Кирилл Охоткин: «Всем надоело заниматься бумагописанием, а не преподаванием!»

В вузовской сфере Охоткин с 1999 года прошел почти от и до: ассистент, старший преподаватель, доцент, завкафедрой (технической физики), замдекана (аэрокосмического факультета), начальник научно-инновационного управления, проректор по научно-исследовательской работе, автор сотни научных трудов, общий научный и педагогический стаж — более 20 лет Фото: Андрей Титов

Ректор нового «формата»

В постсоветское время КАИ руководили разные по происхождению ректоры: «свой выдвиженец», «шок-менеджер со стороны», «бывший республиканский чиновник с научным прошлым», «экс городской чиновник с опытом решения хозяйственных проблем». Логика в назначениях просматривалась не всегда, зато главная тенденция — скольжение вуза по наклонной — была видна довольно ясно. Как ее прервать, рискнем предположить, понимания не было. Есть ли оно сейчас? Не факт. Как бы то ни было, кураторы вуза решились на новый эксперимент — подыскали ректора с новым функционалом: ученого – преподавателя – вузовского функционера с опытом работы в федеральной промышленности.

К этому моменту за плечами Кирилла Охоткина (родился в 1976 году) были профессорство в Сибирском госуниверситете науки и технологий (СибГУ) и замгендиректорство в «Информационных спутниковых системах им. Решетнева» (ИСС). Работа в этих структурах — серьезная рекомендация: СибГУ ведет свое происхождение от королевского ОКБ-1; «Решетнев» — главный российский разработчик и производитель спутников.

В вузовской сфере Охоткин с 1999 года прошел почти от и до: ассистент, старший преподаватель, доцент, завкафедрой (технической физики), замдекана (аэрокосмического факультета), начальник научно-инновационного управления, проректор по научно-исследовательской работе, автор сотни научных трудов, общий научный и педагогический стаж — более 20 лет. В ИСС Охоткин уже в 2011 году стал советником гендиректора по инновационному развитию, а с 2018-го — замгендиректора. При этом он оставался включенным в вузовскую деятельность — курировал программы научно-технологического развития с 26 вузами и научными организациями. Именно в «Решетневе» Охоткин впервые пересекся с КАИ, который с советских времен был среди базовых вузов ИСС.

Но незадолго до назначения в КАИ у Охоткина, по всей видимости, начался новый виток карьеры — ему стало тесно в Красноярске – Железногорске, наметился поворот в сторону вузовско-чиновничьей деятельности. В 2023 году в Высшей школе госуправления РАНХиГС он прошел переподготовку по программе развития кадрового управленческого резерва в области науки, технологий и высшего образования с предоставлением права на ведение профессиональной деятельности в сфере «управление образовательной организацией высшего образования», «руководство научной организацией». В Казань он попал с должности директора космических программ Московского физико-технического института (МФТИ).

Охоткина представили коллективу КНИТУ-КАИ 18 февраля 2025 года как и. о. ректора. 27 июня его избрали ректором и 29 августа утвердили в должности. «Я человек новый для университета, и в этом есть свои плюсы и минусы, — обратился он на одном из мероприятий к коллективу. — Мне предстоит многое узнать и во многом разобраться. Я готов к диалогу, открыт». С тех пор ректор поучаствовал во множестве федеральных, республиканских и городских мероприятий, завел канал в одном из мессенджеров, но не будет преувеличением сказать, что для широкой общественности он по-прежнему один большой вопрос, который накладывается на вопрос главный: так что у нас с КАИ?

Кирилл Охоткин: «Наш принцип: качество подготовки важнее количества» Фото: Андрей Титов

«Надо быть честными перед собой»

— Кирилл Германович, с тех пор как вас утвердили ректором КНИТУ-КАИ, прошло больше года. Можете сказать, что вникли в жизнь университета? Насколько совпали ожидания и реальность?

— Однозначно вник. Было это непросто — хозяйство огромное, географически распределенное: 9 зданий, 8 общежитий, 4 филиала в других городах, порядка 50 кафедр, лаборатории, научно-производственные центры и площадки.

Что удивило приятно? Во-первых, то, что КАИ системно вкладывался в развитие направления конструкций из композиционных материалов. Здесь мы одни из лидеров в стране: полный инновационный цикл — от фундаментальных исследований до мелкой серии и трансфера технологий для серийного производства на предприятиях-партнерах. Во-вторых, не знал, что у университета высокие компетенции в области квантовых технологий, есть мощная фундаментальная наука. Мировой рекорд по квантовой памяти — наш. Но уровень готовности квантовых технологий, как и во всем мире, конечно, начальный, на уровне лабораторных экспериментов. Это, как сейчас модно говорить, фронтирные исследования. До практического применения, надеюсь, дойдет после 2030 года.

На переднем крае у нас сейчас несколько направлений. Первое — композитные технологии. Причем речь идет и о новых поколениях конструкций из композитов, интеллектуальных, например, на основе материалов с памятью формы, которой можно управлять, или сочетания композитных технологий и радиофотоники. Второе — квантовые технологии: квантовые компьютеры, квантовый интернет, а в более отдаленном будущем — квантовая радиолокация и навигация. Кстати, о двух последних в США в одно время выходило немало научных статей, а потом как отрезало — тему засекретили… Третье — аддитивные и лазерные технологии для создания и постобработки эксклюзивных элементов аэрокосмической техники, производства новых порошковых материалов. Есть и другие мощные направления.

— А гражданское самолетостроение — это передовое направление? Посмотришь — и оптимизма не возникает. Боюсь, в этой сфере все придется начинать с нуля. Хотя чем не сверхзадача?

— Такие ощущения не только у вас. В гражданском авиапроме действительно отставание — прежде всего по суверенитету в приборной области, авионике, а также в части перехода к масштабному серийному производству. Но не все безнадежно. Руководство отрасли, страны понимает масштаб проблем. Меры принимаются беспрецедентные. Надеемся, наш скромный вклад тоже позволит решить эти проблемы…

Что удивило неприятно? Мало молодых преподавателей. Это до 39 лет. Министерство и университеты, и персонально руководителей оценивает в том числе по данному критерию. Молодые кадры с горящими глазами решают все. Они у нас есть, но мало — всего 25 процентов, а «зеленой зоной» считается 45 процентов. За один-два года ее не решить. Будем системно растить свои кадры в рамках наших научных и инженерных школ, а пока придется привлекать кадры из других университетов.

«Что удивило неприятно? Мало молодых преподавателей. Это до 39 лет. Молодые кадры с горящими глазами решают все. Они у нас есть, но мало — всего 25 процентов, а «зеленой зоной» считается 45 процентов» Фото: © Илья Наймушин, РИА «Новости»

— В чем причина проблемы?

— Непонятно, но корнями вопрос уходит в предыдущие десятилетия. Есть определенные подозрения, однако о них пока лучше не говорить. И неясно: это проблема КАИ, Казани, вузов Поволжья? В Сибири все хорошо, в Москве — тоже… Решение проблемы — в интересной работе, прежде всего в проектной деятельности по самым передовым направлениям. Это как раз профиль нашего университета: беспилотники, авиация, космос…

Второй момент, который удивил неприятно, — инфраструктура. Бо́льшая часть зданий не соответствует требованиям современного университета: во-первых, строения прошлого и позапрошлого веков не приспособлены для организации современного учебного процесса и научной деятельности, во-вторых, в более-менее приличном состоянии не более 15 процентов площадей. По непонятным причинам капремонт недофинансировался десятилетиями. Разительный контраст с другими известными университетами: они получили от государства и спонсоров гораздо бо́льшую помощь на поддержание и развитие инфраструктуры.

На капремонт всей инфраструктуры понадобится 8–9 миллиардов рублей. Одномоментно таких денег не получить, рассматриваем это как программу на 10 лет. Минобрнауки России обещает помощь на паритетных условиях, то есть на каждый рубль федеральных средств — рубль софинансирования. Татарстан поможет. Наши основные партнеры — предприятия оборонки — отпадают, поскольку они подчинены правилам корпоративного финансового управления и не имеют права помогать кому-то за своими пределами, поэтому будем собирать ассоциацию выпускников, попечительский совет и просить у них поддержки — речь прежде всего о частном бизнесе. Словом, задача — объединить четыре источника средств: федеральный, региональный, спонсорский и скромные средства самого университета.

— «Скромные средства» — это что?

— У КАИ два основных источника дохода. Первый — государственные субсидии на образовательную и научную деятельность. Второй — внебюджетный: платное образование, научные разработки, научно-технические и инжиниринговые услуги, которые университет оказывает сторонним организациям; это примерно треть наших доходов, и радует, что наблюдается устойчивый ежегодный рост.

— Каков бюджет университета?

— Предпочел бы не уточнять.

«Отдавать исторические здания, из-за чего многие переживали, не будем. Это наше принципиальное решение» Фото: «БИЗНЕС Online»

— Возвращаясь к капремонту. А как же идея кампуса — собрать КАИ в одном месте, в специально построенных зданиях?

— Не получится все собрать в одном месте, но мы надеемся в дополнение к имеющимся территориям добавить новую — мощную, центровую площадку. То есть отдавать исторические здания, из-за чего многие переживали, не будем. Это наше принципиальное решение. В конце 2025 года разработали концепцию. На днях подали заявку на программу «Кампус мирового уровня» (это очередная волна конкурса). Потребуется 17 миллиардов рублей. Принцип все тот же — рубль к рублю: федеральные и региональные средства. Но надо быть честными перед собой: конкуренция очень высокая… Если окажемся в числе финалистов, кампус должен быть введен в эксплуатацию в 2032 году. Новые здания разместятся на двух площадках КАИ — на улицах Четаева и Тэцевской.

Подчеркну, что кампус не цель, не, как мы привыкли, инфраструктурный проект и стройка, а инструмент реализации стратегических задач развития вуза. Прежде всего это разработка новой продуктовой линейки и комплекса передовых технологий в интересах предприятий – стратегических партнеров, которые будут «резидентами» кампуса, и обучение на новых проектах студентов. У предприятий имеется видение технологического и продуктового будущего, у нас — понимание передовой науки. Они живут на рынке, мы — ближе к научному фронтиру. И только вместе мы сможем понять, куда нам вместе двигаться и как совместно развиваться.

«Качество приема улучшилось, как и в целом по стране: средний балл ЕГЭ вырос с 71 до 73. Но, конечно, до ведущих вузов не дотягиваем: у многих московских коллег средний балл выше 80» Фото: «БИЗНЕС Online»

«Самолето-вертолетостроение только составная часть локомотива КАИ»

— КАИ выполнил план приема – 2025?

— Да. 3 тысячи человек — на бюджет и 1,5 тысячи — на платное обучение. Качество приема улучшилось, как и в целом по стране: средний балл ЕГЭ вырос с 71 до 73. Но, конечно, до ведущих вузов не дотягиваем: у многих московских коллег средний балл выше 80.

Для вузов ситуация пока хорошая. Если посмотреть кривую демографии, сейчас к нам приходят дети, появившиеся на росте рождаемости. Это будет продолжаться до 2030–2032 годов, а дальше начнется спад, вырастет конкуренция за абитуриентов. К этому надо готовиться. КАИ делает ставку на высокомотивированных абитуриентов, которые хотят связать свою жизнь с инженерией, авиацией и высокими технологиями.

— И много таких?

— Хочется больше.

— То есть интерес к инженерным специальностям по-прежнему не пробуждается…

— Пробуждается, но в образовании велика сила инерции. В 1990–2000-е все ринулись в экономисты и юристы: родители абитуриентов посчитали, что детям выгоднее связывать жизнь с этими отраслями, и образовательная система подстроилась под тенденцию. То есть мы не управляли ситуацией — перед вузами стоял вопрос выживания. Сейчас все, надеюсь, понимают, что страна ставит на высокие технологии и развитие инженерных направлений: будущее — там. Люди, которые будут заниматься передовыми технологиями, станут элитой общества.

— Думаете, такое понимание есть?

— Если у кого-то его нет, это его проблема.

— А не проблема вузов и предприятий?

— Тоже верно. Мы должны на языке молодежи донести до нее, где будущее. У нас есть его видение.

Через какое-то время мы все будем жить в мире дронов — мультисредных, мультисенсорных беспилотных автономных роботизированных систем, которые, действуя в воде, на земле, в воздухе, космосе, объединены в общую информационную сеть. Дрон — ее узел с умными «мозгами», способный обмениваться информацией по сети, принимать самостоятельные решения, с автономной системой навигации и ориентации, получающий и обрабатывающий информацию об окружающей среде с сенсоров во всех диапазонах электромагнитного спектра.

В мире и у нас уже есть различные платформенные решения: беспилотные «КАМАЗы», автономные роботы-тележки, большие воздушные платформы – носители роя дронов, безэкипажные катера – носители роя подводных и воздушных дронов и многие другие конфигурации. И это только начало нового мира. Далее в зависимости от различных сценариев применения через узкополосные или широкополосные спутниковые каналы осуществляется управление сетью дронов и передаются целевые данные в центр принятия решений, который присматривает за миллионами таких автономных аппаратов.

С таким видением будущего по большому счету все согласны. Китай и Америка уже строят подобные многоэшелонированные сетевые экосистемы гражданского и военного назначения. В международный союз электросвязи (глобальная организация, отвечающая за координацию радиочастотного спектра и орбитальных позиций) поданы заявки США и Китая на создание группировок в сотни тысяч спутников. В планах — создание сетей из тысяч БПЛА в стратосфере и десятков миллионов возле Земли, а также общего центра обработки данных, элементы которого для надежности располагаются в разных местах — на Земле, на геостационарной орбите, возможно, на стратосфернике.

Чтобы это будущее реализовалось в России, необходимо разработать комплекс базовых и критических суверенных технологий в области искусственного интеллекта, миниатюризации приборостроения, автономной навигации, источников питания с высокой удельной мощностью, гибридного двигателестроения и так далее, и при этом надо преодолеть барьер зависимости от зарубежной электронной компонентной базы.

«Беспилотное направление — наше второе дыхание» Фото: © Виталий Аньков, РИА «Новости»

— Надо понимать, что именно ввиду такого дронового будущего КАИ и пошел на то, чтобы отдать часть своей земли под татарстанский научно-производственный центр «Беспилотные авиационные системы». Когда об этом стало известно, логично родился вопрос: что вуз получит взамен?

— Взамен — будущее университета. НПЦ БАС Татарстана — один из локомотивов стратегии развития КАИ. Беспилотное направление — наше второе дыхание. Новые площади с новым оборудованием, учебно-производственный центр, кооперация с предприятиями – резидентами НПЦ, встраивание в их технологические цепочки — все это позволит пустить в дело результаты наших исследований.

— На какой стадии находится проект?

— Стройка идет полным ходом. До конца года будет закуплено оборудование. В 2027-м центр должен заработать. Площадка на Тэцевской преобразится полностью. В этом году там начнется еще и стройка в рамках передовой инженерной школы КАИ. В планах развитие располагающихся там подразделений университета — лаборатории прочностных испытаний и лаборатории кафедры реактивных двигателей и энергетических установок.

— Словом, самолето-вертолетостроение больше не локомотив КАИ?

— Составная часть локомотива. Наравне с другими направлениями в рамках единой концепции мультисредных систем.

— В том числе наравне с космосом?

— КАИ — участник «Созвездия „Роскосмоса“», консорциума базовых университетов госкорпорации. Вуз давно работает в интересах ее предприятий. Например, один из мощных проектов научного космоса — участие в создании элементов 10-метрового рефлектора космической обсерватории «Миллиметрон». Благодаря ей ученые астрокосмического центра Физического института имени Лебедева РАН — разработчика научной программы — смогут лучше понять механизм возникновения Вселенной, исследовать реликтовое излучение, такие объекты, как черные дыры и кротовые норы (существование последних еще не подтверждено). Участие КАИ — разработка и изготовление элементов композиционных конструкций. Сейчас они в цехе предприятия – разработчика конструкции телескопа — «Информационных спутниковых систем имени академика Решетнева», в составе одного из промежуточных технологических макетов. Таких макетов будет несколько. Запуск обсерватории — после 2030 года.

— В 60-х КАИ делал кое-что по лунной программе. Вуз может поучаствовать в новом лунном проекте?

— В нацпроекте «Космос» есть амбициозные планы по исследованию и освоению Луны. Это очень дорогостоящая и долгосрочная программа. Увы, идет она с большим трудом. Впрочем, неудачи в лунных миссиях были не только у нашей страны. До 2030 года предусмотрено несколько полетов. Теоретически КАИ может поучаствовать в отдельных частях этой программы.

«В нацпроекте «Космос» есть амбициозные планы по исследованию и освоению Луны. Это очень дорогостоящая и долгосрочная программа» Фото: NASA/Keystone Press Agency / www.globallookpress.com

Что такое элитное образование и какие ниши ищет КНИТУ-КАИ?

— План приема – 2026 отличается от прошлогоднего?

— Контрольные цифры примерно такие же. Сократится число платных мест на экономике, но это общенациональная тенденция — наведение порядка в наборе на разные специальности, его синхронизация с реальными потребностями экономики страны.

— Распространено мнение, что чем больше вуз сумел заполучить бюджетных мест, тем он солиднее. Правильно ли так думать?

— Разные университеты — разная стратегия. Кто-то идет и просит по отдельным направлениям дополнительные бюджетные места, кто-то, наоборот, ужимает. КАИ балансирует. Задача по увеличению числа бюджетных мест перед нами точно не стоит. И я не согласен с тем, что это признак продвинутости — скорее решение утилитарных задач, имеющих мало отношения к качеству подготовки. Наш принцип: качество подготовки важнее количества.

— В чем заключается балансирование? Между чем и чем?

— Между массовой подготовкой инженеров и подготовкой штучной — системных инженеров – лидеров изменений, которые вытянут свои отрасли на достойный уровень. Последнее реализуется в рамках программ «Крылья „Ростеха“» и «Передовая инженерная школа КАИ». Эти модели инженерной подготовки держатся на трех столпах: учебе, научной работе и проектных задачах, поставленных предприятиями, в том числе непосредственно на своих производственных площадках. Сейчас в КАИ на треке «Крылья „Ростеха“» обучаются 202 студента. Основные партнеры — КАЗ, КВЗ, ГИПО, ЦКБ «Фотон» и другие. Университет и индустриальные партнеры вместе работают над модернизацией образовательных программ. К обучению привлекаются практики с предприятий. Идет системная проектная работа по задачам предприятия. Эти студенты получают повышенную стипендию от компании и трудоустроены у нее на долю ставки. Зачем это предприятию? Минимальное время адаптации: такой выпускник уже все знает, погружен в жизнь компании, в отличие от обычного, которого потом еще надо доучивать. Понятно, что такое элитное (хотя мне не нравится это слово) образование затратно и для «Ростеха», и для вуза, но качество будет иным.

— И что, эти ребята действительно так сильно отличаются от остальных?

— Принципиально. Это мнение коллег, которые непосредственно реализуют учебную программу, а также ведущих сотрудников предприятий. Все очень ждут первого выпуска.

«Будем менять и научную повестку, чтобы ученые занимались не только фундаментальными проблемами, но и прикладными задачами предприятий; и образовательную — тоже под потребности компаний» Фото: «БИЗНЕС Online»

— То есть контакт между вузом и промышленностью налаживается, а несколько лет назад один из преподавателей КАИ публично выдал прямо-таки обвинительную речь о том, что предприятия не хотят участвовать в жизни вуза. В свою очередь компании указывали, что вузы не реагируют на их потребности…

— Это многослойный вопрос. Надо слышать друг друга. Будем менять и научную повестку, чтобы ученые занимались не только фундаментальными проблемами, но и прикладными задачами предприятий; и образовательную — тоже под потребности компаний. Синхронизируем нашу стратегию и программу развития со стратегиями и планами развития наших ключевых партнеров.

Если имелось в виду, будет ли предприятие просто так помогать университету, то нет, не будет — только если мы сможем сделать для него что-то полезное.

— За прошедший год вы объехали немало заводов и конструкторских бюро. Какие произвели наибольшее впечатление?

— Нельзя так ставить вопрос — у всех есть сильные стороны. На КАЗе и КВЗ впервые увидел цеха, где сконцентрировано полторы-две сотни современных механообрабатывающих комплексов — такое трудно представить. На КАМАЗе отличный цех сборки кабин — полностью автоматизированный, безлюдный. Понятно, что на немецких решениях, но приятно видеть, что в Татарстане есть производства мирового уровня. Очень понравились прибористы, скажем, «Радиоэлектроника имени Шимко», КПКБ, ГИПО, казанский «Электроприбор»: прекрасные, мирового уровня показатели производительности труда, высокая скорость разработки и постановки на серийное производство, новое поколение продуктов с принципиально улучшенными характеристиками.

— Читатели, в том числе сотрудники КАИ, немало пишут нам о жизни университета, и знаете, какой главный упрек ректору? Постоянно в разъездах, в вузе почти не бывает…

— Есть ректоры, которые с утра до вечера в университете, к партнерам и в Москву не ездят, и потом вот такие критики на ученом совете спрашивают: «Почему у нас маленькая зарплата?» Потому что у нас есть финансовые средства только те, которые есть. Вы хотите шашечки или ехать? У московских вузов преимущество — они рядом с министерствами, все видят и слышат, непрерывно в столичной повестке. Если я буду сидеть на месте, мы проиграем конкуренцию по различным госпрограммам. Если меня и тематических проректоров не будет в центре событий, о нас никто не вспомнит, вот и все. И конечно, я вынужден непрерывно ездить по предприятиям: это и договорная тематика, и проекты с господдержкой, на которую надо выходить только в кооперации, в паре. И от предприятий бывают претензии: «Почему к такому-то ты сразу приехал, а ко мне только через год?» Словом, таковы реалии.

— То есть у вас с предприятиями такой хороший узел формируется…

— Надеюсь, получится. КАИ ищет свои технологические ниши, как и другие вузы — свои. Кстати, без межвузовской кооперации не обойтись. Чтобы реализовывать мощные проекты для индустриальных партнеров, придется собирать консорциумы из нескольких университетов. Иначе невозможна реализация прорывных решений, которые кардинально меняют рынок.

— Например?

— Это что-то принципиально новое, чего раньше не было, и вдруг оно появилось. Хотя потом всем может показаться, что это очевидное решение, собранное в единый пазл из уже имеющихся компонентов и технологий. Например, был кнопочный телефон, стал смартфон с сенсорным экраном. Это прорывной продукт. Он в корне изменил рынок и жизнь всех людей в масштабе планеты. Или глобальная спутниковая система широкополосного доступа в интернет Starlink — и для людей, и для бизнеса, и для государственных нужд. Это не научный прорыв, а продуктовый: оказалось, если по сторонам посмотреть, все необходимое под рукой есть, надо только увидеть, собрать в единую систему и организовать масштабное серийное производство на новых принципах. По тем же многоразовым ракетам подходы были (и в СССР тоже), просто сегодня стали доступными новые материалы, технологии и системы моделирования, позволяющие эту идею реализовать. Словом, обычная инженерная работа превратилась в продуктовый прорыв — повсеместный высокоскоростной доступ в интернет. И Маск не останавливается: вместо специального спутникового терминала вскоре сигнал будет доступен на обычном смартфоне. Миниатюризация абонентских терминалов спутниковой связи — мировой тренд и запрос жизни. И это означает прорыв, который изменит жизнь всего человечества. На смартфоне появится множество новых приложений, о которых мы пока еще и задуматься не можем. Те же студенты придумают.

«Стоит задача в корне пересмотреть учебные планы и рабочие программы дисциплин, привести их в соответствие с научными достижениями мирового уровня, а также с запросами предприятий – потребителей выпускников» Фото: Андрей Титов

«Вернется фундаментальная физико-математическая подготовка»

— Насколько понимаю, у КАИ выстраивается система взаимодействия с китайскими вузами. Чего мы от этого ждем?

— Китай — очень важный партнер для нашей страны, особенно в области компонентной базы, приборов. За последние десятилетия у нас здесь образовался провал. Спасибо китайским партнерам, что помогают. Сейчас ни одна страна не сможет создать полный цикл разработки и производства микроэлектроники (в том числе наша с ее маленьким рынком — всего 140 миллионов человек) — только в рамках международной кооперации. Через международное сотрудничество мы воссоздаем недостающие компетенции в области образования и науки. Распоряжением президента России 2026-й объявлен Годом российско-китайских университетских партнерств, и — это анонс — в ноябре в Казани пройдет большой Форум российско-китайской ассоциации технических университетов. КАИ — соорганизатор.

— Еще о партнерстве. В 2025 году вузы обновили свои стратегии развития, и едва ли не все поставили перед собой задачу по наращиванию числа иностранных студентов. По факту это абитуриенты из ближнего зарубежья, еще точнее — из бывших советских азиатских республик. Зачем? И стоит ли такая задача перед КАИ?

— Есть государственная задача по привлечению иностранцев к обучению в наших университетах. Число таких студентов — один из критериев при оценке вуза. Максимальная оценка дается за 10 процентов от общего числа студентов. И несколько лет назад некоторые университеты, в том числе КАИ, побежали впереди паровоза — была сиюминутная погоня за показателем, может, денег хотели заработать. Но ни зарабатывание денег, ни привлечение иностранцев не могут быть стратегической целью университета… Задача государства понятна — обратить молодежь дружественных стран в нашу веру. Она вернется домой, займет со временем ключевые позиции. Но чтобы вузы не были для иностранцев просто точкой входа в Россию, здесь точно надо наводить порядок — следить за успеваемостью, поведением. Кто не соответствует — отчисляется. У нас было порядка 2 тысяч иностранных студентов, постепенно сокращаем до 1 тысячи.

В пример — китайские студенты: стопроцентная мотивированность. Государственная система построена так, что уже на этапе школы все понимают, какое им нужно высшее образование, особенно политехническое и инженерное. Мы только стремимся построить такую стройную систему, а в Китае уже давно и родители, и школа, и государство, и университеты в единой системе.

— Мы с вами говорим о потрясающих воображение перспективах, а вот такая тривиальная проблема. Заслуженные профессора утверждают, что студенты, да и молодые сотрудники, не умеют самостоятельно делать элементарных расчетов, например, прочности элементов конструкции летательного аппарата — только при помощи программ. Причина — недостаток базовых знаний. Не пора ли пересматривать учебные программы — возвращать утраченное?

— Да, вопрос к содержанию программ и качеству преподавания есть. Стоит задача в корне пересмотреть учебные планы и рабочие программы дисциплин, привести их в соответствие с научными достижениями мирового уровня, а также с запросами предприятий – потребителей выпускников. Среди прочего на первый-второй курсы вернется фундаментальная физико-математическая подготовка. Ее усиление — одна из тенденций перехода высшей школы на новую модель образования. Еще одна тенденция (в инженерных дисциплинах) — другой подход к практике на предприятиях. Я одной из своих главных задач вижу максимально тесное сотрудничество с индустрией в части образовательного процесса в сочетании с проектной и научной работой. Студенты должны больше времени проводить непосредственно на предприятиях. День в неделю — точно. И соответственно, наставники со стороны предприятия должны быть. В идеале за каждым студентом — свой наставник. Но это очень тяжело, ресурсно. Скорее всего, будет опять-таки штучная, элитная подготовка.

Словом, педагогическому коллективу предстоит огромная работа, причем вместе с индустриальными партнерами — они должны понять, тому ли мы собираемся учить. Есть надежда, что при переходе на новую модель высшего образования восстановим лучшие советские практики. Они будут идти в сочетании с новыми подходами, которых раньше не существовало.

«Словом, педагогическому коллективу предстоит огромная работа, причем вместе с индустриальными партнерами — они должны понять, тому ли мы собираемся учить» Фото: © Владимир Песня, РИА «Новости»

— Переход на новую модель образования — как это вообще будет выглядеть?

— Есть указ президента России, соответствующие документы минобрнауки. Разрабатывается нормативка, три года идет пилотный проект. Пилотными стали несколько университетов, по нашему направлению головной — МАИ. Они полным ходом перерабатывают учебные планы, в том числе в части взаимодействия с предприятиями. В прошлом году круг пилотных университетов расширили до 17. Предполагается, что КАИ будет в третьей волне, в 2027-м. Понятно, что переход болезненный. На педагогические коллективы ляжет огромная методическая работа. Новая (которая уже!) переписка всех бумаг, планов. Не исключаю, что может быть и отторжение — всем надоело заниматься бумагописанием, а не преподаванием. Но на этот раз, если все задуманное удастся реализовать, случится прорыв.

— Если говорить о возвращении к советским наработкам, то в СССР существовала достаточно стройная вузовская система классических университетов и отраслевых институтов. Систему разрушили…

— Нет-нет, не разрушили, просто в угоду моде того времени все переименовались — подавляющее большинство стало университетами.

— А не раздражает, что все кругом университеты?

— Не обращаю на это внимания. «Университет» или «институт» — абсолютно непринципиально. Важно содержание: качество образовательных программ, тому ли мы учим, какие компетенции по науке, сможем ли делать востребованные в индустрии продукты и технологии. А как при этом называть — институтом, академией, университетом, — абсолютно неважно. Знаете, это как многочисленные рейтинги, где университеты ранжируются по самым разнообразным критериям. Пожалуйста, ранжируйте, но никакого отношения к реальной работе, реальному достижению результатов эти рейтинги не имеют.

— А вот еще элемент советского образования — распределение. Одно время ведь шла дискуссия о том, не стоит ли задуматься о его возвращении.

— Мир изменился. Механизмы, которые работали в советское время, сейчас не работают. Но, кстати, в ректорском сообществе единого мнения на этот счет нет: кто-то за, кто-то против. С точки зрения современных студентов это, конечно, крепостное право.

«Университет» или «институт» — абсолютно непринципиально. Важно содержание: качество образовательных программ, тому ли мы учим, какие компетенции по науке, сможем ли делать востребованные в индустрии продукты и технологии» Фото: «БИЗНЕС Online»

— С их точки зрения, вообще все крепостное право…

— Нет — если с первого курса студент погрузился в жизнь предприятия, получил представление об условиях труда, социальной поддержки, перспективах карьерного роста, задачах, которые предстоит выполнять, тогда никакого принудительного распределения не потребуется. Это совместная работа вуза и работодателя.

— При Советском Союзе еще почему имелся смысл в распределении? Было понимание, что туда-то требуется, скажем, 50 кибернетиков, в другое место — 40 специалистов по ракетному топливу. А сейчас у государства есть представление, кого, сколько и куда ему надо?

— У государства прогноз потребности кадров есть, но нас больше интересуют аналогичные прогнозы соседних предприятий, и здесь очень по-разному: есть компании, выстраивающие такие долгосрочные прогнозы, а есть те, которые вынуждены ограничиваться краткосрочным планированием.

— То есть как бог на душу положит…

— Если под богом подразумевать гособоронзаказ.

— Продолжим «советский» ряд. В былые времена в КАИ действовали студенческие конструкторские бюро. Если мы хотим вовлекать студентов в проектную деятельность, было бы логично вспомнить об этом опыте.

— Вот это как раз хороший опыт советских времен. Сейчас развиваем СКБ с КАЗом, КВЗ, КАМАЗом, будет по IT-направлению с компанией ICL, с другими предприятиями.

— В те же самые времена хорошим вариантом считалось попасть в аспирантуру, сделать академическую карьеру. Потом престиж ученых заметно упал. А как сейчас? Несколько лет назад встречались панические рассуждения о том, что интереса к аспирантуре нет…

— Не соглашусь. Конкурс 2025 года: на 90 бюджетных мест 165 заявлений. И на платную аспирантуру есть желающие — кому не досталось бюджетных мест: 34 заявления на 13 мест. А еще есть целевая — для сотрудников предприятий, и ее развитие — производственная аспирантура. Это новый проект минобрнауки и «Ростеха». Сотрудник компании поступает в аспирантуру, за ним закрепляется научный руководитель со стороны университета и наставник от предприятия — двойное опыление. И тема диссертации непосредственно связана с работой, которую он ведет в компании. Поскольку предприятия-партнеры у нас все наукоемкие, тем для диссертаций много. Более того, все они практико-ориентированные, и у них почти гарантированное внедрение. И есть руководители предприятий, которые считают обязательным повышать научную квалификацию подчиненных: «Вот тебя и тебя отправляю в аспирантуру».

«У людей нет информации о реальном положении дел, и это порождает «сон разума» и слухи, которые чем фантастичнее, тем более охотно в них люди верят» Фото: Андрей Титов

— Почему-то сразу вспомнились покупные диссертации…

— Это осталось в прошлом. Сейчас благодаря наведению порядка министерством и ВАК такое стало почти невозможно.

— Невозможно или стало ненужным?

— И то и другое. Мы живем в цифровом мире — любой подлог сразу виден. А если защищается руководитель любого ранга, он автоматически едет на «перезащиту» в высшую аттестационную комиссию. Такой дополнительный фильтр против покупных диссертаций.

— То есть он сначала проходит стандартную защиту, а потом дозащищается?

— Это верификация защиты. Он приезжает в ВАК и делает доклад на экспертном совете, отвечает на вопросы.

— И что, кого-нибудь заваливают?

— Сплошь и рядом. Но предприятия видят ситуацию правильно. Квалификацию ведущих кадров необходимо повышать не ради «корочек». Мы занимаемся наукоемкими технологиями, сложность техники с каждым годом растет. Чтобы соответствовать этим изменениям, нужен серьезный кругозор.

— Любая публикация в газете о КАИ означает, что будут десятки, а то и сотни читательских комментариев. Просматриваете их?

— Периодически. А в особо циничные комментарии друзья, коллеги и помощники, можно сказать, с радостью тыкают носом. Любой руководитель любой организации переживает за ее репутацию и из-за несправедливостей, которые иногда пишет народ. 90 процентов комментариев написаны в резко контрастирующих парадигмах: либо все очень хорошо, либо все крайне плохо. Эта полярность говорит о том, что неправы все. Почему так получается? У людей нет информации о реальном положении дел, и это порождает «сон разума» и слухи, которые чем фантастичнее, тем более охотно в них люди верят. Надеюсь, мы все-таки сумеем донести до людей реальную информацию. Руководство должно делиться с коллективом своим видением происходящего.