очень шокировало, когда молодые девушки с грудными детьми вылезали из подвалов»
— Как вы сами оказались в зоне боевых действий?
— У меня есть товарищ в Москве, он мне как-то позвонил и говорит: «Женя, я слышал, ты там уже начал как-то двигаться [по гуманитарке]. Не хочешь съездить в Луганск?» Они общались с администрацией, те очень просили помочь молодым мамочкам с детьми — у них на тот момент не было ни детского питания, ни памперсов, так как с началом боевых действий многие поставки были перекрыты и это все очень быстро стало территорией СВО. Так мы и собрались с московскими друзьями в первую поездку.
— Когда она состоялась, какие были впечатления от первой поездки?
— Осенью 2022-го, мы поехали туда в конце октября — начале ноября. Так вышло, что моим первым грузом в зону СВО были детское питание, игрушки, обувь и детские памперсы.
А впечатления… Ужас. Меня очень шокировало, когда молодые девушки с грудными детьми вылезали из подвалов! Тогда я четко осознал, что же именно происходит. Когда ты идешь по городу, а тебе навстречу одни только военные. Заходишь в кафе, а там на подоконниках и столах автоматы лежат, бронежилеты. В первый момент пришло понимание — это не где-то там, это все наша реальность и с этим надо работать. И вот с этого мы и активизировались: сначала по гражданским, потом уже стали для военных собирать помощь.
— Вы так говорите, как будто для вас это стало откровением каким-то. Но разве до поездки не понимали, что происходит?
— Мы же все с вами получали информацию по телевизору, что это все внутреннее, что сейчас зайдем и все быстренько уладим. Честно скажу, не было изначально такого чувства, что это нечто такое масштабное. Я не могу сказать, что я там с 2014 года помогаю, плотно стали работать только с 2022-го.
Когда мы туда ездим, я всегда стараюсь брать с собой какого-то нового человека.
Вернуться оттуда и после увиденного остаться тем же человеком невозможно. Один раз побывав там, уже не останешься равнодушным.
— Октябрь 2022 года — как раз момент, когда шла мобилизация. Вас самого не призывали? Вы военнообязанный человек?
— Я не подхожу уже в силу возраста, специальности и, скажем так, определенных личных сложностей по здоровью. Есть несколько моментов, которые не позволяют мне отправиться туда в первых рядах. Если только, не дай бог, какая-то третья мировая война начнется — тогда да, конечно.
— Вы сказали, что, помимо Андрея, «знакомый ушел, потом второй, третий…» Это как раз мобилизованные знакомые?
— Мобилизован у меня был только один знакомый. Он тихий, спокойный, но подготовленный такой молодой парень, и я не сразу узнал, что он ушел в ходе мобилизации. Я тогда, помню, спрашиваю его жену: «Ольга, а где Артем? Не видно что-то». Вот так все и выяснилось. Он долго воевал, в отпуск приходил, его очень серьезно ранило — буквально полгода назад он вернулся домой.
Потом у меня были друзья, которые, знаете, такие с детства — четыре пацана с одного двора, мы крепко дружили. И один из них пошел добровольцем, в прошлом году зимой мы его похоронили. Второй из нашей четверки тоже подписал контракт, ушел добровольцем, также погиб.
«Часто так происходит — приезжаешь к одному, знакомишься и с другими. Мы приезжали, все передали, что привезли, а вечером ужин — садимся вместе, едим, общаемся»
«Если говорить про наш маршрут, то всегда заезжаем в Первомайск»
— У многих волонтеров за годы сложились прямые отношения с командирами воинских частей, и они работают с ними напрямую. А некоторые до сих пор получают заявки от бойцов и отрабатывают их потом. Как организованы ваши поездки?
— Первоначально также все начиналось на личных взаимоотношениях. Честно говоря, в двух из трех случаев это по-прежнему так и происходит. Где-то служат наши казанские ребята — мы поддерживаем. Есть вот ребята в ВДВ, Андрей в артиллерии служит — сейчас он командует батареей, у него там в подчинении человек 100, им помогаем. И таких еще 7–8 подразделений, по которым мы ездим постоянно, — не только казанские, есть и хабаровские ребята.
— А с хабаровскими-то как познакомились?
— Часто так происходит — приезжаешь к одному, знакомишься и с другими. Мы приезжали, все передали, что привезли, а вечером ужин — садимся вместе, едим, общаемся. Им же тоже приятно, что к ним приезжают, делятся частичкой мирной жизни, это как глоток воздуха, наверное. А мы общаемся, чтобы получше узнать их потребности, проблемы какие-то, чтобы правильно помогать. Ну и вот так сидишь, разговариваешь, знакомишься с ребятами.
Мы так в Луганске сдружились с одним местным парнем — он с 2014 года там воюет. Рассказывал, как просто однажды приехала машина, двери открылись, раздали автоматы и все: «Ребята, пора Родину защищать». В общем, мы с ним познакомились, но общаться плотно не общались, не было необходимости. А тут он вдруг через несколько лет звонит и говорит: «Ребята, меня в ваше танковое училище отправляют на трехмесячные курсы, чтобы офицера получить. У меня, если честно, в Казани больше нет никого из знакомых…» Я ему отвечаю: «Да, конечно, приезжай, мы тебя встретим тут!» По выходным, когда у него время было, ему Казань показывали. Как сейчас помню его реакцию: «Я даже не представлял, что такая жизнь есть, что так можно жить вообще. У вас тут какой-то другой мир, все такое красивое». Он уже отучился, получил офицерские погоны и сейчас замкомбата.
Мы к нему 2 раза успели съездить, потом больше переписывались, потому что их выдвинули в недоступное для нас место, куда нам маршрут не проложить. Да и знаете, сейчас уже работа немного упростилась, там тоже появились маркетплейсы. Если какая-то мелкая гумпомощь требуется, то мы уже отсюда сразу заказываем. Они просто дают точку, откуда они могли бы забрать, из какого пункта — мы туда заказываем, оплачиваем, а они потом сразу получают. Так проще по некоторым вещам, в том числе по техническим средствам (ноутбуки, телевизоры, рации).
«В определенный день, когда мы приезжаем, примерно 400–500 человек собираются. Мы расставляем столы, разгружаем машины, раздаем детское питание, памперсы, одежду»
— А вы с чем ездите, что отвозите?
— Если говорить по нашему маршруту, то всегда заезжаем в Первомайск. Там прямо на площади города, чуть сбоку от старого ДК, в каждый наш приезд выстраиваются очереди из молодых матерей. Они заранее заказывают что нужно — мы это привозим. В определенный день, когда мы приезжаем, примерно 400–500 человек собираются. Мы расставляем столы, разгружаем машины, раздаем детское питание, памперсы, одежду.
Потом мы едем в первомайский госпиталь. Один раз как-то мы приехали, выгружаем две машины — мы привезли одежду, продукты питания, «медицину» — слышим, как ПВО работает. К нам подходят и говорят: «Так, ребята, сворачивайтесь и уезжайте отсюда быстренько». А у нас как раз полмашины осталось. Говорим: «Сейчас уж раскидаемся и поедем». В итоге разгружаемся дальше, как вдруг подлетела одна машина, вторая, третья… В итоге 17 машин приехало: уазики, «Нивы», «газельки». Привезли раненых. В нескольких километрах от нас ударили HIMARS, и сразу 22 человека… Очень много «трехсотых» было. Они их привезли в госпиталь — и так получилось, что нам выезд перекрыли, мы уже не могли ни туда ни сюда. В итоге мы смотрели, как выгружают раненых: 50–60 носилок насчитал за 3,5 часа.
— Вы фурами отвозите гуманитарку?
— Иногда фурами, иногда «газельками», иногда на джипах. Фурами мы в основном вместе с московскими ребятам ездим, есть там крупное сообщество предпринимателей «Патриоты», с которыми мы вместе многое делаем.
— Помимо Первомайска и Луганска, куда еще ездите?
— В Мариуполь. Там есть ребята из спецназа, мы им помогаем — везем туда уже такие вещи, которые нужны, так скажем, спецам.
Недавно «УАЗ Патриот» им покупали. Правда, его уже разнесло, но ничего страшного — мы еще привезем.
— Машины — там те же расходники. А в Лисичанск вы не ездите?
— Проездом один раз был, но специально не ездил. Отсюда же отправляют грузы, я участвую в сборах, но так, чтобы сам специально туда поехал, — нет.
«Примерно 40–50 процентов своего дохода я трачу на гумпомощь»
«Примерно 40–50 процентов своего дохода я трачу на гумпомощь»
— Как часто бываете в таких поездках? Я знаю, некоторые гуманитарщики, фонды, специально берут на себя доставку либо только автомобилей, либо медикаментов, либо дронов… У вас есть свой профиль?
— Раз в два-три месяца. Хотелось бы почаще, но не всегда получается, к сожалению. У нас нет никакого ни фонда, ни зарегистрированной организации. Только наш круг друзей, с которыми мы и работаем — сами собираем заявки, ездим, контактируем с ребятами.
Еще до того как стать депутатом Казгордумы, я же в Высокогорском районе пять лет был депутатом местного совета. Там также работал по этому же направлению. У нас там было свое объединение активных людей, кто в районе занимается гуманитарной помощью. В Казани вхожу в состав координационной группы при главе Ново-Савиновского и Авиастроительного районов, вот с Алсу [Фазуллиной] c «Максимова» дружим, есть Ксения на Квартале, на Чистопольской есть группа, есть артист Айдар Хайруллин, который также ездит очень много. Раз в месяц мы встречаемся, обсуждаем, кому какая помощь нужна, кто в каком направлении работает, ставим себе какие-то задачи и решаем их.
— Вы за свой счет этим занимаетесь?
— За свой.
«Конечно, я не один помогаю. У меня столько денег нет и не хватит, чтобы одному эту лямку тянуть»
— И большие объемы у вас получаются? Скажем, во сколько обходится одна поездка?
— Давайте так скажу. Примерно 40–50 процентов своего дохода я трачу на гумпомощь. Объемы помощи зависят от запросов, запасов, она бывает разной — вот резину отправляем, на «Патриот», «Ниву», запчасти. Ползимы отправляли теплые стельки с подогревом. Потом всякие технические средства — их, как я уже и сказал, мы закупаем и не отвозим, ребята сами забирают потом. Вот как это все посчитать? Конечно, я не один помогаю. У меня столько денег нет и не хватит, чтобы одному эту лямку тянуть.
— Если в разрезе какой-то одной поездки, то какая общая сумма набегает?
— Одна поездка — от миллиона до двух с половиной. С московскими ребятами ездил — там с одного человека взнос 350 тысяч рублей. Но там мы и едем сразу несколькими фурами, и в команде нас человек 20–30.
— Сборы вы не проводите? Допустим, если я к вам приду и скажу: «Хочу помочь, возьмите деньги».
— С деньгами мы не работаем. Мы даем заказ — пожалуйста, оплачивайте. С деньгами напрямую — это если только от близкого человека, с которым мы хорошо знакомы, но очень редко. Я сейчас как депутат тоже не люблю все эти денежные моменты, потому что люди разные бывают и по-разному могут это воспринять. Потому мы всегда говорим: вот есть заявка на такое-то направление, если хотите помочь — можем скинуть вам ссылку на нужную вещь в магазине, вы сами покупаете.
— Сколько уже поездок у вас было? Счет ведете?
— Если с 2022-го… Так, в 2022-м один раз съездил, в 2023-м у меня было всего две поездки. В 2024-м я уже съездил четыре раза, а в 2025-м раз пять съездили. И сейчас вот в феврале пока только съездили. У меня тут пока накладки по времени, из-за сессий я не всегда могу выехать. Если прямо горит, то приходится пропускать. А так стараемся по максимуму. Не люблю какие-то громкие слова и девизы, но, кроме нас, как говорится, никто этого не сделает.
«В 2022-м один раз съездил, в 2023-м у меня было всего две поездки. В 2024-м я уже съездил четыре раза, а в 2025-м раз пять съездили. И сейчас вот в феврале пока только съездили»
«Кто и сколько дал, кто и сколько сделал — для меня на самом деле неважно»
— Как вы оцениваете настроения в обществе сегодня относительно СВО?
— Еще много тех, кто помогает ровно ничем. Хотя это еще зависит от того, как посмотреть… Так как я занимаюсь общественной деятельностью, то провожу приемы граждан. Ко мне приходят простые работяги, рабочие. Однажды пришел человек с перегаром. Я его спрашиваю, с подтекстом так: «Хорошо вчера было, да?» А он мне отвечает: «Знаешь, Жень, месяц по 12 часов работали и днем и ночью. Вчера машину запустили…» Имеется в виду, что они самолет сдали у себя на заводе. Вот он помогает фронту?
— Конечно.
— Ну вот. На заводах, на наших авиационных предприятиях, да даже на хлебозаводе каждый трудится на нужды фронта. Наше общество в целом работает. Поэтому сказать о глубоком равнодушии каком-то я не могу. У меня опять же много знакомых, кто или помогает, или мало помогает. Но это же выбор каждого. Я не могу подойти и сказать ему: «Дай мне столько-то».
— Нет, а если вы знаете, например, что человек — предприниматель, который зарабатывает миллион в месяц, допустим. Но по вашей просьбе он скинул, скажем, 10 тысяч рублей…
— Но это же добровольно.
«Кто и сколько дал, кто и сколько сделал, для меня на самом деле неважно»
— Не будете взывать к его совести?
— Я думаю, что это сугубо личное и внутреннее дело каждого человека. Поэтому кто и сколько дал, кто и сколько сделал — для меня на самом деле неважно. Более того, ко мне приходили и бабушки, которые приносили соленые огурцы домашние, помидоры, закрутки разные. Бабушки-пенсионерки, у которых денег нет, приходили и носочки вязаные приносили. Это ведь тоже вклад.
— А куда приносят? Прямо в вашу приемную?
— У нас есть несколько мест по городу, где мы аккумулируем всю такую помощь. Есть площади для хранения продуктов, отдельно — хозяйственных вещей: печки, резины, труб, сетей.
— И как, на пятый год спецоперации по-прежнему приносят?
Если честно, то сейчас люди уже подустали от сборов. Я все-таки тоже немного занимаюсь бизнесом и вижу, насколько все тяжелее и тяжелее становится в работе. Доходы падают по разным причинам.
Факт в том, что у людей больше денег точно не становится. Поэтому если кто-то 100 рублей, 200 рублей дал — ну здорово, тоже помощь.
— Как вы считаете, достаточно ли делает государство для объяснения населению, почему это все важно вообще?
— Я думаю, наше население сегодня стало сплоченнее, как никогда прежде. Часто бываю в районах: Высокогорский, Пестречинский. Что я вижу? Люди вечером после работы приходят в деревенские клубы и плетут масксети, готовят окопные свечи. Когда в первый раз увидел, то меня это поразило. То есть время на часах уже 8 часов вечера, а женщины сидят и плетут. Да, это, конечно, в основном взрослое поколение, но все же своим примером они воспитывают и подрастающее. Наша молодежь сейчас намного патриотичнее тоже стала. То есть государство делает очень много сегодня для воспитания молодежи, я считаю. Опять же мы и по школам ходим, проводим уроки мужества.
«Вот в прошлом году Ильсур Раисович предложил создать патриотические центры при школах. В Казани создали четыре таких центра в каждом районе»
— Исходя из общения с детьми, понимают ли они вообще суть происходящего? От детей я слышал разные настроения. Им вон игрушки сейчас запрещают…
— Есть ребята, которые достаточно рассудительные, могут развернуть вопрос, а есть более скромные. Но в целом ребята в основной своей массе понимают, зачем проводится СВО. В школах же также плетут и сети, льют свечи, готовят пакетированный чай из трав. Когда человек делает что-то своими руками — значит, ему уже и объяснять ничего не нужно.
А то, о чем вы говорите, — это больная тема для современной молодежи. Понятно, что, если у человека отбирают игрушку, ему это не понравится.
Вспомните себя в детстве — как вы реагировали, когда вам что-то запрещали? Надо не только запрещать, но и предлагать более здоровые альтернативы, вовлекать детей в полезные вещи.
Вот в прошлом году Ильсур Раисович предложил создать патриотические центры при школах. В Казани создали четыре таких центра в каждом районе. Там для детишек предлагается пройти нечто вроде курсов начальной военной подготовки — не просто сборка/разборка автомата, а углубленно. Там есть тир, обучают основам тактического боя. К сожалению, мы раньше это все подзабыли, упустили, сейчас пытаемся наверстать. Пока не в каждой школе, но, думаю, в будущем постепенно это будет во всех учебных учреждениях — и это, я считаю, очень хорошая инициатива, альтернатива тому, о чем вы говорите. Надеемся, что этот опыт будет и дальше развиваться.
Комментарии 1
Редакция оставляет за собой право отказать в публикации вашего комментария.
Правила модерирования.