Александр Виноградов: «Нефть отступает – вперед выходит труженик с кошельком наперевес»

Всякую козу вешают за ее же ногу.

— Персидская пословица

Минфин одновременно ужесточает бюджетное правило: базовую цену нефти предлагается с 2027 года опустить до $50 за баррель Фото: «БИЗНЕС Online»

Кошелек страны

Проект федерального бюджета на 2027–2029 годы интересен отнюдь не тем, что в нем снова есть дефицит — уж в этом-то, по нынешним временам, видна неиллюзорная стабильность. Дефицит теперь становится практически постоянной частью конструкции: 5,44 трлн рублей в 2027 году, 5,12 трлн в 2028-м и 5,25 трлн в 2029-м, или примерно 2,2%, 1,9% и 1,9% ВВП соответственно. При этом минфин одновременно ужесточает бюджетное правило: базовую цену нефти предлагается с 2027 года опустить до $50 за баррель. Из этих базовых выкладок возникает главная экономическая константа: бюджет становится менее нефтяным, но без потери масштаба при изменении приоритетов сообразно требованиям момента.

Это не означает, что 84% бюджета теперь «платят именно что граждане из своего кармана», но значительная часть ненефтегазовых поступлений приходится на прибыль компаний, акцизы, пошлины и другие платежи, т. е. платят их те же граждане, лишь чуть более опосредованно. Особо надо отметить, что государство де-факто признает — нефтегазовой ренты для прежней конструкции бюджета более недостаточно, но сокращать приоритетные расходы в той же пропорции не собирается.

Далее, основной вопрос бюджета можно сформулировать не как «откуда государство возьмет 5,5 триллиона дефицита» (найдут, здесь особых сомнений нет), а шире: сколько внутреннего дохода и капитала государство должно будет перераспределить в свою пользу, чтобы финансировать приоритетные расходы при уменьшающейся нефтяной ренте, и что после этого останется частной экономике для инвестиций. Подсказка: не очень много. Да, в II квартале 2026-го российский ВВП увеличился на 1,3% год к году, расходы домашних хозяйств подросли на 5,2%, но валовое накопление упало на 8,4%, а накопление основного капитала снизилось на 4,5%.

Иными словами, в экономике страны постепенно начинает проявляться то, что можно назвать инвестиционной паузой, и высокая стоимость капитала и усиливающееся государственное заимствование создают условия, при которых она может углубиться. Да, уже сейчас — и этот вопрос стоит детализировать подробнее.

Одним из наиболее наглядных примеров становится НДФЛ с вкладов. Федеральный бюджет ожидает 1,02 трлн рублей в 2027 году против примерно 632 млрд в 2026-м Фото: «БИЗНЕС Online»

«Вперед выходит признательный труженик с кошельком наперевес»

Новый бюджет заметно обширнее по дефициту, чем предполагалось всего год назад. В действующем ранее плане на 2027-й были заложены доходы около 42,91 трлн рублей, расходы 46,10 трлн и дефицит 3,19 триллиона. Новый проект увеличивает доходы лишь примерно на 0,39 трлн, но расходы — на 2,64 трлн, поэтому дефицит возрастает примерно на 2,26 трлн, или на 71%. На 2028 год прежний дефицит составлял 3,51 трлн, теперь — 5,12 триллиона.

Одновременно цена отсечения нефти снижается, и отнюдь не символически. Ранее траектория предусматривала $58 в 2027 году, $57 в 2028-м, $56 в 2029-м и $55 в 2030-м. Теперь предлагается установить $50 сразу на 2027–2030 годы, после чего с 2031-го вернуться к ежегодной индексации на 2%. Это делает правило заметно консервативнее по отношению к нефтяной цене и снижает зависимость допустимого уровня расходов от текущей экспортной конъюнктуры. Фигурально выражаясь, нефть отступает, и вперед выходит признательный труженик с кошельком наперевес — и на этот кошелек уже нацелились.

Так, одним из наиболее наглядных примеров становится НДФЛ с вкладов. Федеральный бюджет ожидает 1,02 трлн рублей в 2027 году против примерно 632 млрд в 2026-м. Это около 52% всех прогнозируемых федеральных поступлений НДФЛ. Причина не только в налоговой реформе: налог на процентный доход начисляется с лагом, а высокие ставки 2025–2026 годов сформировали большую процентную базу. Отдельно с 2027-го предлагается включить дивиденды, банковские проценты, доходы от ценных бумаг, продажи имущества, долевого участия и ряд других пассивных доходов в общую прогрессивную шкалу 13–22% вместо нынешней отдельной шкалы 13–15%. Минфин оценивает чистый дополнительный эффект этой унификации более чем в 450 млрд рублей ежегодно.

Еще 75 млрд рублей ежегодно бюджет предполагает получать от 22-процентного НДС на трансграничную электронную торговлю. Весной минфин предлагал мягкий переход — 7% в 2027-м, 14% в 2028-м и 22% в 2029-м, но в свежем бюджетном пакете переходный период исчез: с 2027 года предлагается сразу стандартная ставка 22%, а налоговыми агентами станут сами электронные площадки. Одновременно обсуждается 100-рублевый таможенный сбор для посылок стоимостью до 200 евро.

Наконец, здесь надо отметить доходы 2026-го, хотя их нельзя записывать в устойчивую базу бюджета 2027–2029 годов. Бюджетные материалы показывают около 471 млрд рублей «добровольных» поступлений и примерно 385 млрд рублей от реализации изъятых активов. Reuters оценивало, что без добровольных поступлений дефицит 2026 года был бы около 3,4% ВВП вместо примерно 3,2%. На последующую трехлетку аналогичного потока добровольных денег проект уже не предполагает, но, вероятно, это лишь пока.

Расходы на социалку сокращаются, заимствования растут

Отдельно есть вопрос касательно динамики расходов относительно экономики как таковой. Расходы федерального бюджета по разделу «Национальная оборона» в 2027 году составят около 17,1 трлн рублей, что приблизительно на 27% выше ранее утвержденного плана на 2027-й, что было около 13,5 триллиона. Одновременно ассигнования на социальную политику оказались примерно на 7% ниже прежнего плана на 2027 год, образование худеет на 6%, здравоохранение уменьшается на 6,8%, а «национальную экономику» урежут на 7,4% относительно того же плана.

При этом исходная корзина с деньгами — экономика страны — выглядит, в динамике если, не очень хорошо. Так, за январь – август промышленное производство в целом показало 0,0% год к году, а сентябрьский индекс предпринимательской уверенности Росстата в обработке был отрицательным, минус 0,5%, наконец, индекс деловых барьеров для обрабатывающих предприятий составил 109,6, что означает рост препятствий относительно нормального уровня. Иной индекс, промышленный PMI, в сентябре поднялся с 48,8 до 49,8, но остался ниже границы роста 50. Выпуск и новые заказы снижались второй месяц подряд, экспортные заказы — 11-й, причем максимальными темпами с мая 2022 года; занятость сокращалась 10-й месяц. Еще раз: доля ресурсов, проходящих через налоговый канал в большую бочку с меткой «бюджет», увеличивается ровно в тот момент, когда прибыль и накопление в экономике находятся под давлением и угрозой. Несвоевременно, да, но и выбора особого у государства нет.

Помимо налогов, важным источником финансирования дефицита становится внутренний долг. На 2027 год планируются валовые размещения рублевых облигаций на 7,722 трлн рублей, погашения — на 1,323 трлн; следовательно, чистое привлечение составит около 6,399 триллиона. В 2028 году — 7,434 трлн размещений и около 5,998 трлн чистого привлечения, в 2029-м — 8,004 и 6,117 трлн соответственно. При этом облигационный рынок уже сильно нагружен государством: на 1 сентября 2026 года в обращении на внутреннем рынке было 74,2 трлн рублей долговых бумаг, из которых 36,6 трлн приходилось на органы государственного управления и примерно 37,4 трлн — на корпоративный сектор. Соответственно, чистое увеличение госзаимствований на 6,4 трлн в 2027 году — это величина, равная примерно 17,5% существующего государственного облигационного портфеля. И все это происходит при довольно высокой ключевой ставке 14%.

Кто за все заплатит?

Соответственно, ровно здесь появляется главный вопрос: кто в конечном счете оплачивает новую бюджетную устойчивость?

Во-первых, это текущий налогоплательщик. Прямо — через более прогрессивное налогообложение пассивных доходов, налог на проценты по вкладам, новые платежи. Косвенно — через НДС и другие оборотные налоги, часть которых компании способны перенести в конечные цены.

Во-вторых, это получатель государственных услуг и инвестиций. Здесь стоимость проявляется не как номинальное сокращение: образование, здравоохранение, социальная политика и «национальная экономика» получают меньше, чем было предусмотрено прежним планом на тот же 2027 год. «Оплачивается» и исчезает упущенная альтернатива — то, что государство могло бы профинансировать при другой структуре приоритетов.

В-третьих, это заемщик частного сектора. Он платит не налогом, а стоимостью капитала. Чем больше типа как безрисковых государственных бумаг рынок должен переварить, тем выше доходность, которую при прочих равных приходится предлагать частному эмитенту сверх ОФЗ. Если же бюджетный спрос мешает снижению инфляции, тот же счет приходит через более долгую высокую ключевую ставку.

В-четвертых, это может быть держатель денег и фиксированного дохода, если часть дефицита в конечном итоге проявляется в более высокой инфляции или если государство пойдет на очередной шаг девальвации рубля.

Наконец, это, внезапно, будущий налогоплательщик и получатель благ. Госдолг по проекту остается умеренным по международным меркам, но растет примерно с 21,7% ВВП в 2027-м до 24,1% в 2029-м; Reuters оценивает расходы на обслуживание долга примерно в 9,4% федеральных расходов в 2027 году и 10,6% к 2029-му. Чем больше занимает нынешний бюджет, тем большую часть будущих налогов заранее получает инвестор от этого самого налогоплательщика.

Что в итоге?

Российский бюджет совершает переход от модели, в которой значительную часть государственного выбора оплачивала внешняя нефтяная рента, к модели, в которой этот выбор все в большей степени оплачивает сама внутренняя экономика. Собственно, минфин оценивает эффект уже принятых и планируемых изменений налогового и иного законодательства в 1,472 трлн рублей дополнительных доходов только в 2027 году, затем 983 млрд и 1,165 трлн, а бюджетное правило с $50 делает нефтяную основу консервативнее. Приоритетные расходы при этом остаются высокими. Недостающий ресурс приходится собирать из трех карманов: налоговой базы, внутреннего долгового рынка и менее приоритетных статей расходов. Разовые поступления вроде нынешних 471 млрд добровольных взносов и 385 млрд от активов могут помочь в отдельном году, но структурной проблемы не решают.

Пока этот переход выглядит финансово осуществимым: российский госдолг относительно ВВП невысок, обслуживание долга терпимо. Проблема в другом.

И вопрос в итоге не в том, найдет ли государство деньги себе. Найдет. Вопрос, по какой цене эти рубли будут найдены для остальной экономики.

С другой стороны, вся текущая ситуация примечательна тем, что дает возможность различным фолк-экономистам и фанатам советской «двухконтурной финансовой системы» посмотреть, как это может выглядеть в реальности. Да вот так и будет. Сами за все и заплатят, и в этом есть великая справедливость.

Читайте также:

Иван Грачев: «Бюджет не обеспечивает экономического роста, а способствует его подавлению»