Дмитрий Голубовский: «Сколько экономика еще протянет? По моим оценкам, полгода»

Эксперт по финансовым рынкам, аналитик компании «Золотой монетный дом» Дмитрий Голубовский: «Российская экономика разделилась на две части. Одна часть работает на войну, вторая — все остальное» Фото: «БИЗНЕС Online»

«Для России наибольший экономический вред в этом году дал маятник ожиданий»

— Дмитрий Олегович, как вы оцениваете итоги 2025 года в России? Владимир Путин заявил, что рост ВВП будет 1 процент. Вы с этим согласны? Это уже стагнация, а дальше рецессия?

— Давайте смотреть правде в глаза. Российская экономика разделилась на две части. Одна часть работает на войну, вторая — все остальное. Там, где все остальное, если посмотреть по физическим показателям, уже рецессия. Например, посмотрите по погрузке на железной дороге.

Жесткая денежная политика заставляет очень сильно считать и экономить деньги тех, кто не сидит на бюджете. Если сидите на госзаказе, то вы не экономите, потому что за вас займет государство, напихает банкам свой государственный долг, который резко растет сейчас. Лично меня темпы роста госдолга напрягают.

— Это плохо?

— Я как финансист считаю, что это нехорошая тенденция. Но я понимаю ее суть. Мы живем в мире физических ограничений, когда можно напечатать деньги, но нельзя напечатать людей, ресурсы. Это то, чего не понимают европейцы, которые говорят: «Сейчас мы дадим украинцам деньги». Вы деньги кому дадите? На похороны? Где вы людей возьмете, которых хотите погнать на убой? И так уже с фронта сбежала половина тех, кого туда силой загнали. Это иллюзия эпохи процветания, особенно поздней фазы, когда богатства очень много, когда правят именно финансисты. В вопросе, что первично — злато или булат, они периодически меняются местами. Время богатства прошло, наступило время реальных ресурсов. Их надо уметь находить и мобилизовывать. Наша экономическая политика направлена на мобилизацию реальных ресурсов — их выдавливают из частного сектора в государственный.

— То есть вы имеете в виду, что решили поднажать на бизнес, чтобы люди, условно, пошли на заводы?

— Чтобы в среднем по больнице температура была приемлемой, нужно переохладить частный сектор экономики, чтобы государственный был раскочегарен. Поэтому у нас беспрецедентно долго длится ситуация, в которой реальная ставка 10 процентов. Мы живем как под властью Золотой Орды, платим десятину. Больше ставку поднимать не стали. Как это определить? Посмотрите, доходность у ОФЗ-52002 — это индексируемая по инфляции облигация. Доходность к погашению 10 процентов — это и есть реальная ставка.

— То есть до 6 процентов инфляции, о которой недавно говорил президент, еще далеко.

— Реальная ставка в России — 10 процентов за вычетом инфляции. С точки зрения потребителя, она, конечно, занижена. Но с точки зрения средней температуры по больнице более-менее адекватно показана. У нас экономика мобилизована для решения задач обороны и безопасности.

Можно было бы пойти немного по другому пути, который я считаю правильнее. Это не бюджетная мобилизация, а мобилизация в более широком понимании. Мобилизация бизнеса, когда вы проводите более мягкую политику, выстраиваете более конкурентную среду с точки зрения получения бюджетных ресурсов. И, вообще говоря, вы коммерциализируете войну.

— Но как это сделать?

— Война как инвестиционный проект. Как создавалась Голландская Ост-Индская компания? Можно управлять спросом, а не просто тупо его охлаждать, гасить процентной ставкой. Для этого нужны промышленная политика и государственное планирование. На него, наверное, нет админресурса, а цифрового ресурса еще недостаточно, который помог бы это сделать. В принципе, если у вас есть хорошие прогностические системы, если вы имеете достаточно четкие цели и задачи, которые не мотаются, как маятник, с политической конъюнктурой. У нас же ожидания мотаются от мира к продолжению войны, и для экономики это плохо.

Для России наибольший экономический вред в этом году дал маятник ожиданий. То все ждали, когда все закончится, занимали по любым ставкам, думая, что потом отдадут, когда они снизятся, то бизнес впадал в апатию. Эти эмоциональные качели проявляются и в фондовом рынке, и в колебании рынка облигаций. Они вредны. Просто закладывайте наиболее жесткий сценарий и живите по нему. В итоге вы получите лучший результат.

Как можно было бы сделать лучше? Я бы, например, допустил более значительную инфляцию. Я не считаю, что это ужас, что-то страшное. Если бы она была выше на 3–4 процента, это не было бы катастрофой. При этом денежная политика была бы более мягкой, экономика бы росла гармоничнее, а не только в связи с бюджетными расходами, и самому бюджету от этого было бы лучше. Но при этом нужно создать место, куда бы сбрасывалась денежная эмиссия. У нас такое место есть. Это новые регионы России. Для них нужно ввести особый экономический режим, чтобы капитал, который создается в России, поглощался там чем угодно, пусть даже каким-нибудь новым пузырем недвижимости. Это должны быть регионы с особым экономическим режимом.

Были Французская Ост-Индская компания, Вест-Индская компания, которые управляли отдаленными территориями в особом режиме. То есть жизнь в Англии и английских колониях была совершенно разной. Я думаю, что нужен определенный этап интеграции этих территорий, который позволил бы там гораздо большую экономическую свободу, к которой, кстати, украинцы привыкли. Там очень многие недовольны российской властью, потому что она принесла порядок, а там был всегда бардак — никакие налоги не платили, ни перед кем не отчитывались. Так пусть они так и живут. Пусть это будет Дикий Запад, который будет осваиваться. Там произойдет экономический рост, там люди могут быстро разбогатеть, а потом приедут покупать московскую недвижимость. Не надо всех под одну гребенку. Пусть.

Можно превратить интеграцию новых территорий в экономический проект. Это было бы интересным бизнесом. А сейчас этим занимается только государство за счет бюджета. Для коммерциализации есть механизмы всяких концессий, государственно-частного партнерства. Много чего можно было бы придумать, чтобы поглощать деньги, которые бы здесь создавались. Чтобы здесь не перегружать спрос, не перегружать экономику, они бы уходили туда и там бы превращались в какую-то ценность.

Я думаю, если бы мы это сделали, стали бы гораздо более привлекательны для остальной Украины. А сейчас некоторые жители новых территорий задают вопрос: «В чем смысл того, что вы пришли? Вы улучшили социальную сферу, заплатили большие пенсии. Да, это хорошо. А обычным фермерам чем лучше сделали? Вы нас налогами обложили».

Недостаток нашего государства в том, что оно не имеет с бизнесом достаточной коммуникации. Менталитет российской власти: мы всегда общаемся с самыми крутыми, делаем ставку на главного. Главный на Украине Виктор Янукович? Поставим на него. Петр Порошенко — ладно, будем иметь дело с ним. В Сирии главный Башар Асад? Будем иметь дело с ним, хотя он представитель религиозного меньшинства, которое бо́льшая часть страны всегда ненавидела, плюс это была адски коррумпированная семья. То же самое с бизнесом. Общаются с десятком крупнейших бизнесменов страны, но страна держится не только на них и не столько на них.

Должна быть выстроена более широкая система коммуникации, но для этого должна быть больше региональная автономия в вопросе экономической политики. То есть это ослабление режима мобилизации ресурсов. И это определенные риски в той ситуации, в которой находимся. На эти риски идут очень неохотно. В том числе Центральный банк не хочет идти на эти риски, не желает отпускать вожжи. Я ЦБ периодически критикую за адски жесткую денежную политику, потому что дальше ехать уже некуда. Сколько мы уже живем в таком режиме? Сколько экономика еще протянет? По моим оценкам, полгода.

«Если дальше поддерживать такую стоимость денег, можно добиться того, что у нас в преддефолтном состоянии окажется, например, КАМАЗ» Фото: «БИЗНЕС Online»

«Заемщики просто сдохнут под этим прессом»

— Что вы имеете в виду?

— У нас уже, например, начались достаточно значимые колебания на рынке высокодоходного долга. Это первые звоночки. Если дальше поддерживать такую стоимость денег, можно добиться того, что у нас в преддефолтном состоянии окажется, например, КАМАЗ.

— Там и так все не очень радостно. Летом завод едва не ушел на трехдневку.

— Это компания, которая имеет нехилую долговую нагрузку. Вы знаете, что АФК «Система» в минусе? Капитал компании ушел в минус. Это крупнейший холдинг, у которого очень тяжелая долговая нагрузка и который отрейтингован как высокого качества заемщик. Если дальше продолжать такую политику, то очень многие компании, которые кажутся сейчас незыблемыми, в 2026 году могут начать сыпаться. Чтобы ослаблять вожжи, нужно брать на себя определенные управленческие риски. Хорошо, когда у вас все в одном кулаке сжато, тогда и управлять легко, но когда вы отказываетесь от того, чтобы привлекать ресурсы, нужно придумать механизмы, которые будут за вас решать эти вопросы.

Допустим, чем занималось минобороны всю СВО? Пыталось частную инициативу внедрить в масштабе государственного производства. А почему бы ее не оставить? Огромное количество производителей дронов — это, кстати, украинская модель, когда нет жесткой централизованной системы, но есть сетевая структура планирования. У этого подхода есть свои недостатки: там мобилизовать ресурсы сложнее, но он гибкий. Поэтому он не требует такой концентрации власти и, самое главное, не требует постоянного потока денег именно через вас. Он более равномерно растекается по экономике.

Точно так же вопросы охраны тыла. Можете отдать их ЧВК, то есть снять с бюджета эту нагрузку. Вообще, многие вопросы развития инфраструктуры тоже можно отдать на уровень частно-государственного партнерства, позволить здесь бизнесу зарабатывать. Это даст деньги в гражданские сектора экономики, включатся мультипликативные эффекты. Тогда стрессовая ситуация, которая начинает развиваться на рынке долга и в банковской системе, будет пройдена достаточно гладко. А если что-то подобное не сделать и держать гайки очень сильно закрученными, то 2026-й окажется годом долгового кризиса. На облигационном рынке посыплются заемщики, которые при других обстоятельствах выглядели бы надежными. Плюс у банков будут проблемы. А первая ласточка уже есть — один крупный московский банк. У него очень плохая отчетность, просрочка достигла критических величин. В итоге один из крупнейших банков страны, возможно, уйдет под санацию не потому, что его кто-то разворовал, это как раз тот случай, когда просто заемщики не тянут. Это первый звоночек банковского кризиса.

— Получается, качество заемщиков ухудшается?

— Заемщики просто сдохнут под этим прессом. Учитывая инертность мышления и определенный догматизм в принятии решений, я ожидаю, что Центральный банк будет тянуть жесткую политику до какого-то предела, пока не настучат по голове из правительства. После этого мы увидим резкое снижение ставки.

— До какого уровня?

— В конце 2026 года реальная ставка в России станет отрицательной. Я ожидаю ее падение ниже 10 процентов по номиналу.

— ЦБ на 2026 год в прогнозе закладывал ключевую ставку на уровне 13 процентов.

— В среднем, может, так и произойдет. Полгода ставка будет 16 процентов, а потом ее резко опустят. Не исключено.

Кстати говоря, в прошлом нашем интервью я стратегически ошибся в курсе рубля.

Дмитрий Голубовский: «То, что делает Трамп, – это очень отчаянный и наглый план. Но у него есть логика»

— Вы говорили, что курс будет 150 рублей за доллар.

— Я исходил из паритета покупательной способности к юаню и рассчитывал, что доллар на глобальном рынке будет сильнее, чем сейчас. Я, конечно, исходил из того, что ЦБ не станет так жестить, потому что раньше такая жесткая денежная политика не держалась дольше квартала. Поэтому я ожидал, что ставка поедет вниз еще в марте 2025 года, а цели по инфляции будут отложены в сторону, чтобы не создавать стресс ни в банковской системе, ни на рынке долга. В этом я ошибся.

Мы, помимо всего прочего, получили год сильного рубля, который нанес существенный ущерб бюджетным доходам. Именно это в том числе спровоцировало достаточно сильный рост госдолга, которым, естественно, закрывают эти дыры. Правда, ситуацию смягчает то, что хорошо подорожало золото: у нас же ЦБ продает для покрытия бюджетного дефицита в том числе и резервы. У нас общий объем золотовалютных резервов не снижается, потому что, слава богу, цена золота растет, а оно у нас в резервах занимает достаточно большую долю.

Тем не менее, когда минфин продает валюту, он же изымает рубли. То есть это дополнительно создает фактор дефицита рублевой ликвидности и напрямую давит на курс. Это создает идиотскую ситуацию: чем сильнее рубль, тем больше минфин должен продать валюты и тем рубль становится еще сильнее. Я считаю, что рубль сейчас неадекватно силен. Самое главное, от этого никакой пользы нет никому. Все, понимая временность этой ситуации, не снижают цены на импорт в рублях, а просто на этом больше зарабатывают, ожидая, что потом маржа резко упадет. Поэтому лучше используют это время для сокращения долга, создания подушки кеша, даже просто для создания складских остатков.

В итоге I квартал 2026 года станет временем ослабления рубля, что Центробанком будет восприниматься негативно, потому что будут считать это проинфляционным фактором. Поэтому для них это будет поводом оставлять денежную политику жесткой. Но рубль уедет на 100 в следующем году, чего все хотят.

— Кто хочет? Экспортеры?

— Все. Даже банкиры. Герман Греф, Андрей Костин, представители правительства, экспортеры…

— Вряд ли простые люди хотят сотню за доллар.

— А что для них? Просто дешевле отдохнуть в Таиланде или Турции? Вы посмотрите цены на импорт с точки зрения пересчета в доллары, и вы обнаружите, что они сильно выше, чем в Китае. Этот курс рубля не транслируется в удешевлении продукции. Более того, не думаю, что ослабление рубля будет транслироваться в ее удорожание. Просто будет падать маржа импортеров, а для экспортеров ситуация окажется получше, потому что они смогут снизить долговую нагрузку, поднимут выручку и так далее. И с точки зрения поступлений в бюджет будет лучше. Так что курс около 100 рублей за доллар мы увидим. А что дальше, я гадать не берусь.

«Как альтернатива посмотрите на золото, оно подорожало больше, чем квартиры. В золоте вы, конечно, жить не будете. Можете только на него смотреть и радоваться, что оно у вас есть» Фото: © Komsomolskaya Pravda/www.globallookpress.com

«Если хотите до конца идти по пути огосударствления, вводите мягкий вариант госплана»

— В 2025 году дефицит бюджета очень сильно вырос по отношению к прогнозируемым до этого значениям. Почему тем же слабым рублем вопрос не закрыли, а решили наполнять бюджет новыми налогами, хотя обещали после предыдущего повышения этого не делать?

— Мало ли кто и что обещал. Это все лежит в логике перекачки реальных ресурсов под контроль государства. Это одна из форм огосударствления экономики, в том числе это огосударствление рынка долга, когда доля государства как заемщика растет, а все остальные лишаются ресурсов. Была выбрана такая модель реакции на ситуацию. Я подозреваю, что она была выбрана исходя из иллюзии того, что скоро будет заморозка конфликта. То есть сделан вывод, ошибочный, что Трамп придет, с ним договоримся, потерпим до осени, а дальше все будет нормально, сможем сократить расходы и ослабить вожжи. А это не получилось. То есть это стратегически ошибочное решение.

А стратегически правильным решением было бы сделать курс по 100 рублей уже в 2025 году, хотя бы не давать ему укрепляться и не иметь таких бюджетных проблем, как сейчас. И не поднимать налоги. Это было бы стратегически правильным решением, потому что все равно это придется делать, если конфликт продолжится. Экономика не выдержит этого стресса. Я думаю, полгода еще можно потерпеть, учитывая звоночки, которые есть, а дальше все начнет трещать — и банковская система, и с долговым рынком начнутся большие проблемы, когда единственной надежной бумагой будет ОФЗ, а все остальное будете бояться покупать. При любом чихе — неважно, какой компании, — паника идет по всему соответствующему по кредитному качеству сегменту долгового рынка.

— Может, тогда стоит недвижимость покупать? Тем более семейная ипотека пока действует.

— Если у вас есть возможность занять. Тут же проблема, что вы покупаете ее втридорога. Разница между первичкой и вторичкой стала такой же, как разница между подержанным и новым автомобилем. Когда вы покупаете новый автомобиль, выезжаете из салона, его цена падает на 25 процентов сразу. Здесь то же самое: покупаете квартиру, считайте, ее цена сразу упала на 30 процентов. Вы готовы переплачивать?

— В перспективе все равно же подорожает, если не сразу продавать.

— А вы уверены, что она подорожает?

— В Москве, мне кажется, все только дорожает.

— Москва — это особое место.

— Наверное, на вторичке еще сказался случай с Ларисой Долиной.

— Как альтернатива посмотрите на золото, оно подорожало больше, чем квартиры. В золоте вы, конечно, жить не будете. Можете только на него смотреть и радоваться, что оно у вас есть. В этом смысле оно не имеет никакой потребительской ценности, только инвестиционную. Я думаю, золото еще будет дорожать.

Если говорить о рынке недвижимости, то я ожидаю в конце 2026 года ставки значительно ниже, чем сейчас. Но с точки зрения логики рынка это будет означать рост цен на недвижимость, потому что ипотека оживится, люди побегут занимать. Если ставка упадет до 10 процентов и ниже, то процентная ставка по ипотеке будет 13 процентов. Тогда ломанутся покупать в ипотеку и вторичку тоже. К тому периоду «долинская» паника рассосется.

Кстати, один из рисков, который существует при продолжении этой предельно жесткой денежной политики, в том, что у нас исчезнет массовый инвестор в финансовый рынок. Действительно, народ будет покупать только слитки и квартиры. Никто не станет интересоваться акциями, потому что компании не будут делиться прибылью, а будут банкам ее отдавать, проценты платить. Никто не станет интересоваться облигациями, кроме ОФЗ, но они приносят ниже депозитов. Это будет плохая ситуация, когда фондовый рынок перестанет абсорбировать деньги людей, и это сильный проинфляционный фактор. Лучше этого не допускать.

— Как это сделать?

— Давать, наконец, ликвидность в гражданские сектора. На 2026 год оборонные расходы заложены меньше, чем на следующий.

— То есть сделана ставка на завершение конфликта?

— Или на его удешевление. А удешевление — это значит меньше пехоты, больше бомбардировок, как бы это цинично ни звучало. Поэтому посмотрим, как дальше будут развиваться события.

Плюс, возможно, мы выйдем на рынок внешнего долга. Правительство анонсировало, что разрабатывает варианты займов в китайских юанях. Потренируются на внутреннем рынке и, вполне возможно, выйдут на китайский, если китайцы их пустят. Тогда у нас на время решатся все проблемы в экономике — банковской системой Китая, которая может дать нам по ее меркам копеечный, а по нашим меркам — очень хороший кредит. Тогда это будет очень интересная ситуация. Те же американцы увидят, что мы становимся у Китая заемщиком. И это может начать играть какую-то политическую роль.

На мой взгляд, предельно жесткая денежная политика стала результатом стратегической ошибки — ожидания скорого завершения конфликта. И ожидания не оправдались. Настаивать на этой ошибке можно еще до лета 2026 года.

— Вы сказали, что экономика разделилась на две части. В 2026 году в среднем какой рост у нас возможен?

— Я думаю, что рост будет выше, чем запланировано, потому что будут вынуждены отпустить вожжи. Экономика будет перегреваться, и инфляция не дойдет до цели. Может, ее нарисуют, но по правде все окажется не так. Инфляция останется примерно такой же, как есть сейчас, то есть официально около 7 процентов. Возможно, ее к середине года удастся снизить даже ниже 6, но под конец года она снова разгонится.

— А рост ВВП?

— Думаю, процента 2 будет.

— Это уже больше, чем 1, как в 2025 году.

— Это по крайней мере рост. Один — это в рамках статистической погрешности, когда хотят нарисовать, что у нас какой-то плюс. Я думаю, рост случится, потому что в экономике будет больше денег. А если их не будет, тогда, как я говорил, начнутся очень серьезные проблемы. Если решат, что в режиме денежно-бюджетной мобилизации нужно жить дальше, тогда уже придется вводить элементы планирования в экономике и регулирования цен, госзакупки. Если хотите до конца идти по пути огосударствления, вводите мягкий вариант госплана. Иначе не будет инструментов управления. Если посыплется рынок долга, компании не смогут занимать, значит, резко упадет доверие в экономике, вырастут кредитные риски, посыплется банковская система и далее — система управления. Тогда вы должны переходить к административно-командной системе управления. То есть реально мы должны переходить в режим мобилизации, в режим войны.

Сейчас мы не живем в режиме войны. Сидим в кафе, здесь рыночные цены, платим по карточке. А иначе все будет по другим карточкам. Кто помнит времена СССР в период дефицита под конец его существования, поймет, о чем я.

— К продуктовым карточкам.

— Верно. Если мы выберем такой путь развития, я считаю, это будет уже стратегической ошибкой номер два, причем гораздо худшей, чем та, в рамках которой мы сейчас находимся. Противник тоже умеет считать и понимает ограниченность момента, в котором мы находимся, дефицита ресурсов и инструментов управления. И если американцы как раз не хотят ставить нас в неудобное положение, а действительно хотят сейчас это закончить, на мой взгляд, то в Лондоне совершенно другие планы — они хотят додавить. Нам надо реагировать соответственно, потому что политические ресурсы сорвать любые мирные планы у них есть, как и ресурсы развязать против нас террористическую войну. На фронте они нас не победят, а какие-нибудь танкеры атаковать — сколько угодно. Если Иран это мог сделать где-то в Йемене, то уж англичане точно смогут. Мы уже в Черноморской акватории это видим.

Мы что будем делать? Опять мобилизовывая новые ресурсы, создавая новые армейские подразделения и так далее? А можно, например, создать частную инициативу по защите Черноморского побережья или вообще разрешить каперство. Здесь нужны более гибкие подходы. Государство, до определенного момента закручивая гайки, может сохранять систему управления. Но с определенного момента оно будет стоять перед выбором: либо дальше этого не делать, либо систему управления менять. При дальнейшем огосударствлении мы переходим от рыночной системы управления к административной, когда будет гораздо больше элементов регулирования в экономике. А когда мы туда перейдем, обратно вернуться будет сложно.

— Можно ли сказать, что после начала СВО модель российской экономики кардинально изменилась?

— Нет.

— А как же индустриализация, о которой много говорят?

— Она идет в оборонно-промышленном комплексе и в смежных отраслях, которые как мультипликативный эффект получают ресурс. Если вы начинаете производить большое количество техники с дизельными двигателями, у вас начинает развиваться производство двигателей дизеля. Это подхватывает частная инициатива. Если у вас вдруг начинают большим спросом пользоваться дроны, то у вас появляется куча частных подрядчиков, которые разрабатывают дроны. Даже если вы монополизируете в рамках минобороны спрос на них, все равно частные инициативы вокруг этого будут крутиться. Если для управления этими дронами будет спрос на искусственный интеллект, нейронные сети, обучение, то у вас появится куча компаний, которые будут это делать. Поэтому война — двигатель прогресса. Индустриализация идет. Просто локомотивом этой индустриализации у нас идут бюджетные расходы на оборону.

Еще у нас идет локализация, но это же копирование образцов китайской техники, как в автопроме. Сделали новый «Москвич» — это же калька с китайского автомобиля. Это будет продолжаться, так как для этого создали условия, когда вы не можете дешево купить импортный автомобиль. Поэтому приобретете то, что есть. Если создадут конкурентную среду, то это будет развиваться, улучшаться, доводиться до ума. Но все равно будет морально устаревшим по отношению к оригиналам, но зато свое.

«С точки зрения политики выиграть войну мало, надо будет выигрывать мир внутри страны, потому что победы мало достигнуть, ее надо «продать» Фото: © Сергей Бобылев, РИА «Новости»

«Выиграть войну мало, надо будет выигрывать мир внутри страны»

— Если СВО заканчивается, как на это отреагирует экономика? Какие могут быть плюсы? Какие могут возникнуть проблемы?

— Если все заканчивается, то проблем появится много.

— Как остановить военные заводы?

— Да, верно. В идеале нужна другая большая война, куда можно продать эту продукцию, желательно без нашего участия. Это был бы идеальный вариант. Допустим, Иран воюет на Ближнем Востоке, и мы все это ему продаем за китайские деньги в конечном итоге. Тогда мы на этом будем зарабатывать валюту, на которую купим технологии и все, что нужно для нашего развития. Иначе у нас могут возникнуть проблемы. Перегрев государственного сектора и переохлаждение гражданского создает дисбаланс. Если ситуация резко изменится, придется резко сравнивать температуру. Как вы это сделаете? Какое-то время будете заставлять оборонку работать на склад, вы же не выкинете людей. Им придется перепрофилироваться, переучиться, для них где-то надо создать рабочие места.

Второй вопрос: куда девать военных? После Великой Отечественной войны стояла проблема: люди вернулись, а страна не смогла полностью поглотить этот ресурс, они пополнили криминал. Вспоминаем дальше афганцев после Афганской войны. Об этом надо думать сразу — о том, куда трудоустроить этих людей, которые не боятся смерти.

— Может, отправить восстанавливать новые территории?

— Как вариант. Ребята, вы завоевали эту землю, вот вам деньги, вот вам кусок земли, вот вам в лизинг техника, вот право ношения оружия для охраны вашей территории. И все, ребята, вы здесь ковбойствуете. Вот вам полное освобождение от налогов на 25 лет. Богатейте, вы заслужили. Методы решения нужны нетривиальные.

Но какую-то часть оборонки можно оставить работать на безопасность, если продать идею, что мы должны быть по-прежнему вооружены до зубов, чтобы избегать провокаций. В идеале, конечно, если в мире будет дальше подгорать, найти рынки сбыта вооружения. Но это очень высококонкурентный рынок, где придется толкаться с китайцами, американцами, со всеми производителями оружия. Вопрос тут еще в том, что покупают всегда у тех, кто стоит за спиной. Если будем продавать кому-то оружие из тех, кто вовлечен в конфликт, это значит, что мы стоим у него за спиной. А это вопрос политический.

С точки зрения политики выиграть войну мало, надо будет выигрывать мир внутри страны, потому что победы мало достигнуть, ее надо «продать». Потому что кто-то ждет, что победа — это если мы дойдем до Львова. Ясно, что мы туда не собираемся. Как убедить «рассерженных патриотов», что четыре области — это и есть то, что нам требовалось, на что мы потратили много времени и ресурсов, чтобы это приобрести? Проще будет, если мы дойдем до Одессы и до Дуная — это продается уже как геополитическая победа. Тогда это триумф.

— С нынешними темпами мы будем очень долго туда идти.

— Я всегда говорил, что не надо переоценивать противника. Усталость проявляется мгновенно, как усталость в металле: появляется трещина, и все ломается. Главное — последовательное давление. Специфика украинского общества в том, что если оно обрушивается, то сразу полностью и в анархию. Как только теряется авторитет центральной власти, у них в каждом селе появляется гетман. Тогда вы можете забирать все что хотите. И тогда проблема будет не в том, что медленно продвигаетесь, а что можете дойти куда угодно. Одесса и Николаев нужны, это безопасность Черного моря. А Галиция и Львов зачем? Я думаю, что и Киев не нужен, если только создавать там марионеточный режим, но это можно только при международном консенсусе, то есть это должна быть договоренность не только с США, но и с Европой. С последней такой договоренности вряд ли удастся достигнуть.

В идеале можно было бы дойти до Дуная, потому что это продается китайцам как транзитный коридор в Европу. Это продается балканским странам как то, что мы уже здесь, ребята, ведите себя правильно. А если у вас с Турцией проблемы, то мы тоже можем поговорить. Короче, недаром в свое время Измаил штурмовали. Российская империя разрасталась исходя из определенной логики, потому что нужно было Черное море сделать русским, а оно было турецким. И для нас ситуация, когда Черное море становится русским, когда все лучшие гавани и порты наши, — очень важный вопрос с точки зрения обороны и безопасности. Это резко поднимает наш вес, нашу региональную значимость. Это действительно триумф.

С этим смирится Европа, но этого надо достигнуть. А пока что мы всего лишь сильный игрок первой лиги. Есть высшая лига, где Китай, США, ЕС как целое. Кто еще по весу в мире может претендовать на то, чтобы глобально проецировать свою силу? А первая лига — это мы, Турция, Иран, Индия, Бразилия — это наша весовая категория. Резюмируя: если это получится, о чем говорил выше, тогда будет другая ситуация. Россия тогда может смело заявить, что мы вернулись в число великих держав.