Игорь Рублев: «У нас новые средства поражения, «Герани с глазами», говорят, в Одессе уже были»

Игорь Рублев: «Нас ждет еще долгая планомерная кропотливая, к сожалению, кровавая работа, и этот год будет еще тяжелым, да и простых лет не будет, несмотря на то что противнику с каждым годом становится все хуже и хуже» Фото предоставлено Игорем Рублевым

«Идет подготовка к операциям, которые еще только предстоят»

— Игорь, какова ваша оценка состояния линии фронта на текущий момент?

— В конце 2025 года мы достигли логического завершения многих операций. Это Гуляйполе, Покровск, Мирноград. Сейчас идет подготовка к операциям, которые еще только предстоят. У нас среднесрочная большая цель — это Константиновка, Лиман, Орехов, а также обеспечение безопасности флангов в Купянске.

Вот на эти цели сейчас мы станем работать. Кроме того, будет черновая работа на межевском участке, я думаю и надеюсь, что мы увидим ее результаты. Поэтому ожидаем от этих направлений какой-то активности.

— 2025 год начался с того, что мы выгнали противника в марте с курской земли, зашли на территорию Сумской области, и были настроения, что если не осадим Сумы, то хотя бы осложним противнику положение, но в целом это оказался замерзший участок фронта, да и в Волчанске особого продвижения не видно. Насколько это объективный взгляд на ситуацию?

— Сумам мы могли угрожать только номинально. Взять Сумы из той позиции, которую мы имели, можно было только при условии, если противник вообще забудет об этом участке фронта и никого туда не перекинет. На активизацию северных участков, чтобы можно было брать райцентр, надеяться рано, просто потому что для этого пока сил не хватает. Чтобы это было возможно, либо должны продвинуться участки фронта, скажем так, нам привычные, славянский, добропольский и так далее, до тех стадий, чтобы это уже напрямую влияло на фронт в районе Сум.

Либо надо просто-напросто ожидать, что когда-нибудь противник настолько ослабнет, что группировка «Север», которая одновременно отвечает за такой широкий участок, от Брянской области до стыка с группировкой «Запад» в районе Купянска (чуть севернее по границе, неясно, где у них зона ответственности распределяется), сможет перейти в наступление, пока у них и так работы довольно много.

Поэтому выделить, для того чтобы наступать, массивные силы, чтобы те могли реально на что-то претендовать, они пока не могут. От «Севера» следует ожидать раздергивания противника, планомерного создания плацдарма в междуречье, может быть, будет пара точек входа в Черниговской и Сумской областях. Но за пределами этого вряд ли на что-то большее можно претендовать, по крайней мере в ближайшей перспективе.

Военнослужащие подразделений группировки войск «Запад» развернули российский триколор в Купянске, территория которого перешла под полный контроль российских военных (стоп-кадр с видео) Фото: © РИА «Новости»

— Идет тяжелое сражение за Купянск. Чего там добивается противник?

— В Купянске происходило все то, что там происходило с сентября. Купянск изначально был зоной довольно аномальной, потому что мы в него залезли и его взяли без контроля флангов. Это получилось, потому что у противника было мало пехоты для его контроля. Фланги мы пытались обеспечивать, пытаемся их обеспечивать и на данный момент, но пока это не то чтобы здорово получается. Подвижки есть, но до безопасности Купянска еще далеко.

Пользуясь этим, противник проводил контратаки начиная с сентября и проводит их по сей день. Вся эта медийная шумиха по большому счету только для тех, кто не знал, как там ситуация обстоит. Для меня, например, это не новость, что противник, допустим, там может надавить или что-то сделать.

При этом ключевые позиции для захода в Купянск нами утрачены не были. Более того, там какое-то определенное расширение сейчас есть, но в самом городе противник будет держаться до тех пор, пока мы не выбьем его с плацдарма восточнее Купянска, в районе Купянска-Узлового, полностью.

Там у нас тоже есть подвижки, но он там сидит крепко. И пока мы не отодвинем от Купянска противника хотя бы километра на 3–4 западнее, то все это будет примерно так же и продолжаться. Повторюсь, там работы еще много, я думаю, что эта ситуация еще месяцев на 6, битва будет долгой.

— Насколько верно мнение, что для нас это второстепенный участок фронта и мы там движемся просто потому, что есть возможности, а не потому, что это наша первоочередная цель?

— Ну вот какие основные вообще участки фронта? Основной участок фронта — это зона «Востока», зона «Центра», частично зона «Юга», то есть те, на которых продвижение нам приносит стратегические успехи. Успех на купянском участке, конечно, приятен, особенно в медийном плане, но стратегических целей на данный момент — подчеркиваю, на данный момент — там нет.

На будущее, да, это будет задел против Харькова когда-нибудь, но это вопрос скорее даже не текущего года. Вместе с тем группировка войск «Запад» достаточно многочисленная, но и ее зона ответственности широкая: от госграницы в Белгородской области до Лимана, до Северска уже, и далее на Рай-Александровку и Николаевку, там уже действует «Юг». А например, если мы будем брать зоны «Востока», «Центра», «Юга», там сопоставимые группировки войск сконцентрированы на гораздо меньшем участке и имеют большие возможности там наступать. Поэтому все-таки в средствах «Запад» ограничен по сравнению с другими группировками войск.

Они ведут успешное наступление в районе Лимана, там сейчас за рекой Нитриус очень хороший плацдарм сделали. Ну вот параллельно решают ситуацию в Купянске. И в целом если оценивать, то я, честно говоря, не совсем понимаю всех этих медийных историй по поводу Купянска. Обычная военная работа.

— А зачем тогда противник продолжает долбиться о Купянск в условиях дефицита живой силы?

— А потому, что это единственное место, где у него была возможность нащупать слабое, недостаточно обеспеченное место. Допустим, добропольский выступ свою роль сыграл, он многое нам дал везде, вообще по всей линии фронта, но острие мы удержать не смогли на первоначальном этапе, хотя и удержали основание. Почему мы не удержали острие? Потому что у нас не было обеспеченности флангов для этого острия, мы не смогли их обеспечить вовремя.

Здесь то же самое. Это относительно уязвимое место, где противник может какой-то успех показать, медийный или немедийный, но это контрнаступление так называемое началось в сентябре, и эффекта нет до сих пор, на каком-то этапе мы полностью из города были выбиты, да, впрочем, какой-то закреп все равно оставался, может быть, какие-то серые зоны были и так далее.

Тут можно об этом вечно рассуждать, но на данном этапе они снова пытаются в город заходить, в западную часть, стараются там что-то изображать, они делают так потому, что для них это самая простая возможность показать картинку. Что можно сказать? Ради бога, пусть занимаются этим. Это гораздо лучше, чем если они будут пытаться выбивать нас на участке в районе Доброполья, или Константиновки, или Гуляйполя, за Гуляйполем, на линии Гайчура и так далее.

— Тогда давайте спустимся еще пониже, на краснолиманский – северский участок фронта. К концу прошлого года Северск к нам отошел как-то крайне буднично, буквально пара недель — и он сломался. Что там происходит?

— По этому участку скажу следующее. Северск пал, может быть, и буднично, но этому предшествовала очень тяжелая работа в предместьях Северска, и она определила его скорое падение. Сейчас у нас там очень хорошая ситуация, потому что мы после Северска выскочили на высоты и юго-западнее Северска широким фронтом наступаем на канал Северский Донец – Донбасс, и перспективы там довольно интересные.

Понятно, что этот участок фронта тоже второстепенный, потому что мы там упремся в канал и по большому счету наступать на фланг с этого направления не сможем. Лиманский участок тоже второстепенный, но если мы их оба приведем к такому итогу, что Лиман будет освобожден и, скажем, Николаевка, то это будет охват Славянска, Краматорска с юга и востока.

Понятно, что там еще много работы будет необходимо проделать, но в конце концов силы «Юга» и «Запада» выйдут на нужные рубежи, так что этот участок, на мой взгляд, чуть более интересен, чем кажется.

«В любом случае надо продавливать, чтобы идти дальше» Фото: © Сергей Бобылев, РИА «Новости»

«Без Константиновки мы никак не сможем окружать Краматорск и Славянск»

— Сражение в районе Константиновки. Там вроде как у нас тоже появились какие-то успехи, но при этом бой идет так, как шли бои в 2023–2024 годах. Насколько это верное мнение?

— Константиновка — это относительно еще часть той линии обороны, которую противник строил с 2014 года. Как следствие, штурмуя Константиновку, мы работаем так, как противник ожидает, с того направления, с которого он ожидает. У нас сейчас там есть успехи, мы потихонечку фланги продавливаем. Я бы сказал, месяца два Константиновка протянет, вот глядя из сегодняшнего дня, если ничего не изменится.

Так что, в принципе, заход в Константиновку у нас есть давно, и мы довольно глубоко имеем возможность там присутствовать. Западную часть мы тоже с высот накрываем, из Степановки, из разных населенных пунктов, часть дороги взяли недавно, так что Константиновку планомерно мы закроем. Тут, я думаю, никаких сомнений в этом нет. Наоборот, даже я бы сказал, что активизация определенно идет, примерно недели две-три уже.

Плохая погода в декабре пошла, туман сначала был, сейчас снегопады, потом мы этим воспользовались, ну и, в принципе, имеем соответствующие успехи там сейчас. Быстро там не будет, потому что все-таки одна агломерация перетекает в другую, все залито бетоном, но тем не менее я надеюсь, что все получится. Не могу сказать, случится ли это зимой или весной, но к лету, полагаю, мы точно будем говорить, что Константиновка — это населенный пункт, который противник оспаривать не может.

— А насколько целесообразно атаковать Константиновку так, как этого ожидает противник? Не было ли лучше направить наши усилия на другом участке, чтобы начать постепенно окружать Славянско-Краматорскую агломерацию?

— А мы без Константиновки Краматорск и Славянск никак не сможем окружать. Это то, что нужно взломать. Нам надо было взломать Торецк, Константиновку. Вот представьте себе, что та линия обороны, которая была в 2014 году и в начале 2022-го со стороны ВСУ, — это такая стена крепостная, в которой Константиновка — последняя башня внешней стены.

Ее в любом случае надо продавливать, чтобы идти дальше. Как-то к ней по-другому подступиться, наверное, можно было, какие-то частности делать иначе, но в целом там мы делаем так, как можно, иных каких-то вариантов особо нет. Либо эти варианты требуют подготовительной работы на месяц, а может быть, даже на годы, так что там иного решения не существует.

Тем более что надо понимать, что у «Юга», который там работает, не то чтобы много людей, чтобы они могли на разных участках давить как хотят. Наша самая многочисленная группировка — это «Центр», соответственно, и интенсивность работы в зоне ответственности гораздо лучше. Так что там, исходя из своих возможностей, мы действуем очень грамотно.

«Сейчас будет время немедийных успехов» Фото: © Станислав Красильников, РИА «Новости»

«Нужно время очень хорошо подгадать»

— Группа войск «Центр», наши красавцы, что у них происходит? Не завязли ли они в Красноармейской агломерации?

— Они взяли Красноармейскую агломерацию. Сейчас будут потихонечку от нее отодвигать противника, он потеряет ряд населенных пунктов: Гришино, за Родинским Белицкое нас будет интересовать. В общем, много населенных пунктов, которые сегодня нужно взять, чтобы противника отодвигать от Покровска, Мирнограда и Родинского. Сейчас будет время немедийных успехов.

Последние три недели «Центр» планомерно восстанавливает эти три выступа уже с логистикой добропольского выступа. Еще, пожалуй, месяцок будет такая незаметная работа. Я, правда, от них жду, что на межевском направлении будет хорошее движение, оно есть, но пока непонятно, насколько это прямо активизация боевых действий или там просто, как говорит министерство обороны, «улучшение позиций по переднему краю».

— А вообще, какая дальнейшая, на ваш взгляд, задача будет у «Центра», скажем так, на ближайшие полгода?

— Как я понимаю, если мы по городам, по населенным пунктам направления будем выбирать, это Межевое, Доброполье. Вот два населенных пункта, которые они в ближайшие полгода или в более малый промежуток времени, не могу точно сказать, как пойдет, должны взять. Я, по крайней мере, это понимаю так. И потом это движение планомерно будет куда-то смещаться скорее в сторону Днепропетровской области, чем на север ДНР.

— Группа войск «Восток» бодро зашла в Гуляйполе и идет далее. Чем был обеспечен их такой достаточно удачный прорыв? Вообще, за 2025 год они же продвинулись на расстояние около 50 километров, что по меркам этой войны крайне значимое продвижение.

— Во-первых, «Восток» работал с 2023 года в очень тяжелых условиях под Угледаром. В этих условиях им пришлось проделать колоссальную работу для того, чтобы обеспечить наступление на Угледар в фланге. Помните эти истории, что они прошли 7 километров, потеряли энное количество техники? Многие тогда сильно переживали. Но в итоге это принесло нам Угледар и все дальнейшее наступление.

И во время этой проделанной работы они научились работать в полях, и сейчас, пожалуй, делают это лучше всех. И дальше, после Угледара, им предстояло пройти местность ровно такую же, какую они проходили до этого, но противник был без давящей высоты. То есть для них это была работа понятная, привычная. А противник, в общем-то, в худших условиях оказывался, чем во время битвы за Угледар.

Кроме того, этот участок немедийный для противника, они на него очень долго закрывали глаза. Но это их проблемы, нас это не интересует, их закрытые глаза. Пусть там что-то делают, они сейчас только пытаются опомниться и к Гуляйполю какие-то резервы прислать, но, мне кажется, уже поздновато. Этого бы не было, если бы другие группировки войск, в частности «Центр», «Днепр», все вообще группировки войск не отвлекали на себя противника на других участках.

То есть, если бы было наступление только «Востока», естественно, то этого бы не получилось. Ну, а так возросшее мастерство, ошибки противника, помощь других группировок войск — в общем-то, это все и обеспечило нам продвижение, как вы верно сказали, на 50 с лишним километров за прошлый год на широком участке фронта.

Как бы повторение этих же результатов в текущем году со стороны «Востока» нам обеспечит выполнение большинства территориальных задач СВО, по крайней мере тех, что по левую сторону Днепра, то есть на левом берегу.

— Если я правильно понимаю, то линия обороны противника лежит с запада на восток, как контрлиния относительно так называемой линии Суровикина. В результате «Восток» ее скатывает в рулон. Насколько это верное понимание ситуации?

— Да, безусловно. По большому счету это критическая для противника точка, потому что последняя линия обороны, которая может «Восток» сдерживать и выполнять функции непосредственно линии обороны, — это линия обороны по Гайчуру. Дальше линия обороны ореховская, и по большому счету там все. Все оборудованные линии обороны, которые уже есть, уже где-то возле Запорожья, это уже не особо интересно.

— Соответственно, вопрос такой. Правильно ли я понимаю, что «Днепр» сейчас выполняет некую вспомогательную роль относительно «Востока», так же как «Восток» выполнял некую вспомогательную роль относительно «Центра»?

— Да, безусловно, так и есть.

— Просто когда смотришь на сводки министерства обороны, то там у «Днепра» такие крайне несущественные победы относительно других группировок войск.

— «Днепр» сейчас, вы правильно сказали, выполняет такую вспомогательную роль для «Востока», потому что цель у них одна, сейчас Орехов — это самая основная цель. Они по большому счету сейчас обеспечивают фланг для того, чтобы взять Орехов, то есть все это продвижение в районе Степногорска, Приморского и далее обеспечит западный фланг охвата Орехова и перерезание его логистики. Поэтому интенсивность там, может быть, и не такая большая, но конкретно на участке Степногорска она вполне себе соответствует тому, что мы видим в зоне ответственности других группировок войск.

— Херсонский отрезок фронта. Что, на ваш взгляд, там происходит? Новостей оттуда как будто бы нет.

— Примерно ничего не происходит, позиционная борьба, ДРГ там были. Более того, был некий прогрев с натиском. Если помните, по-моему, осенью появилось сообщение, что мы туда заходим, какие-то отдельные ДРГ действовали, но на этом та история и заглохла.

— Какова вероятность, что мы попробуем перешагнуть через Днепр, пользуясь тем, что там такая наиболее ослабленная группировка войск у противника?

— Если соберемся, то надо вовремя это все сделать. Такой шанс у нас будет один раз, потом эффект неожиданности не сработает. Нужно это делать в тот момент, чтобы мы могли зайти крепко и создать крепкий плацдарм. Если мы создадим плацдарм маленький или на каком-нибудь Карантинном острове только, то ничего хорошего из этого не получится. Мы просто-напросто сотрем Херсон, будем тратить свои силы, а проку будет немного. Кроме того, это очень тяжелая логистика для тех, кто переправится через реку. Поэтому тут нужно время очень хорошо подгадать.

Мне кажется, что на данный момент операция стала возможна, потому что, правильно говорите, там у противника ослабленный участок, но я думаю, что пока мы не увидим таких вот действий.

«Держим противника в тонусе. В конце концов, он тратит ресурсы на экономическую составляющую, на ценность содержания киевского режима его европейскими и американскими кураторами» Фото: © Станислав Красильников, РИА «Новости»

«У нас хватает целей разведанных»

— Пока мы с вами разговариваем, в Киеве заканчивается вода, хлеб и уже отсутствует электричество. Почему наши удары наконец-то принесли такой ощутимый эффект?

— Потому что этот эффект накапливался от ударов, идущих с 2022 года. Мы определенные цели перестали обходить стороной, подстанции разные. Все это в совокупности дало эффект, плюс погода, которая сейчас не самая благоприятная, посодействовала, в результате мы смогли нанести энергетике Украины соответствующий урон. Он еще не фатальный, но мы и не останавливаемся. Это просто к вопросу о том, что энергетика, сделанная Советским Союзом в Украинской ССР, конечно, сделана на славу и достаточно устойчивая.

— А насколько вообще эта ситуация конкретно с Киевом прямо сейчас повлияет на логистические и продовольственные возможности киевского режима?

— На войну примерно никак не повлияет, вообще никак практически, на фронте это не скажется. Где-то они смогут меньше перекинуть, из-за отсутствия электричества менее оперативно будет что-то действовать, но это будет бить в первую очередь по мозгам граждан, скажем так, которые «перемогали» годами, но опять-таки они не сильно любят рефлексировать, поэтому вряд ли что-то глобальное мы из этих ударов поимеем.

Хорошо, что они есть, хорошо, что мы держим противника в тонусе. В конце концов, он тратит ресурсы на экономическую составляющую, на ценность содержания киевского режима его европейскими и американскими кураторами.

Я бы больше на это обращал внимание, чем на то, что там, допустим, какой-нибудь рядовой житель Киева устанет от войны и скажет: «Все, не могу больше, когда это закончится?». Что-то это изменит? Естественно, нет, на фронт это не повлияет никак.

— Можно сделать вывод, что у противника кончились ресурсы по системам ПВО и по боеприпасам для систем ПВО?

— Ну вот это, кстати, как раз таки к вопросу о повышении издержек. Противник действительно имеет проблемы с ПВО. ПВО — это самое дорогое, что им передают, вот дороже ее нет ничего. Там и ракета, и противоракета стоят дорого, и система стоит дорого, любая. Сейчас у них с этим всем, в общем-то, беда. Производственные мощности противоракет на Западе меньше, чем наши мощности по производству ракет, со всеми вытекающими отсюда последствиями.

Вместе с тем возможность защищать свое небо у противника еще есть. Но она полномерно уменьшается. У нас сейчас новые средства поражения. В том числе и такие, которые позволяют оператору управлять дроном. Например, «Герани с глазами», говорят, в Одессе уже были, в Кривом Роге.

Расстояние, на которое они могут бить, из того, что я видел, — это километров 200 максимально. Когда это расстояние будет 300 километров и они будут неподавляемыми, тогда мы эти системы еще сможем, допустим, в Киеве на каком-нибудь аэродроме отлавливать. Я имею в виду Patriot и другие ПВО подобного класса, тогда это будет еще больнее для противника. Довести систему ПВО противника до такого состояния, что наша авиация свободно летала, наверное, мы не сможем, по крайней мере в ближайшей перспективе, но отражать наши удары будет все сложнее и сложнее, здесь только эффект накапливающийся.

— Почему мы при текущих возможностях так и не попробовали разрушить мосты через Днепр?

— Еще как попробовали! В последнее время мы пробовали разрушить два моста. Один — это в Херсоне, на микрорайон Корабельный, его там капитально бомбили. И ФАБ, и «Герани», чего только в него ни летело. Но, если мы будем смотреть боевую сумму взрывчатого вещества, которая была, сумму боевых единиц, которые там были потрачены, это довольно серьезно.

Но в чем прикол? Мост до сих пор стоит. То же самое с мостом в Затоке (Одесская область, мост, обеспечивающий логистику из Румынии, — прим. ред.), сколько мы его били-били, но стоит, мосты — эта штука очень устойчивая. Например, мост в Затоке: мы по нему ударили, противник навел понтоны, мы по понтонам били. Но вы что-нибудь сейчас слышали по поводу того, что там какие-то логистические проблемы? Они были в первое время, когда мы били по мосту. Сейчас они уже перестроились и логистику там несколько по-другому пустили.

То же самое будет с мостами через Днепр, а их, если что, не один, не два, не три, даже не пять. И масштабы работы там совершенно иные. Поэтому сейчас у нас есть более дешевые средства для того, чтобы по ним наносить удары, скажем, ФАБ могут дотягиваться, например, до Запорожья. Поэтому мы можем беспокоящие какие-то действия проводить. Но это не какая-то волшебная бирюлька, что вот мы попробовали снести мосты, тут же их все снесли, а от этого что-то случилось с логистикой ВСУ.

Все восстановится примерно через неделю после того, даже если бы по волшебству все мосты были уничтожены. Реальная проблема будет гуманитарная на левом берегу Днепра, в той части, которая называется Украиной, но овчинка выделки не стоит.

У нас хватает целей разведанных, мы время от времени будем делать беспокоящие удары по мостам, но для этого нужно обладать соответствующим запасом средств поражения и представлять, что противник будет постоянно эти мосты ремонтировать. Наверное, в Запорожье, Днепропетровске с ними в ближайшее время может стать все поинтереснее, но на то, чтобы пытаться снять все мосты по Днепру, сейчас у нас просто нет ни средств поражения, ни возможностей, да, и, собственно говоря, это не то чтобы что-то даст. Это один большой миф, что поражение мостов как-то радикально что-то изменит на поле боя. На поле боя радикально вообще ничего не изменит. Нет такой штуки, что может это изменить, кроме, собственно, стратегического оружия. Поскольку мы его применять не будем, значит, ничего радикально не изменится.

Нас ждет еще долгая планомерная кропотливая, к сожалению, кровавая работа, и этот год будет еще тяжелым, да и простых лет не будет, несмотря на то что противнику с каждым годом становится все хуже и хуже.

— Порядка 2 миллионов человек, которые числятся, как это называют в Киеве, «ухилянтами», и порядка 200 тысяч человек, которые ушли в СОЧ, — насколько существенная проблема для Киева сегодня?

— Мне кажется, что новый министр обороны Украины, который и озвучил эти цифры, немножечко поскромничал с количеством «пятисотых», хотя, может быть, они из просто из части в часть бегают или что-то подобное. 200 тысяч — это очень скромные подсчеты, потому что у них там только открытых дел в прошлом году больше 300 тысяч. Но, поверим ему на слово, возьмем его цифру: 2 миллиона «ухилянтов» и 200 тысяч «пятисотых» — это, естественно, проблема очень серьезная, но и надо понимать, что эта проблема практически нерешаемая.

Они, конечно, могут ужесточить облавы, на каком-то этапе это в какую-то большую цифру в месяц перерастет, но люди адаптируются, просто будут лучше прятаться, и все. Поэтому личный состав — это как раз то, что реально принесет результат нам. Когда мы выбьем достаточное количество пехоты у противника, дыры во фронте будут появляться чаще.

Например, знаете, нам в 2024 году прорыв в районе Очеретино казался чем-то невероятным, считалось прямо очень недурно, событие года. А в 2025-м такое было в зоне «Востока» примерно постоянно. Или прорыв на Доброполье, там много-много-много всего было подобного, и мы уже даже иногда на это не обращаем внимания. Ну что, удивительно, какой-нибудь рывочек где-нибудь на 7 километров? Бывает.

Вот сейчас группировка «Восток» шагает на запад. Нормально. Фронт противника ломаем за Нитриусом, и там выходят интересные рубежи. В 2024-м это было бы событие если не года, то полугодия точно. Сейчас мы к этому относимся буднично. Я в прессе особо не видел, чтобы это фигурировало. И это правильно на самом деле. Тише едешь — дальше будешь, вот верная позиция в сфере освещения успехов.

— «Коалиция желающих» на Западе в очередной раз собиралась отправить на Украину войска, но потом сделала оговорку, что только после остановки боевых действий, и все опять затихло. Насколько вообще реально ожидать в ближайшие полгода, например, появления иностранных войск на территории Украины?

— Нереально. Но, если будет вопрос стоять так, что, если мы останавливаем войну, появляется войско НАТО, значит, война не останавливается, вот и все. А в действующий конфликт они не полезут.