Ростислав Капелюшников: «Все резервы пополнения рабочей силы в России исчерпаны»

«Уровень вакансий остается примерно на уровне 7,5 процента. А в доковидный период это было ну максимум 3–3,5 процента, то есть вакансии никуда не исчезают» Фото: «БИЗНЕС Online»

«Экономика охладилась в большей степени, чем рынок труда»

— Ростислав Исаакович, мы видим, что безработица в стране находится на рекордно низком уровне, вакансий также меньше не становится, всем нужны квалифицированные кадры. При этом экономика охлаждается, налоги растут, ставка снижается незначительно. Какова ваша оценка состояния рынка труда в России?

— Действительно, безработица поддерживается уже несколько лет на феноменально низком уровне, которого никогда в истории российского рынка труда не было.

При этом уровень вакансий остается примерно на уровне 7,5 процента. А в доковидный период это было ну максимум 3–3,5 процента, то есть вакансии никуда не исчезают. Поэтому, несмотря на замедление роста экономики, рынок труда явно не хочет переходить не то что к высокой, но даже к умеренной безработице и низким вакансиям. Вакансии просели всего лишь на половину процентного пункта по сравнению с максимумом 2024-го.

Конечно, это некое охлаждение, но очень небольшое. То есть можно сказать так, что экономика «охладилась» в большей степени, чем рынок труда по сравнению с периодом, когда и тот и другая были сильно перегреты.

— Можно ли считать это некой аномалией, раз экономика не растет?

— Аномалией это считать нельзя, а значит это то, что мы должны искать факторы, которые приводят к подобному результату. Все говорит о том, что предприятия, несмотря на ухудшившиеся возможности для расширения производства, все равно боятся остаться без работников, поэтому, скорее всего, открывают вакансии впрок.

Это означает, что та убыль в численности рабочей силы, которая произошла в 2022–2024 годах, все равно имела своим результатом то, что предложение труда сократилось и, соответственно, безработица сильно опустилась вниз. И хочу вас поправить: сейчас всем нужны не только квалифицированные, но и неквалифицированные кадры.

— Мы же понимаем, что безработица безработице рознь. «Ростсельмаш», КАМАЗ, множество машиностроительных организаций переходили или прямо сейчас функционируют в формате неполной занятости: сокращенная рабочая неделя, длительный корпоративный отпуск и другие подобные меры.

— Это миф, что в России якобы высокая неполная занятость и что она резко выросла. Последние год-полтора и в самом деле произошел небольшой прирост уровня неполной занятости, но всего лишь примерно на половину процентного пункта до отметки 4,6 процента. И это при переходе экономики от сильнейшего перегрева к относительно охлажденному состоянию. Нынешний уровень неполной занятости примерно соответствует тому, что наблюдалось в 2020 году. Сами понимаете, изменение на половину процентного пункта — это не есть что-то глобальное, что свидетельствовало бы о какой-то резкой перестройке рынка труда.

Это говорит о том, что какое-то охлаждение вроде бы произошло. Но все равно индикаторы рынка труда остаются совершенно несопоставимыми не только по сравнению с доковидным периодом, но и с периодом до 2022 года включительно.

— А если мы берем еще и социально-политический контент, когда государственный бизнес просто боится сокращать персонал, создавать безработицу и понижать показатели в регионе? Где-то под давлением местных властей, где-то по указке из центра.

— А почему они не боялись этого делать в 2023–2024-м? Допустим, кто-то боится. Ну и что? Значит, если говорить о квартальных показателях, то коэффициент найма упал примерно на 1 процентный пункт, но точно также и упал коэффициент выбытия на 1 процентный пункт.

И вообще российские предприятия практически никогда не прибегают к вынужденным увольнениям, то есть к увольнениям по инициативе работодателей. Люди уходят либо по собственному желанию, либо в крайнем случае по договоренности сторон.

— У нас законодательство так построено, что увольнение по инициативе работодателя сопряжено с высочайшими издержками.

— Именно поэтому вынужденные увольнения почти не практикуются на российском рынке труда. Это 10-е доли процента от численности занятых. Основной вклад вносят увольнения по собственному желанию и небольшой — увольнения по договоренности сторон.

— В этой ситуации, возможно, есть смысл в либерализации трудового законодательства?

— Мне кажется, можно даже ничего не трогать, потому что экономические агенты приспособились к системе и прекрасно используют окольные пути, которые она предоставляет. Так, у них есть увольнения по соглашению сторон в качестве инструмента подстройки, если им становится совсем худо.

«Массивный навес вакантных рабочих мест наблюдается буквально во всех отраслях и буквально во всех профессиях. Просто в одних отраслях и профессиях он вообще зашкаливает, а в других он более умеренный» Фото: «БИЗНЕС Online»

«Произошел резкий сдвиг пула вакансий от занятых умственным трудом к занятым физическим трудом»

— Насколько изменился профессиональный аспект в вакансиях на рынке?

— Если до 2022 года включительно уровень вакансий в беловоротничковых профессиях был выше, чем в синеворотничковых, то теперь ситуация обратная. Теперь на уровне агрегированных профессий впереди находятся рабочие профессии.

Если говорить о квалифицированных рабочих, то, например, в доковидный период среди дробных профессиональных подгрупп, относящихся к группе квалифицированных рабочих, ни одна не имела уровень вакансий выше среднего показателя по всей экономике. А в 2024-м уже все дробные профессиональных подгруппы, относящиеся к группе квалифицированных рабочих, имели уровень вакансий выше среднего по всей экономике. То есть произошла своего рода рокировка. Произошел резкий сдвиг пула вакансий от занятых умственным трудом к занятым физическим трудом.

Замечу, что долгое время разговоры об острейшей нехватке квалифицированных рабочих были мифом. Это перестало быть мифом после 2022 года.

— Воюющей стране резко потребовались инженеры на военные заводы.

— Не инженеры, а именно рабочие. С инженерами как раз ситуация не сильно поменялась. Среди них только две узкие профессиональные подгруппы имеют уровень вакансий выше среднего по экономике — инженеры-строители и инженеры-химики. А все остальные — ниже. Но, когда я так говорю, следует иметь в виду, что огромный прирост числа вакансий произошел для всех без исключения профессий: просто для одних больше, для других поменьше.

Массивный навес вакантных рабочих мест наблюдается буквально во всех отраслях и буквально во всех профессиях. Просто в одних отраслях и профессиях он вообще зашкаливает, а в других он более умеренный. Но и там все равно он сейчас в разы больше, чем было пять лет тому назад.

— Вы говорите о процентных пунктах, а сколько это в реальных людях?

— Если говорить обо всей экономике, то это 2,5–3 миллиона «пустующих» рабочих мест.

— А какие есть ресурсы для замещения этих вакансий?

— Ситуация усугубляется тем, что практически все резервы пополнения рабочей силы в России уже исчерпаны. Понятно, что пул безработных весь выбран. Раньше занятость росла во многом за счет того, что люди перетекали из безработицы в занятость. Но сейчас безработица достигла уже таких фантастически низких отметок, что вытягивать из нее уже буквально некого. Если говорить о женщинах с детьми, то в России уровень их участия в рабочей силе поддерживается на очень высокой отметке 85 процентов. То есть там тоже втягивать в занятость практически некого.

Домохозяйки есть, но это не тот ресурс, который может как-то изменить ситуацию. Если женщины не в рабочей силе и не заняты, то они либо сидят в декретном отпуске, либо у них нет необходимости работать, а значит, нет и мотивации к труду.

Пожилые также не резерв для пополнения рабочей силы. Вторую пенсионную реформу с новым повышением пенсионного возраста сейчас никто делать не будет. Но надо сказать, что ситуация с перегревом экономики привела к тому, что в занятость пошли большие массы пожилых людей постпенсионного возраста. Их уровень участия в рабочей силе и их уровень занятости выросли на 15–20 процентных пунктов по сравнению с тем, что было до 2022 года.

— То есть в принципе и пенсионная реформа-то уже и не нужна, в общем-то, они уже на рынке труда.

— Да, конечно. Пенсионная реформа, как известно, началась раньше и она перетянула в занятость чисто административным путем 1,5–2 миллиона человек. Значит, этот резерв тоже уже не работает. Привлекать на рынок труда молодежь можно, но только ценой сокращения инвестиций в человеческий капитал: если они будут сразу после школы или после колледжа идти трудиться, то не получат более высокого и качественного образования.

— Процесс уже идет, количество мест в вузах сокращается ежегодно.

— Но во многом это связано с тем, что чисто физически молодежи становится меньше. Попытки властей оттянуть людей от вузов к техническим колледжам, то есть среднему профессиональному образованию, не уверен, что будут успешны. Все равно огромная часть тех, кто заканчивает колледжи, потом поступают в вузы. Это меньше половины, но все равно это огромный процент.

— И есть такое мнение, что молодежь — это не про экстремальный культ труда, который был у прежних поколений.

— А про что они? А как они собираются зарабатывать на жизнь? Они собираются сидеть на спине родителей до пенсионного возраста?

— Где-то за счет сокращения собственных потребностей, где-то за счет ресурса семьи. Некая, простите, осознанность.

— Хорошо, пусть потребностей меньше. За счет чего они собираются жить-то? Вы считаете, что у молодежи есть бабушкины квартиры в таких огромных масштабах, что это будет заметно влиять на уровень занятости для всей экономики? Молодежь всегда способна к труду. Другое дело, что ее просто физически мало и будет еще меньше.

«Если говорить об отраслях, где больше всего не хватает работников, то по-прежнему это не промышленность. В лидерах — гостиничный бизнес, здравоохранение» Фото: «БИЗНЕС Online»

«Власти делают все, чтобы сжать последний потенциальный источник пополнения рабочей силы»

— И у нас в результате остается единственный постоянный потенциальный резерв пополнения рабочей силы — это миграция.

— Да, но власти делают все для того, чтобы обрубить этот последний сук, на котором еще можно было бы сидеть. Отчасти так они реагируют на ту ксенофобию, которая распространена в обществе.

Но в любом случае, какими бы мотивами власти ни руководствовались, и на федеральном уровне, и на местном они делают все, чтобы этот последний потенциальный источник пополнения рабочей силы сжать. Я не даю оценку, правильно это или неправильно. Я просто констатирую по факту. И этот последний потенциальный резерв сильно худеет.

— Если корректировать политику в области миграции, можно ли решить проблему?

— Понимаете, трудовую миграцию все равно невозможно бесконечно увеличивать. Даже если вы ее немножко освободите, все равно это будет недостаточно. Хотя бы потому, что миграция — это в основном работники низкой квалификации, а в общем-то дефицит не ограничивается такими работниками, он наблюдается по всему спектру профессий.

— А есть ли потенциал пополнение рынка труда за счет раздутой сферы услуг — курьеров, таксистов, работников супермаркетов и так далее.

— Вы знаете лучше рынка, кто ему нужен?

— Нет, речь скорее о дисбалансе. Вот курьер или таксист платит 6 процентов налога как самозанятый. Работодатель — маркетплейс или сервис такси — не обременяет себя социальными обязательствами, не платит налогов, соответственно, и зарплату может предложить больше, чем тот же завод.

— Вы хотите поднять налоги?

— Нет, но некая разница потенциалов все же ощущается.

— Почему это дисбаланс? Это значит, что государство считает, что для разных типов работников и работодателей допустимы разные налоговые режимы. Я не готов судить, правильно это или неправильно.

Но опыт показывает, что по крайней мере в других странах, если вы начинаете приравнивать самозанятых к наемным работникам, то у вас растет безработица. А почему вы думаете, что, если вы зажмете эту сферу, люди пойдут в промышленность, а не в безработицу?

— Где-то же нужно работать?

— Они не идут туда, потому что там более тяжелые условия труда. И если зарплата, возможно, не выше. И вообще, если говорить об отраслях, где больше всего не хватает работников, то по-прежнему это не промышленность. В лидерах — гостиничный бизнес, здравоохранение. Поэтому я еще раз повторяю: вы ставите себя в положение господа бога, который лучше знает, какого рода работники и где нужны обществу. Но у нас нет такого тотального знания, чтобы это утверждать.

— Есть же профильное министерство, которое должно владеть и тотальным знанием, и неким видением будущего, разве не так?

— Пусть профильные министерства и занимаются этими вещами, лишь бы они не слишком вмешивались в работу рынка труда.

— Резюмируя, значит, сфера услуг не является резервуаром, который потенциально может как-то снять остроту проблемы?

— Нет. Для этого мы должны обладать каким-то сверхзнанием, чтобы сказать: «Ой, надо перебрасывать рабочую силу из этой сферы в ту сферу». Рост сферы услуг — долгосрочный тренд во всем мире. Чем более развита страна, тем больше в ней сфера услуг и тем меньше сфера промышленности.

«Я не вижу какого-то активного развития роботизации на российском рынке труда»

— А какие пути решения проблемы вы видите?

— На нормальном рынке это лечится повышением цены. Если у вас дефицит товара, как его можно преодолеть?

— Зарплату повышать?

— Повышать цену на этот товар. В результате предложение увеличится, спрос уменьшится. Что-то такое и происходило с зарплатами в течение 2023–2024 годов, но это не кардинально повлияло на уровень вакансий. Реальные зарплаты росли очень высокими темпами. Это был рост на 7–8 процентов. Такое наблюдалось только в нулевые годы. Уже в 2025-м темпы резко упали — до 4–5 процентов. Сейчас примерно повторяется картина прошлого года. Примерно такая же динамика реальной заработной платы наблюдалась на протяжении первого полугодия 2026 года.

Я не жду ни роста безработицы, ни резкого проседания уровня вакансий. С моей точки зрения, что-то похожее на текущую ситуацию будет сохраняться.

— А если встанет вопрос о «пушках вместо масла»?

— Это пусть государство решает.

— Тогда какие иные ходы могут быть на пути решения проблемы? Массовая роботизация?

— Я не вижу какого-то активного развития роботизации на российском рынке труда. Крайне маловероятно, что в России станут сверхбыстрыми темпами разрабатываться новейшие технологии. Это всегда будет очень сильное отставание и копирование того, что уже сделали другие страны. Возможно, военная промышленность — исключение из этого правила. А так технологическое отставание России обеспечено теми условиями, в которые поставлена экономика.

«В ближайшие годы резких изменений на рынке труда ожидать, по-видимому, не стоит. Кроме того, в долгосрочной перспективе подключатся демографические факторы» Фото: © Максим Богодвид, РИА «Новости»

— А искусственный интеллект может ли быть фактором, влияющим на рынок труда?

— Едва ли. Во-первых, потому что в России его использование — это микроскопический процент работников. А во-вторых, потому что оценки подверженности разных профессий риску внедрения искусственного интеллекта показывают, что в России это максимум 1 процент всех занятых. Но это даже завышенная оценка. На самом деле еще меньше. Потому что, помимо теоретической возможности ИИ-автоматизации, существуют практические преграды на пути ее осуществления.

— Какие?

— Во-первых, высокая себестоимость. Во-вторых, нужна рабочая сила, которая умеет работать на этом оборудовании. В-третьих, всевозможные легальные, социальные и психологические препоны.

— А беспилотность, если мы говорим о технологиях, которые могут высвободить на рынок рабочую силу?

— О беспилотности уже говорят больше 10 лет, а фактически воз и ныне там. Даже в США это очень ограниченный сегмент. А в России считайте, что этого, по сути, нет. И непонятно, когда будет. Водители по-прежнему остаются едва ли не самой многочисленной профессией.

— В этой ситуации какие варианты для России вы видите?

— Если не возникнет никаких сверхсильных шоков, я думаю, что вот такая вязкая, инерционная ситуация окажется законсервированной и будет продолжаться. Возможно, она даже и несколько ухудшится, когда подключатся демографические механизмы.

— Какое-то же решение должно быть, хотя бы согласно экономической теории.

— Если рынку предоставить поле для нормальной работы, он так или иначе с этим справится.

— Насколько, на ваш взгляд, ситуация на рынке труда реально влияет на ситуацию с инфляцией и ставкой?

-- Когда говорят о том, что низкая безработица резко толкает вверх зарплаты, а рост зарплат подстегивает инфляцию и поэтому нужно повышать процентную ставку, то я бы мог перевернуть это утверждение.

Когда деньги печатаются в огромном количестве, то заработная плата, естественно, начинает идти вверх по мере роста цен и безработица, естественно, становится низкой. Возможно, зависимость идет не от безработицы к инфляции, а от инфляции к безработице. Обратный причинный механизм.

— То есть нужно снижать ставку, чтобы рынок труда успокоился?

— В ближайшие годы резких изменений на рынке труда ожидать, по-видимому, не стоит. Кроме того, в долгосрочной перспективе подключатся демографические факторы. И в ближайшие лет 15 численность занятых по чисто демографическим причинам уменьшится на 7–10 миллионов. И в текущем моменте, и в перспективе сохранится перекос в сторону спроса по сравнению с предложением труда.