Владислав Кочетков, «Финам»: «Если брать конкретно Татарстан, примерно 20 процентов предприятий должны будут уйти»

Владислав Кочетков: «Бюджетные траты достаточно большие, и крайне вероятна девальвация рубля. Текущий рубль комфортен для населения, но абсолютно неудобен для бюджета» Фото: Андрей Титов

20% компаний Татарстана должны будут уйти

— В каком состоянии российская экономика находится сейчас и каков прогноз на 2026 год?

— Глава Сбербанка Герман Греф заявлял о технической стагнации в экономике России во втором квартале 2025 года. В первом квартале 2026-го мы, скорее всего, перейдем к технической рецессии. Бюджетные траты достаточно большие, и крайне вероятна девальвация рубля. Текущий рубль комфортен для населения, но абсолютно неудобен для бюджета. Рубль слабеет, поэтому будут выигрывать те компании, которые получают валютную выручку. В Татарстане это нефтяные, нефтехимические организации.

— Какие основные риски вы выделяете?

— Самый понятный и самый большой риск — это, конечно, геополитика и санкции. Первичные санкции на нефтянку и вторичные санкции, которые с вероятностью в 500 процентов влияют на российскую нефть. Это имеет значение в первую очередь. Второе, конечно, несбалансированность российского бюджета. Бюджет ориентирован на относительно дорогую нефть и на высокие «косты». Соответственно, бюджет в первом и втором кварталах 2026 года будет несбалансированным, а чтобы его сбалансировать, нужны деньги. Деньги появятся за счет девальвации рубля, и риск девальвации рубля, мне кажется, в ближайшие месяцы, квартал будет точно высоким.

— Даже ЦБ подтверждает, что в мире назревает очередной финансовый кризис, тревожные признаки уже налицо: карательные пошлины, удорожание импорта, торговые войны. К чему мы идем?

— Мы идем к новому закону о налогах, в следующем году платить будут все и много. На это не влияет ни США, ни Европа. Есть задача балансировать бюджет за счет того, чтобы больше забирать с бизнеса. Соответственно, бизнес, который был на грани, не сильно эффективный, он уходит, все, до свидания. Остается только небольшой блок относительно эффективного бизнеса, который прожил высокую ключевую ставку. Если брать конкретно Татарстан, то, по моим оценкам, примерно 20 процентов предприятий просто должны будут уйти.

— Каких отраслей это коснется?

— Больше всего это коснется предприятий розничной торговли, продуктов питания, в значительной степени недвижимости. В сфере розничной торговли — прежде всего тех, кто торгует на маркетплейсах. У нас есть клиенты, которые работают с этими платформами, их прибыль из-за новых налоговых режимов падает на 30–40 процентов. Кроме того, налоговые изменения сильно ударят по сфере IT.

— Как меняются инвестиции в бизнес в связи с такой нестабильностью?

— Инвестиции в бизнес сократились. Бизнес же зарабатывает на том, что получает кредитные деньги и более эффективно их перерабатывает, с более высокой доходностью. А с текущей ключевой ставкой банки не дают кредиты, а если дают кредиты, то по такой ставке, что бизнес их не может переработать. Раньше бизнес жил за счет кредитного плеча, а сейчас научился жить сам по себе. Я помню, министр финансов РФ Антон Силуанов выступал в мае, где заявил, что слабые уйдут. Всё, все слабые ушли. Остались только те, кто может жить за счет собственных ресурсов.

Сейчас российская экономика — это экономика сильнейших. Мы видим тенденцию снижения ключевой ставки, кредиты станут более доступными — и это единственное направление развития бизнеса.

— В связи с нестабильностью в России и мире как меняется инвестиционная философия и стратегия компаний?

— На философию это не влияет никак, потому что фондовый рынок в моменте — это рынок для тех, у кого есть крепкие нервы. Кто вкладывается на срок от года до трех лет, тот зарабатывает очень неплохо, и это гарантировано.

«ЦБ смотрит на курс рубля, который сейчас не самый высокий, и на инфляцию. Им не так важно, как живет бизнес, для них важна величина инфляции» Фото: «БИЗНЕС Online»

Экономика естественного отбора

— Ключевая ставка остается на высоком уровне (на момент беседы — 16% — прим. ред.), ЦБ таким образом сдерживает инфляцию, но при этом одновременно тормозит экономический рост. Не рискуем ли пережать с монетарной жесткостью и спровоцировать излишнее замедление экономики?

— Мы, на самом деле, уже пережали. Если вы заходите на сайт ЦБ, то в правой колонке вы увидите, что инфляция составляет 7,7 процента, а прогнозируемая, или таргетированная, инфляция — 4 процента. Живя в этом интервале, стоит признать, что для бизнеса кредиты вообще недоступны. Соответственно, развиваются те, у кого есть собственные ресурсы. Такая экономика естественного отбора могла бы расти значительно лучше, веселее, быстрее, но пока не получается.

— Чем руководствуется ЦБ, принимая решения по ключевой ставке?

— С ЦБ все понятно, там работают (во многом) фанатики. ЦБ смотрит на курс рубля, который сейчас не самый высокий, и на инфляцию. Им не так важно, как живет бизнес, для них важна величина инфляции. 4 процента и 7,7 процента вроде разница небольшая, но, чтобы достигнуть величины в 4 процента, тысячи предприятий малого и среднего бизнеса должны умереть. И ЦБ по чуть-чуть душит экономику.

— Когда мы придем к желаемым четырем процентам?

— Да не придем! Оптимистично в горизонте трех лет инфляция будет 8 процентов, а 4 процента — почти никогда. По итогам следующего года и 2027-го ЦБ, возможно, достигнет этого таргета, но он «выбросит» из экономики очень большое количество предприятий малого и среднего бизнеса. Этому в том числе помогут новые налоговые опции, которые запустятся с 2026 года.

— Если бы вы могли дать совет ЦБ по поводу кредитно-денежной политики, что бы вы ему сказали?

— В ЦБ очень крутых макроэкономистов и без меня хватает. И потом, решения регулятора — это вопрос политики. На мой взгляд, я бы шел в пользу роста инфляции, но при этом доступных кредитов. Я бы дал больше денег в экономику, потому что экономика задыхается. ЦБ пока ее скорее душит.

— НДС поднимается на 2 процентных пункта с января 2026 года. Как это отразится на бизнесе, инфляции, а значит, и на кошельке обычного гражданина?

— Во-первых, процентов 20−25 бизнеса из цепочки, в принципе, выпадает. Во-вторых, НДС — это налог, который перекладывается на всех. То есть мы с вами заплатим больше. Мы заплатим не 2 процента, а 7 процентов, и мы схватим все прочие «косты», которые возникают. В целом это тормозит спрос, но при условии того, что в экономике денег пока много, — это будет работать. Налоговое повышение надавит больше на бизнес, на население — в меньшей степени.

— Была ли другая альтернатива, кроме повышения НДС?

— Альтернатива только одна — налог на крупнейший бизнес. Например, «Норникель» или «Татнефть» и прочие должны были бы заплатить еще больше. А так — нет. Стоит понимать, что у нас экономика военного времени и, чтобы сбалансировать бюджет, нет других альтернатив. Мы с вами как физлица и так бы заплатили. И заплатили либо через госкомпанию, либо через прямой налог.

— Вы говорите, что крупный бизнес нужно облагать более крупными налогами. Почему банки не трогают?

— Ну почему не трогают? Под НДС они тоже попадают.

— Там мелочь, это касается только карточных счетов.

— Банки же формально работают для населения. Хотя на самом деле нет: забирая ваши деньги, банки их размещают, на этом зарабатывают и, собственно, свою прибыль на этом формируют.

— Ставки по кредитам высокие, при этом банки зарабатывают баснословные прибыли — у Сбера триллион, у ВТБ полтриллиона. Они, получается, навариваются на населении? Почему их не «раскулачить»?

— Я не против того, чтобы «раскулачить» банки, ведь они на самом деле наживаются. Но почему нельзя этого делать? Правительство в моем представлении рассуждает так: банки работают напрямую с населением, а народ надо поддерживать, беречь, любить.

— Многие банки сейчас вкладываются в облигации. Они с этого имеют очень высокие доходы. Не возникнет ли эффект мыльного пузыря?

— Пузырь когда возникает? Когда есть некоторый завышенный спрос на покупку таких ценных бумаг. Такого в России пока нет, как нет и в США. Поэтому в нашей стране, скорее всего, пузыря не будет в силу того, что наш пузырь очень гибко реагирует на ключевую ставку. То есть банки не смогут этот пузырь разогнать. Для них облигация — альтернатива депозитам.

Пока, чтобы там товарищ Бьюрри (Майкл Бьюрри — американский финансист, менеджер, основатель хедж-фонда Scion Capital — прим. ред.) ни говорил о цепочке взаимных покупок, на самом деле там есть объективный рост. При этом есть новые точки роста экономики — это дата-центры, искусственный интеллект. Пока значимых неэффективностей в глобальной экономике нет.

«Доллар и евро становятся валютами маргинальными: приобретая эти валюты, вы конвертируете их, как правило, через внебанковский курс. В целом, покупая доллар, вы покупаете курс юаней» Фото: «БИЗНЕС Online»

60% переводов приходится на юань

— Мы много месяцев находимся в узком коридорчике курса рубля, это невыгодно ни бюджету, ни экспортерам. С чем связана эта стабильность: с жестким валютным контролем, сужением рынков или новой структурой торговли?

— Сейчас курс доллара плюс-минус рыночный, там нет заметных интервенций от ЦБ или минфина. И текущий курс доллара — это тот курс, по которому покупают и продают. Да, курс низкий, не очень комфортный для компаний, которые продают газ, нефть и прочее за рубеж. Но он формируется на этом уровне в силу того, что российская экономика все больше переходит на юань и частично на рубль, то есть расчеты происходят в этом периметре. Доллар и евро становятся валютами маргинальными, приобретая эти валюты, вы конвертируете их, как правило, через внебанковский курс. В целом, покупая доллар, вы покупаете курс юаней. Поэтому лучше вкладываться сразу в юань напрямую на бирже. Это быстрее, удобнее и перспективнее.

— Эпоха волатильного рубля осталась позади или еще нас ждет?

— Когда у нас эпоха волатильного рубля заканчивалась? Вот вспомните последние лет 7, рубль волатильнее биткоина: валюта — «расколбас». Если вы получаете доход в рублях, то и тратить нужно в рублях. Если у вас возникают затраты в евро, в долларе, ну купите их, правда, вы их из России не особо переведете. Поэтому я за рубль — в рубле и доход получаю, и инвестирую в рубли, и меня это вполне устраивает.

Думаю, что скоро мы увидим курс 95−97 рублей за доллар, девальвируемся, потом перевалим за 100 в первом квартале 2026-го и далее будем балансировать в диапазоне 90−110.

— Вернемся к юаням. Основная проблема сейчас для бизнеса — это проведение международных расчетов. С какими основными трудностями сталкивается ныне бизнес при банковских переводах?

— С юанем вопросов нет. Основная проблема — это то, что иностранный бизнес не хочет работать с российским бизнесом. «Отвалилось» очень много банков, но в целом Китай, Латинская Америка и Африка работают с нами. Поменялись валютные маршруты. Не стало евро, появился юань. На последний сейчас приходится 60 процентов ВЭД.

— Индия как с нами рассчитывается?

— Она работает в том числе и через рупию, но любят больше юань. Маршрут такой: рупия сначала переводится в юань, а потом юань — в рубли.

— Как изменилась парадигма внешнеэкономической деятельности для российских компаний?

— Под санкции попало большинство крупных банков, и переводы осуществляют сейчас не по SWIFT, а через прямые коммуникации bank-to-bank. Банки боятся использовать доллары и евро, потому что данные переводы отслеживают, а организации могут оказаться под санкционным давлением. Безусловно, в данном случае Китай взял на себя большую долю транзакций в международных расчетах за счет России. Если брать Россию, то 60 процентов переводов приходится на юань, 30 процентов — на рубль, а оставшиеся 10 процентов — на доллар и евро, но в основном плюсе доллар, евро сейчас маргинальная валюта.

«Корзина должна состоять из рублевых облигаций, рублевых акций, а часть — из валютных инструментов» Фото: «БИЗНЕС Online»

Рынком правят облигации

— Какие финансовые инструменты сегодня более востребованные?

— Если вы любите валютную доходность, то это облигации в юанях. В целом, я повторюсь, лучше зарабатывать в рублях, для этого есть большой объем рублевых облигаций. Корзина должна состоять из рублевых облигаций, рублевых акций, а часть — из валютных инструментов. Я бы, на самом деле, на облигациях остановился, «фиксанулся» бы на доходности в 18 процентов в рублях.

— Считаете ли вы текущие ставки на российском фондовом рынке справедливыми?

— Что есть на рынке — это по умолчанию справедливо. Но я считаю текущие ставки высокими. Они высокие вплоть до запретительности, и это влияет на бизнес, на частных инвесторов. Деньги в России сейчас очень дорогие.

— Бумаги каких компаний переоценены, а какие, может быть, недооценены?

— Переоцененных в России, наверное, сейчас нет. Недооцененные — это транспорт, недвижимость, потребительский сектор и даже добыча.

— Как изменилась за последнее время структура спроса со стороны инвесторов, откуда пошел переток и куда?

— Во-первых, с 2022 года российский рынок — это рынок частного инвестора почти на 100 процентов. Нет у нас институционалов, у нас все покупают частные инвесторы. Частный инвестор становится умнее и консервативнее, он постепенно перемещается в инструменты рынка облигаций. Если рынок облигаций еще полгода-год назад был больше для банков, сейчас становится больше рынком частного инвестора. Также есть спрос на акции с инвестдоходностью.

— Как меняется количество инвесторов частных? Остановился ли их рост или продолжается?

— Остановился, но ему расти уже некуда, у нас 57 миллионов частных инвесторов, почти по одному инвестору на каждое домохозяйства. Практически каждый взрослый житель России так или иначе инвестирует.

— Как вы относитесь к таким защитным активам, как золото?

— Позитивно. Про золото и криптовалюты я всегда шучу: кто из них новый биткоин? Новый биткоин — золото или старый биткоин — золото? Безусловно, это хороший защитный актив. Здесь два факторы, первый — это высокая эмиссия фиатных денег, которые выпускаются государствами: США печатают деньги, Европа — тоже, и их все больше и больше на рынке. И второе: в условиях обилия фиатных денег все сложнее получать деньги другие, потому что форки и прочие изменения приводят к тому, что биткоин по трудозатратам дорожает. И получается, что любая валюта имеет ценность только при том условии, что мы с вами или страны договорились, что валюта имеет ценность.

Валюта имеет ценность, если ее сложно добыть. Текущий «биток» добыть действительно трудно, и он становится все более распространенным средством расчетов. Поэтому и «биток», и золото будут расти, у них общие алгоритмы роста. У золота базовые предпосылки лучше, потому что консервативные инвесторы не верят в «биток», золото будет расти чуть быстрее, а «биток» — чуть медленнее, но они будут расти.

«У СИБУРА социальная функция. Им деньги на фиг не нужны, у них хватает внутренних доходов, которые закрывают все потребности. Но при этом Владимир Владимирович поставил задачу удвоить, а сейчас уже утроить, с учетом капитализации, фондовый рынок к ВВП» Фото: «БИЗНЕС Online»

Для чего СИБУРу IPO

— Несмотря на сложную конъюнктуру и вызовы рынка, компании продолжают выходить на IPO, что их мотивирует — это поиск инвестиций или другие причины?

— Ну там понятное желание. Вы же хотите денег? Я хочу денег. Вот остальные люди тоже хотят, желательно побольше. И компании выходят на IPO с одной целью — заработать денег.

— Например, возьмем СИБУР…

— СИБУР — это другое. У СИБУРа социальная функция. Им деньги на фиг не нужны, у них хватает внутренних доходов, которые закрывают все потребности. Но при этом Владимир Владимирович (Путин — президент РФ — прим. ред.) поставил задачу удвоить, а сейчас уже утроить, с учетом капитализации, фондовый рынок к ВВП. И, для того чтобы это сделать, нужны компании, такие как СИБУР, который выходит с 1 процентом акций (с 2, с 3 процентами) и получает свои десятки миллиардов долларов в капитализации, — и мы прямо летим к исполнению инициативы президента. СИБУР 100 процентов разместится, хоть и маленьким пакетом, но это принесет большую пользу для статистики фондового рынка.

— Если СИБУР выйдет на IPO, что будет с татарстанскими эмитентами — «Казаньоргсинтезом» и «Нижнекамскнефтехимом»?

— С учетом того, что оба эмитента низколиквидные, их покупают ценители ценных бумаг, которые глубоко анализируют фундаментальные показатели, — ничего не будет.

— Они войдут в контур СИБУРа или продолжат торговаться как отдельные предприятия?

— Им это не мешает. Возьмите АФК «Система», все находящиеся под ней компании, например МТС и прочие, нормально торгуются. Но появление [на фондовом рынке] «большого СИБУРа» в какой-то степени «спылесосит» ликвидность нефтегаза. Будет интересно. С одной стороны, ликвидность подскочит, с другой — немножко уйдут деньги. Если были бы «нерезы» (нерезиденты — прим. ред.), ситуация была бы сложнее, а в условиях, когда на рынке присутствуют только резиденты, это принесет позитив. Небольшой, но хороший.

— Что скажете об акциях «Татнефти», КАМАЗа?

— Хороший вопрос, потому что «Татнефть» чувствует себя неплохо, хорошая дивидендная идея, и в принципе «Татнефть» я бы посмотрел. КАМАЗ сложнее. Что бы там о новыз кабинах ни говорили, есть конкуренция с китайцами, есть закрытый рынок. КАМАЗ — компания для России, немножко для Африки и Латинской Америки. «Татнефть» как дивидендную идею я бы взял, КАМАЗ смотрел бы немного в стороне.

«Российский инвестор покупает доходность. Сколько бы в Казани ни проводилось мероприятий, усредненный казанский инвестор — татарин, мусульманин — покупает доходность» Фото: «БИЗНЕС Online»

Исламские финансы не работают

— Сейчас активно обсуждается привлечение денег по исламским принципам. Есть ли у исламских финансов шанс реально выйти на рынок?

— В моменте нет. Пять лет назад мы запускали исламскую стратегию. Я приезжал в Казань, общался с клиентами, мне сказали, что им нужна эта программа. Мы сделали исламскую стратегию, в результате получили только двух клиентов, один из которых — сам автор стратегии. В целом скорее исламские финансы — это инструмент взаимодействия России и Ближнего Востока — сближение системы.

Когда санкционный риск уменьшится, внедрение исламских финансов поможет нам быстрее наладить сотрудничество. Сукуки, халяльные инвестиции и прочие не работают. Российский инвестор покупает доходность. Сколько бы в Казани ни проводилось мероприятий, усредненный казанский инвестор — татарин, мусульманин — покупает доходность.

Пока ни Сбербанк, ни ВТБ, ни другие все банки не попадают в критерии халяльной стратегии. Они все дают «неправильные» (с точки зрения ислама) кредиты, но если брать в целом, то казанские клиенты купят такой продукт.

— Если исламские финансы превратятся рыночный продукт, это будет отдельная платформа или интеграция?

— Да нет, это общая платформа, просто с ограничениями. Нельзя будет покупать то-то и то-то, а так она будет среди всех остальных финансовых продуктов. Просто мы будем ставить внутри этой платформы определенный запрет по запросу клиента.

— Много ли запросов на исламские продукты?

— Вы знаете, нет. Мы регулярно устраиваем семинары, нам очень интересно это направление, потому что понимаем, что Казань дружит с Арабским перешейком (имеются в виду страны Персидского залива — при. ред.) и что запрос на исламские финансы есть. Но, когда мы выясняем, кому они на самом деле нужны, даже 1 процента нет.

Взять Ак Барс Банк, у которого есть свое направление по исламской ипотеке. Насколько мне известно, там очень малое количество сделок (выручка по данному направлению за 2024 год — 126 млн рублей — прим. ред.). И здесь возникает вопрос эффективности этого бизнеса в целом.

«Цифровой рубль — это отчетность. Для вас лично это ничего не меняет. Вас видят, всех видят, но мы живем в суровой экономике, и мы понимаем, что нас все должны видеть» Фото: © Пелагия Тихонова, РИА «Новости»

Цифровая экономика создается для тотального контроля

— Искусственный интеллект и нейросети перестали быть экзотикой, используете ли вы современные технологии для анализа рисков, для управления портфелями, клиентского сервиса?

— Используется максимально активно. Пока в мире нет стратегий, которые полностью управляются искусственным интеллектом, всегда сигналы искусственного интеллекта прилетают к живому трейдеру, он их осмысливает и выполняет. Потому что у искусственного интеллекта есть высокий процент галлюцинирования. Когда вы спрашиваете, как проехать из Казани в Челны, галлюцинация может посоветовать ехать через Коломну. Это не всегда эффективный маршрут. Такое же бывает и в инвестициях.

— Рынок цифровых финансовых активов в России пока развивается медленнее, чем ожидалось, что ему мешает? Регулятор, отсутствие понятных кейсов использования или технологические барьеры?

— Главная проблема, конечно, налоговая. Если, работая через брокера, вы сальдируетесь, то, работая через оператора ЦФА, вы сразу попадаете на налог, который иногда может составлять сумму заработка. Сейчас меняется регулирование, недавно была новость, что фонды смогут покупать ЦФА. Но здесь возникает следующее, во-первых, вы должны сразу заплатить налоги, во-вторых, если с точки зрения обычного брокерского учета вы торгуете всем без ограничения, то на ЦФА вы покупаете бумагу до погашения. Нет вторичного рынка, например, московской биржи. Вы покупаете своего эмитента третьего эшелона на грани дефолта. Покупаете его, потому что банк не дал ему кредит, и он решил перевесить риск на вас как клиента, и вы как клиент решили этот риск купить. Вы эти 3, 6, 12 месяцев сидите в нем, не можете его продать, а когда вы его продаете, вы залетаете на максимально высокий налог. И вот в моменте, когда мы с вами об этом говорим, этот инструмент — полная ерунда!

— Сейчас все больше обсуждается цифровой рубль. Набиуллина говорит, что его введение не приведет к оттоку средств со вкладов, со счетов. Как вы считаете, цифровой рубль способен заменить обыкновенный и может ли в целом составить конкуренцию банковскому бизнесу?

— Стоит понимать, для чего был создан цифровой рубль? Для того, чтобы наши с вами транзакции были целиком прозрачным для ЦБ, ФСБ и дальше. Ваш цифровой рубль, который вы мне переведете через СБП, ЦБ сразу будет видеть и станет этот перевод анализировать. А может быть, где-то даже не даст перевести мне тысячу рублей.

Цифровой рубль — это отчетность. Для вас лично это ничего не меняет. Вас видят, всех видят, но мы живем в суровой экономике, и мы понимаем, что нас все должны видеть. Пусть видят. У меня ничего противоправного нет. Но, если кто-то хочет чего-то противоправного, то это, конечно, наличные.

— Как вы думаете, когда цифровой рубль все-таки введут и когда начнутся расчеты в нем?

— Введут достаточно быстро. Я думаю, в 2027 году мы с вами уже будем полностью прозрачны. Для нас с вами как потребителей ничего не изменится. Для бизнеса, который хочет уйти от налогов, изменится, потому что не надо уходить от налогов. Если вы уходите от налогов, то вы «залетаете». А если мы честные, белые, пушистые, да пусть государство видит, не жалко.

— А если говорить о криптокошельках, криптовалюте, которая сегодня является способом увода денег от «любопытных глаз», сможет ли она стать таким убежищем на случай глобального финансового коллапса?

— В случае финансового коллапса убежищем может быть только бомбоубежище. Но на самом деле криптовалюта — это штука, похожая на золото. У нее нет неограниченной эмиссии. Откуда появился спрос на альтернативные валюты? Потому что государства — Россия, США, Европа — могут валюту имитировать неограниченно. А в крипте этого нет.

— Но «крипта» же ничем не подкреплена?

— А чем доллар подкреплен? Объем долларовой эмиссии в 10 раз больше американской экономики. Расскажите, чем подкреплен доллар? Ни фига он ничем не подкреплен. И любая валюта, повторюсь, — это вопрос того, что мы с вами согласились, что эта валюта имеет ценность. Валюта имеет ценность, и я по беспределу не могу ее напечатать, то есть и «крипта», и золото печатаются ограниченно, и крипта становится все дороже, и это придает ей ценность. В целом «крипта» ходит все больше. Например, в Сингапуре, имея эстонскую криптокарту, можно заплатить криптовалютой за пиццу. Но процесс оплаты пока происходит медленно, верификация происходит иногда часами.

Основная стоимость криптовалюты — это расходы на электричество [затраченное на ее добычу]. Криптовалюта будет расти, будет расти немножко быстрее, чем золото, за счет элемента хайпа и элемента легкой незаконности, хотя уже все транзакции на «битке» прослеживаются, они все видны и понятны.

— Почему тогда наш регулятор против?

— Регулятор против, потому что любая «крипта» — это альтернативная система расчетов. Любой регулятор по умолчанию тоталитарен. Он хочет видеть все, как, например, цифровой рубль, а когда мы с вами вдруг платим «битком» или «эфиром», ЦБ этого не увидит.

— Вы сейчас сами сказали, что «крипта» в принципе уже тоже прозрачна?

— Она прозрачна при условии чуть более глубокого погружения. Смотрите, есть рубль-to-рубль. ЦБ видит такую сделку. Рубль в «биток», «биток» в рубль, рубль к потребителю — часть цепочки теряется. ЦБ проще видеть наши транзакции целиком в рубле.

У ЦБ есть такая сильная травма. Вспомните валютных пикетчиков, которые стояли у центрального офиса с флагами и кричали: «Эльвира Сахипзадовна, отдай наши деньги!» Они сами брали дешевые деньги, которые позже стали дорогими, но виноватой оказалась Набиуллина. Поэтому ЦБ старается минимизировать курсовые и прочие риски.

«Меня спрашивают часто, чем женщины и мужчины отличаются. Женщины стабильнее, они купили 10 бумажек, одну потеряли, зафиксировали убыток, а мужчина отыгрывается» Фото: Андрей Титов

«Есть вероятность как Иран пожить, в условиях вечных санкций и волатильности»

— Самые популярные и дорогостоящие ошибки частных инвесторов?

— Отыгрываться, конечно. Это типичная мужская ошибка. Меня спрашивают часто, чем женщины и мужчины отличаются. Женщины стабильнее, они купили 10 бумажек, одну потеряли, зафиксировали убыток, а мужчина отыгрывается. Мы доказываем, что мы молодцы, что мы обыграем рынок. Ну ты поспал бы две недели и вышел бы плюс.

— Уровень финансовой грамотности повышается?

— Вырос, и очень сильно. Но мы по-прежнему верим в пирамиды и прочее. Социальные технологии сейчас в таком уровне, что сложно не поверить. Когда мне в последний раз звонили, я почти сам повелся, вступил в диалог. Мошенник прямо такой душевный был. У меня денег не украли, но технологии растут, и в этом плане нужно быть осторожнее.

— Какова судьба замороженных на Западе активов российских инвесторов?

— Есть позитивный сценарий. Фонд Prosperity, у которого российских активов почти на 20 миллиардов долларов, договорился с Европой по обмену, но с США — нет. ЦБ наш готов меняться один к одному по ценам, но там есть условие, что нельзя сразу продать весь пакет. Максимум продажи — 5 процентов в месяц. Но их это устраивает: дивиденды можно выводить, они получат вместо непонятных акций ликвидные бумаги. Но Prosperity не получил пока от OFAC лицензию.

Там два ограничения. Первое — бумаги должны быть отсчитаны на январь 2023 года, когда планировался первый большой несостоявшийся обмен. Второе — бумаги меняются один к одному, с локап-периодом не больше 1 процента в месяц по продаже.

На практике это будет выглядеть следующим образом. Клиент будет заводить активы в фонд, брокер будет меняться с Prosperity, и дальше управляющий данного фонда выплатит клиенту в течение трех лет его средства.

— Сколько у наших инвесторов иностранных замороженных активов?

— Наверное, на 11−13 триллионов рублей. ЦБ понимает, что, даже если 5 процентов этих активов вывести на рынок, это может привести к 70–80-процентному падению, может случится безумие. И мы, как брокеры, тоже не дадим рушить рынок.

— И последний вопрос — когда российский фондовый рынок придет в норму, когда бумаги начнут расти?

— Вы прямо оптимист. Отвечу честно, не знаю. В принципе, диалог по примирению уже двигается, но Европа, конечно, не на нашей стороне. Я бы предположил, что с середины следующего года. Второй сценарий — никогда. Есть вероятность как Иран пожить, в условиях вечных санкций и волатильности.