«Родители потеряли контакт с детьми: накупили им гаджетов, перестали общаться…»

Нэлла Прусс ректор университета управления ТИСБИ

— Корень проблемы в том, что учителя должны любить своих детей. Если они любят детей и если у них хорошая, спокойная обстановка и хорошие отношения с детьми, буллинга никогда не будет.

Я очень часто вспоминаю свою школу, своих учителей. И думаю, что все зависит от учителя, от того, как он ведет уроки, как относится к детям. Конечно, есть и хорошие учителя, и дети, которые [непослушны]. Но все равно. Я всю жизнь в образовании. Всю свою жизнь, а вы знаете, что я, слава богу, прожила очень много лет. И это мое твердое убеждение. Когда новые школы открывают, я всегда говорю, что самое главное — подбор хороших учителей. И говорю, что нужно посмотреть им в глаза — и сразу будет видно, любит он детей или он к ним равнодушен.

А вообще, мое давнее мнение (и я всегда об этом говорила), что самыми главными у нас являются учителя и врачи. И в эти вузы, готовящие учителей и врачей, должны идти самые лучшие дети. Потому что главное, что они должны делать, — это любить людей.

Рамиль Гарифуллин доцент Института психологии и образования КФУ, кандидат психологических наук

— Первое — педагоги должны знать, какие переживания у учащихся и что происходит в классе, как дети общаются. Очень часто педагог далек от этих знаний, он живет в своем мире. Уставший, измученный, у него нет сил с этим разбираться. Он занимается чаще школьной бюрократией, отчетами.

Второй пункт — конечно, необходимо проведение специализированных внеклассных занятий, тренингов для изучения того, что происходит с каждым в классе. И там будут видны переживания, проблемное состояние учащихся. Он там будет выделен в классе, будет обозначена группа риска. Есть такие специальные тренинги, и, кстати говоря, я этим занимаюсь. Я обучаю педагогов (у меня есть курс повышения квалификации), чтобы они не просто были классными руководителями, но и проводили в скрытом формате вот эти тренинги, анализ.

Насчет того, чья это вина… Это сложное наложение факторов. Это прежде всего идет из общества, из деструктивных установок взрослых родителей. А дети — это продукты взрослых. Это своего рода дедовщина, и это есть не только в школе. Это есть везде. Эта дедовщина растворена во всех структурах, в том числе и в школе.

Да, я сталкивался с травлей. У меня есть одна родственница по линии моей матери, по сути дела, племянница. Вот они ко мне приходили домой (мы все-таки родственники), и племянница взяла за основу переходить из школы в другую школу из-за буллинга. Мне пришлось с ней все-таки этот процесс остановить. Она научилась защищаться, правильно себя вести и не давать себя в обиду. И вроде бы прекратилось. Надеюсь, что прекратилось. Как будто бы сейчас все нормально, но это была эпопея с заменой одной школы на другую. Очень часто это примитивная, бездарная реакция. Потому что если человек сам по себе чувствительный, он страдает. Очень часто бывает, что он псевдоболен: просто чувствительный, но на любую чепуху реагирует больно. Тут надо еще разбираться, а есть реально системная вещь, когда люди группами страдают. Если один страдает —это одна проблема, а если группами, прямо валом — значит, это системно.

Павел Шмаков директор школы «СОлНЦе»

— Наша страна, к сожалению, в педагогике идет по неправильному пути. Есть маленький плюс от того, что страна хотя бы задумалась о педагогике. Вы знаете, в некоторых подъездах висят объявления: «Не курить, не сорить. Штраф 500 рублей за окурок». А в других подъездах стоит цветочек на окошке и сказано: «Спасибо большое, что вы не бросаете никуда мусор». Разный подход должен быть. Это преамбула, теперь про школу.

В школу нужны психологи прежде всего. То есть не дополнительные меры по ужесточению охраны, а дополнительные меры по психологам. И потом уже усиление охраны. Наша российская школа отторгает детей. У нас школа в 50–60–70-х годах была доброй. У нее было много недостатков тогда, но она была доброй. Сейчас школа становится жестокой. Школа выгоняет из себя, так сказать, детей, которые неуспешны. Это все очень плохо. Школа не пускает в школу родителей, стоят барьеры, шлагбаумы, вахтеры, охранники, которых ненавидят дети. Соответственно, количество ненависти увеличивается.

Школа должна быть доброй. То есть надо увеличивать количество психологической работы в школах — это первое и самое главное. Во-вторых, что необходимо сделать? Наша ФСБ прекрасно отслеживает, она работает по приказу. А приказа бороться с плохими вещами в школах нет. Вы знаете, что такое допинг? Когда в спорте спортсменов проверяют на допинг перед соревнованиями. А школьников на всероссийских соревнованиях не проверяют на допинг. А процентов 15 школьников на всероссийских соревнованиях используют наркотики. Но наркотики не для кайфа, а для улучшения работы мозга. Но ведут они туда же — в наркоманию. ФСБ должна с этим работать, она должна исследовать места, где школьники находят наркотики.

Вот смотрите: вы, наверное, хорошо знаете, что у нас ФСБ отслеживает там, когда кто-то начинает какие-то преступления делать.

Так вот, отслеживание тех мест, где дети ненавидят школу, тоже легко делается. И туда надо направлять высококвалифицированные бригады психологов с нормальной зарплатой. Не с зарплатой в 24 тысячи рублей в месяц, а с зарплатой айтишников. То есть надо идти по пути позитива и, разумеется, номером два увеличивать школьную охрану и прочее.

В Америке давно прекрасно поставлена охрана, но стреляют там больше, чем у нас. Путь увеличения репрессий неправильный, если мы говорим о детском учреждении. Я не об армии и не о тюрьме. Там, может быть, репрессии — понятный способ работы. В школе необходимо работать по-доброму. А страна идет по пути ужесточения репрессий в школах, и это неправильно.

Естественно, у нас таких случаев не было. Потому что нашу школу дети любят. И мы специально занимаемся этим вопросом, чтобы дети любили школу. Мы берем ведь не самых талантливых, а тех, кто хочет. Мы проверяем, хочешь ли ты или нет. Если хочешь, мы тебя берем. И мы никогда не отчисляем ребенка. У нас не бывает отчислений из школы никогда. У нас есть много методов, но это уже отдельно можно говорить о методиках обучения у нас в школе. То есть наша школа не для одаренных детей, не для элиты. Она для тех, кто чем-нибудь увлечен: математикой, литературой, историей, шахматами, хоть чем. Хоть собиранием марок, хоть чем-нибудь. Поэтому мы всегда среди лидеров, но мы не на 1-м месте.

В 131-й лицей, во второй лицей отбирают детей по уму. А мы не отбираем детей по уму. Мы ищем тех, кто хочет. И в нашей школе, естественно, этого не бывает, потому что у нас любят дети школу.

Олег Смолин доктор философских наук, академик Российской академии образования, первый заместитель председателя комитета Госдумы по образованию и науке

— Начнем с того, что я не люблю термин «буллинг» и не считаю, что нужно заменять русское слово «травля» на англицизм. Второе: я думаю, что корни школьной травли похожи на те, которые приводят к относительно массовому публичному насилию в наших школах. Насколько я понимаю, мы не догнали США по этому показателю, но у нас этих проблем значительно больше, чем, например, в Канаде или социальных государствах Европы.

Я вижу главные причины в том, что мы имеем крайне жесткую социальную конкурентную среду и очень жесткую информационную среду, прежде всего интернет. К этим двум фактором я бы добавил развитие в стране формалистической системы образования. Обратите внимание, что мы все больше и больше используем формализованные процедуры — ОГЭ, ЕГЭ. Мы имеем колоссальный перегруз в работе учителей в большинстве регионов РФ, когда педагогам некогда заниматься детьми. Они вынуждены давать помногу уроков, отчитываться о многочисленных мероприятиях.

Да, сейчас сократилось некоторое количество отчетов, которые дают учителя, но оно увеличилось у тех, кто руководит образовательными организациями. Все это я условно называю системой мертвого образования.

Наверное, нужны специальные мероприятия по борьбе с травлей. Учитель должен знать для начала, кто травит, кого травят. Например, на каких-нибудь «Уроках о главном» надо обсуждать психологическую ситуацию в классе. Но самое главное — это гуманистическая направленность всей системы образования. В свое время братья Вайнеры были правы, когда считали, что преступность и вообще зло будет побеждено в эру милосердия. Я понимаю, что жизнь — ситуация достаточно жесткая, а отдельным большим любителям травли действительно могут грозить исключения из школы и даже специальные закрытые учебно-воспитательные учреждения. Но основная тема, как мне кажется, — это именно гуманизация системы образования, ее обращение к ребенку.

Кто здесь главный ответственный? Как известно, законы Паркинсона (описывают, как время и ресурсы влияют на выполнение задач, — прим. ред.) в определенной ситуации начинают действовать независимо от желания людей. Я не исключаю, что многие хотят как лучше, но получается как всегда. Однажды на парламентских слушаниях директор школы из Краснодарского края произнес формулу: «Дети, уйдите из школы, не мешайте реализовать национальный проект „Образование“». Нужно, чтобы не было иллюзий, что с помощью формальных мероприятий и формалистических процедур можно решать проблемы воспитания. Что бы там ни говорили, Менделеев (не кто-нибудь, а великий естественник) утверждал, что обучение без воспитания — это меч в руках сумасшедшего. К сожалению, многие думают, что количеством формальных мероприятий можно эти проблемы решить. Это не так. Это, повторяю, общая направленность.

В том числе из-за формализации системы образования во многом мы ушли от так называемого воспитывающего обучения. Некоторые наши коллеги предлагают вводить отдельных классных дам, то есть воспитателей, работающих отдельно от учителей. Я воспитывался в интернате, и у меня были отдельные воспитатели, но большее влияние на личность оказали учителя. Так сложилось: воспитатели были неплохие, а учителя были хорошие. Вообще образование — это воздействие личности на личность, с моей точки зрения.

В моей практике не было случаев травли, но в школе рабочей молодежи у меня был один хулиганистый парень, который мешал мне вести уроки, пытался меня травить. Тогда у учителя свободы было больше, и я спокойно, естественно, без применения каких-то особых методов выводил парня за дверь. Сначала пытался объяснить, что он не дает работать не только мне, но и всему классу, а потом спокойно выводил парня за дверь. Не вижу в этом никаких проблем. Сейчас, говорят, меня бы за это наказали.

Светлана Захарова уполномоченный по правам ребенка в РТ

— Корень травли — в комбинации факторов: чаще всего это несвоевременное урегулирование конфликтных ситуаций между сверстниками, отсутствие навыков конструктивного решения конфликтов у подростков, родителей и педагогов, недостаточный контроль за онлайн-пространством, где часто начинается травля, недостаточная профилактика. Проблема не в одном инциденте, а в культуре поведения, где почему-то «жесткие» шутки и поддразнивания становятся частью ежедневного общения.

Чтобы побороть проблему, нужны комплексные меры. Например, внедрение обязательных программ эмоционального воспитания, развитие навыков коммуникации, поддержка со стороны взрослых, позитивные модели поведения, контроль за медиапотреблением.

Ответственность за такие ситуации общая. Но родители закладывают основу: если дома ребенок видит агрессию или равнодушие, он переносит это в школу. Школам в свою очередь необходимо создавать безопасную психоэмоциональную среду, своевременно выявлять и решать конфликтные ситуации.

Мне кажется, каждый из нас сталкивался с конфликтами в детские годы. Важно выработать свою реакцию на такие ситуации, учиться искать компромиссы, быть проактивным.

Нужно максимально занимать наших детей содержательным, полезным досугом, который позволяет им самореализоваться не через конфликты, а через созидательную, творческую, спортивную деятельность. У нас действуют подростковые клубы, молодежные пространства, учреждения дополнительного образования детей, спортивные школы, библиотечные пространства, где ребенок с пользой может проводить время и учиться навыкам дружелюбного общения. Когда ребенок полностью погружен в какое‑то дело, у него меньше ресурса и времени на то, чтобы провоцировать или вступать в конфликт.

Александр Добровинский бывший адвокат, управляющий партнер московской коллегии адвокатов «Александр Добровинский и партнеры»

— Что нужно сделать? Необходима работа с психологами как учеников, так и их родителей. Потому что недостаточно только одного звена. И еще очень многое зависит от педагогического состава. Потому что дети должны быть увлечены. Когда человек не увлечен чем-то, он начинает искать увлечения, близкие к криминалу. К сожалению. Потому что они еще не сформированные и так далее. Отсюда и происходит буллинг.

Кто в этой проблеме первый ответственный? Нет первых ответственных, есть конгломерат вещей, которые надо делать. Сам по себе буллинг убрать невозможно полностью никогда. Потому что он был во все времена, во всех учебных заведениях, какими бы строгими они ни были. Но снизить его уровень можно, только пройдя по всем звеньям той цепочки, о которой я сказал. И особенно, конечно, важен педагогический состав, который должен увлекать детей чем-то, включая спорт и так далее, и так далее. Им должно быть интересно. И тогда это все (буллинг — прим. ред.) если не закончится, то немножко осядет. А может быть, и очень сильно осядет.

Я сам с буллингом не сталкивался, у нас была очень приличная школа. Там ничего подобного не было. Но, может быть, и времена были другие. Но мне рассказывали мои знакомые, что их дети сталкивались с этим. И это происходило в то время, когда я сам был школьником. Мне рассказывали, что в других школах это было. В Советском Союзе это было. Видите ли, это психологический аспект. Есть масса детей, которые так или иначе могут себя противопоставить вызовам, общему мнению и так далее. Корни этого явления очень разные. Это как большое дерево, которое дает ответвление корней в разные стороны. Поэтому это сложная проблема, и с ней можно работать, чтобы ее занизить. А избавиться от нее не удастся никогда.

Рашит Низамов ректор КГАСУ

— Что-то, что обозначается сегодня модным словом «буллинг», всегда было. И в наше время к тем, кто послабее, школьники относились, мягко говоря, с непониманием, обижали. Сегодня, конечно, это принимает какие-то уродливые формы.

Просто хочу сказать, что необходимо создание такой дружественной и дружеской среды в коллективе, когда учителя должны быть ближе к школьникам, а не ограничиваться формальными обязанностями. Вот как в нашем коллективе, например. Я очень близок к студентам, очень много общаюсь с ними. Захожу в аудитории, стараюсь понять их настроение. И они тоже видят, что я естественен в своем желании дружить, общаться, понимать их. Создать какой-то здоровый микроклимат в школьном коллективе — это задача для учителей. Может быть, и непростая, но она может дать результат.

Ильшат Аминов депутат Госсовета РТ, генеральный директор телерадиокомпании «Новый век»

— К сожалению, у нас нет контакта с собственными детьми. Это самая большая проблема. Они все сидят в социальных сетях, причем не в лучших из них. Например, почти 90 процентов школьников сидят в TikTok, где смотрят далеко не благоприятный контент, разрушающий их личность. Я иногда смотрю и удивляюсь: если наши дети смотрят это каждый день, то буллинг для них просто развлечение. Что самое страшное, буллинг становится максимально известным огромному количеству людей — их травят в групповых чатах, соцсетях. А это психологически тяжело для любого ребенка и подростка. Ни с чем подобным мы раньше, конечно, не встречались.

Сейчас я скажу крамольную мысль, из-за которой меня сразу обвинят во всех смертных грехах. Я за меры, принятые в Австралии, где власти попытались ограничить нахождение детей в интернете, несмотря на трудности, связанные с идентификацией пользователей и различными техническими вопросами. Вопрос информационной экологии для подростков и детей — очень важная история. Я понимаю, что это, может быть, звучит несовременно, но у меня другого варианта просто нет. Мы их должны как-то оградить от негативного контента, в том числе и эротического характера. Всему свое время.

Я слышал о том, что хотят ограничить освещение прессой подобных случаев (нападений на школы и буллинга — прим. ред.). Но ведь пресса работает не для детей, а для родителей, показывает социальную опасность этих явлений и призывает с ними бороться. Дети не читают электронные газеты, не читают сайты — они все сидят в соцсетях и на тех самых коротких роликах. Потому что большинство из них — информационно-дофаминовые наркоманы, зависимые от скроллинга ленты, что, безусловно, разрушающе воздействует на психику. Плюс компьютерные игры. Но в играх можно нажать replay и оживить своего персонажа, а в жизни так не получится.

Родители потеряли контакт с детьми: накупили им гаджетов, перестали общаться, забыли о них. Бедные учителя сейчас практически ничего не могут сделать, потому что даже за окрик или любое резкое слово их привлекают к ответственности, пишут заявления. Я вообще не представляю, как они работают. У нас в школе было совсем по-другому: учитель всегда прав. Даже отъявленные хулиганы никогда не дерзили. А современные дети понимают вседозволенность и пользуются ей. Учитель ничего не может с ними сделать, поверьте мне.

Ребенок должен чувствовать ответственность за то, что он говорит и делает. За неподобающим поведением должна последовать неотвратимость наказания. В каждом классе бывает по несколько учеников, от которых страдают все, начиная от одноклассников и заканчивая педагогами, особенно молодыми, которых вообще до слез доводят. Бывали случаи, что дети в адрес учителя ругались матом. Я говорю: «И что?» Отвечают: «Ничего». Я говорю: «Как ничего?»

Это действительно гигантская проблема, которая не выходит на поверхность, — школы сейчас стали очень закрытыми учреждениями. И никакого противоядия пока не найдено. К сожалению, среди молодежи буллинг становится все популярнее, а люди должны понимать, что это неправильно. Уже не говорю, что это бесчеловечно! Подростки — достаточно жестокие существа, у которых еще не проснулись моральные и этические категории, но школа и родители для того и существуют, чтобы привить детям лучшее. Для меня очень удивительно и болезненно, что статус педагога свели к обслуживающему персоналу. Это неправильно, неприемлемо.

Амир Мамин зампредседателя союза отцов РТ, зампредседателя родительского комитета Татарстана при министерстве образования и науки республики

— Представляя родительское и отцовское сообщество, считаю, что, для того чтобы буллинга в школе стало меньше и совсем не стало, нужно несколько составляющих. Из них первое — это, безусловно, работа в связке родителей и школы. Для того чтобы и родители, и педагоги держали руку на пульсе у школьников, в особенности тех, которые в пубертатном возрасте. Сказать, кто из них первый ответственный, наверное, сложно. Но я думаю, все-таки приоритет у педагогов в школе. Безусловно, изменения в поведении ребенка должны замечать и родители, узнавать причину этого изменения, если оно отрицательное.

В школах, я думаю, будет не лишней, а очень даже положительной динамикой более углубленная работа педагогов, социальных педагогов, я имею в виду психологов, не лишним будет проведение определенных факультативных, возможно, занятий именно с ребятами, которые в пубертатном возрасте, в 5–10-х классах.

К сожалению, и у меня есть знакомые, подвергшиеся травле. Я работаю с такой категорией ребят, которые сталкивались с проблемой буллинга в школе. Это довольно острая тема, очень сильно травмирующая подростка, школьника. Заканчивается это весьма печально, если нет хорошей помощи в виде психолога, в виде проектов.

Искренне надеемся, что та тенденция на работу с искоренением буллинга, которая идет в нашей республике, принесет плоды. Антибуллинговая программа, которая зарождается в Нижнекамске, идет работа сейчас в Казани… И я думаю, что в больших муниципалитетах нашей республики такие программы повсеместно будут работать, принесут свой должный эффект и каждый ребенок будет чувствовать себя в безопасности. Ну и родитель будет уверен в безопасности своего ребенка.

Ицхак Горелик главный раввин Казани и Татарстана

— Не думаю, что ситуация с буллингом повсеместная. Да, это бывает, но единичные случаи. Нельзя сказать, что идет такая волна, что сейчас вот так происходит в школах. Понятно, что каждый случай ужасный, но большинство детей нормальные и большинство родителей нормальные. Мир вообще такой сейчас, что надо к этому очень серьезно относиться и учителям, и всем.

С другой стороны, есть проблема. Говорить, что сейчас вот такое поколение ужасное, нельзя. Надо быть осторожным очень, внимательным, нужно понять, что есть такие. Мы должны посмотреть, уделить внимание воспитанию. Нет другого пути. Значит, надо воспитывать хороших детей.

Ответственность за хорошее воспитание на родителях, на учителях — на всех. Вот тогда общая атмосфера будет здоровая. Как говорится, мало света изгоняет много тьмы. Мы не можем, никто не может гарантировать, что ничего не случится, но мы должны добавить свет. И конечно, очень быть внимательными. С одной стороны, успокаивать детей, но с другой — конечно, внимательно посмотреть. Если вдруг какой-то ребенок ведет себя не так, нужно вовремя пресечь это.

Марат Лотфуллин президент ассоциации работников татарского национального просвещения и культуры РТ «Магариф»

— Корень буллинга в том, что включили в школу инклюзию. То есть обучают вместе с нормальными ребятами и ребят, которые больны разными болезнями. В Казани было 7 школ для умственно отсталых. Сейчас осталась одна школа. Причина не в том, что эти дети исчезли, а в том, что раньше медико-педагогическая комиссия определяла, принимать ребенка в общеобразовательную школу или не принимать. Сейчас такой комиссии нет и родители сами решают и учителей учат приемам инклюзии и тому, как работать с нестандартными детьми.

Естественно, среди обычных ребят они себя чувствуют ущемленными. Над ними смеются и из-за этого издеваются. Чувство сострадания — это чувство мозга. Человеческий мозг способен к состраданию только после 18–20 лет. Ну к 24 годам у нормальных людей оно появляется уже у всех, но не все люди этим чувством, даже взрослые, обладают. То есть не у всех такие области мозга формируются. Но у детей его просто нет. Поэтому вот эта инклюзия, которая к нам пришла с Запада, приводит к таким результатам. Ну не зря же педагоги пришли к тому, что детей больных или с недостатками какими-то обучают в отдельных школах. У них и программы другие.

Поэтому надо отказаться от этой инклюзии, восстановить те школы и те механизмы, которые позволяют как-то детей с недостатками отделять от общей массы, и их отдельно обучать. Там между собой у них этого буллинга нет, они друг над другом не издеваются. Невозможно бороться с физиологическими свойствами людей методами воспитания. Потому что у них еще нет таких качеств в мозгу. Дети жестокие и не умеют сострадать, по крайней мере не все.

Тут вульгарное понимание равенства. Права у людей одинаковые, но только возможности у них разные. Вот эти возможности детей надо изучать. Например, в европейских странах, хотя они включили инклюзию, есть школы разного типа. То есть в начальной школе все учатся вместе, а потом с учетом результатов в начальной школе их делят на разные школы: одни идут в среднюю, обыкновенную школу, а определенная часть, около 25 процентов, — в гимназии и лицеи. При таком подходе, конечно, инклюзия возможна в какой-то мере, но у нас же такого разделения нет.

У нас считаются все людьми одинаковыми и еще внедрена мысль, что человека умнее делает школа. И более того, даже математика делает людей умнее. Но тут, конечно, уже подмена причины со следствием. Да, математика просто выявляет наличие у человека способности к аналитическому мышлению. Но оно не у всех есть. Например, говорят, что у человека гуманитарное мышление. Что это означает? У них мозг логически не мыслит, они живут чувствами. Это не означает, что они плохие люди, что они малоспособные. Просто это означает, что они должны учиться по другой программе. Они будут жить, работать в другой сфере. Например, 80 процентам людей синус вообще не нужен в жизни. А в школе они 80 процентов времени посвящают синусу, думая, что от этого делаются умнее. Нет, они умнее не делаются.

Основа буллинга в этом. Прежде всего надо отказаться от инклюзии и восстановить эти школы по способностям. Потому что сейчас в нашей стране всем выписывают дипломы о высшем образовании. Но это не означает, что такое образование у них есть. Потому что для этого образования у них нет места в голове, а от бумаги ничего не появляется.

Леонид Армер психолог, руководитель проекта «Молодежная служба безопасности», общественный помощник уполномоченного по правам ребенка в Санкт-Петербурге

— Ставшее в последние годы знаменитым иностранное слово «буллинг» само себе как явление существовало всегда. Потому что невозможно представить человеческое, а особенно молодое сообщество, которым является любой класс, любая школа, без того, чтобы кто-то в рамках своего развития, взросления выбирал не самые лучшие способы самоутверждения. Начинаются издевательства, унижения тех, кто слабее и так далее и тому подобное. Боюсь, что это само по себе вписано в характеристику человеческой цивилизации. Это было, есть и будет.

Другой момент — насколько на это готово реагировать само образовательное учреждение. И вот это, наверное, наиболее важный момент. Потому что я знаю не один случай, когда руководство школы не хочет что-либо выносить на поверхность. Это общеизвестная практика. Она была во все времена — и в современные годы, и в советские, и в дореволюционные. Когда директор школы понимает, что из-за этого может пострадать рейтинг образовательного учреждения, что пойдут разговоры о том, что у них там обижают детей и все такое прочее. Но в том случае, если это все замалчивается и заметается под ковер, мы рискуем получать какие-то экстраординарные ситуации, начиная от попыток суицидов обиженных и униженных детей и заканчивая приходом этих самых обиженных с оружием в школу. Что, естественно, уже невозможно скрыть и что является причиной для громких информационных поводов, зачастую с жестокими и негативными последствиями, вплоть до гибели кого-либо.

Во-первых, все дети и участники учебного процесса должны быть проинформированы, что никто не будет закрывать глаза на то, что кто-то кого-то хочет обидеть или унизить. Во-вторых, дети должны четко понимать и знать, с кем можно это обсудить: с педагогом, психологом, классным руководителем. И не бояться этой ситуации. Потому что они будут знать, что будет реагирование. А мы, к сожалению, знаем достаточно случаев, когда дети были готовы делиться какой-то проблемной, конфликтной ситуацией, а взрослые махали рукой и говорили: «Разберитесь сами!» А потом это все заканчивалось какими-то негативными последствиями.

В любом случае будет играть роль человеческий фактор. Я в первую очередь имею в виду педагогический состав и администрацию учебного учреждения. И то, какую политику в этом учебном учреждении выстроят по реагированию на подобные случаи. Если четко будет понятно, что реагирование будет и виновные будут наказаны, и, возможно, не только в рамках школы, а с привлечением какой-то судебной практики за оскорбления и унижения, наверное, вероятность появления буллинга или каких-то других форм издевательств и унижения будет ниже. Но еще раз подчеркну — стопроцентно в детской, подростковой среде искоренить это явление просто невозможно. Потому что дети в период взросления пробуют разные модели поведения, и далеко не всегда те являются позитивными для окружающих.