Ильмира Нагимова: «Мне не хватает человека, который скажет: «Стоп, давай сначала подумаем!»

Ильмира Нагимова: «Признаюсь, мин ялкау (ленивая). Мне достаточно четырех концертов в «УНИКСе» Фото предоставлено Ильмирой Нагимовой

«У меня пофигистичное отношение к нарядам для выступлений. Фирдус сказал, что так нельзя»

— Ильмира, вы не так давно анонсировали в социальных сетях совместную работу с Фирдусом Тямаевым. Один из главных татарских певцов теперь ваш продюсер?

— Он хочет как продюсер и режиссер поставить мой концерт. Говорит, что давно мечтал сделать нечто подобное. Возможно, в процессе работы родится и совместная песня. Сейчас замысел Фирдуса в том, чтобы показать концерт татарской исполнительницы — меня — на другом уровне, в другом стиле. И для него, и для меня концертная программа такого формата — дебют.

Вообще все получилось довольно спонтанно. Он просто предложил: «Давай сделаем?» Я ответила: «Давай». Фирдус появился в моей жизни в тот момент, когда вокруг меня происходило столько негатива — все это сильно вымотало. Я уже хотела все отменить, отойти от дел, просто писать песни, немного отдохнуть. Но тут словно от Аллаха пришел знак: нет, отдыхать пока рано, вот тебе человек — Фирдус, который будет тебя направлять. И он действительно почти два месяца дает мне эти «пинки». Благодаря ему я уже написала 6–8 песен для будущего концерта.

— Концерт будет полностью из нового музыкального материала?

— Да. Концерт пройдет в феврале следующего года в «УНИКСе». До «Татнефть Арены» мне, конечно, еще далеко, но мне очень нравится тенденция, что татарские артисты начинают собирать все более крупные площадки. Элвин Грей, Ришат Тухватуллин, Гузель Уразова, Фирдус Тямаев… Мне кажется, что «Татнефть Арену» может собрать Ильсия Бадретдинова. Я пока скорее на уровне тысячников: «УНИКС», «Пирамида», площадки в Уфе. Не настолько я в себе уверена, чтобы брать гигантские залы. Мы думали о «Казань Экспо», но там звук очень мощный, примерно как в «Татнефть Арене», и мне пришлось бы полностью перестраивать свою концертную программу и звучание. Признаюсь, мин ялкау (ленивая). Мне достаточно четырех концертов в «УНИКСе». А здесь, если передо мной окажутся тысячи людей, «паничка» точно начнется.

Хотя со своей аудиторией я уже хорошо понимаю, как все работает. Билеты на собственные концерты продаю сама — через кассу площадки, ни к каким организациям и агрегаторам не обращаюсь. Более того, даже рекламу практически не покупаю: просто выкладываю анонс, ссылку на билеты — и их довольно быстро разбирают. Поэтому пока мне комфортнее расти постепенно и выбирать залы, которые соответствуют моему нынешнему масштабу.

— Вы действительно немного даете концертов по сравнению с коллегами по эстраде.

— После родов у меня появились проблемы с поясницей, поэтому большие физические нагрузки даются непросто. Даже долго находиться за рулем бывает тяжело, а на концертах приходится несколько часов стоять на каблуках. После таких выступлений я вся заболеваю. Аллага шөкер, мне хватает того, что я зарабатываю на своих концертах, поэтому нет необходимости ездить на «чесы».

— Можете ли подробнее рассказать, каким Фирдус Тямаев видит ваш будущий концерт?

— Саму идею я пока раскрыть не могу, но репетиции и весь процесс работы настолько заряжают меня энергией, что уже сейчас могу точно сказать: в шоу я буду совсем не такой, какой меня привыкли видеть на сцене. Мои концерты скорее более статичные, хоть и красивые: спела — зритель похлопал — все разошлись. Мы же готовим более эмоциональное зрелище, даже мелодраматичное. Поплакать точно придется. Образы, костюмы — все тоже будет другим. Признаюсь: у меня было пофигистичное отношение к нарядам для выступлений. Фирдус сказал, что так нельзя и над моим визуалом тоже будем работать.

— Тямаеву стало тесно в роли артиста и теперь он хочет попробовать себя в качестве продюсера — специалиста, которого, по сути, нет сейчас на татарской эстраде?

— Фирдус вообще очень талантливый человек. Он умеет буквально за считаные минуты выстроить в голове весь сценарий будущего проекта, причем до мельчайших деталей. Когда впервые пригласил меня обсудить наш будущий концерт, я даже расплакалась. Фирдус спокойно объяснил, что и в какой момент нужно говорить, как выстраивать диалог со зрителем, где сделать паузу, как подать ту или иную мысль. Мне бы самой многое из этого даже не пришло в голову.

У него удивительное чувство сцены: он видит концерт целиком, а не просто набор песен. И мне кажется, что именно поэтому с ним так интересно работать: он помогает тебе увидеть собственный проект со стороны и заметить то, на что сам бы никогда не обратил внимания. Займется ли Фирдус после меня всерьез продюсированием? Не знаю. Пока он хочет поставить мой концерт, а дальше посмотрим, как все будет складываться. Постоянно смеется надо мной: «Можешь после меня послать». Конечно, таких людей я не хочу терять. Он для меня сейчас большая поддержка — и в работе, и просто по-человечески.

«Я могу придумать себе тысячу дел: запись в студии, съемки, концерты — и все это меня наполняет» Фото: «БИЗНЕС Online»

О скандалах: «Я сама в шоке! Они начали наваливаться на меня один за другим»

— Вы сказали, что Фирдус Тямаев появился в вашей жизни в непростой момент. За последний год вокруг вашего имени было довольно много публичных скандальных историй, которые с удовольствием смаковал татарский интернет: о ваших отношениях с певцом Маратом Яруллиным, конфликте с одним из дизайнеров татарской одежды… Почему, как вы думаете, именно вокруг вас они так часто возникают?

— Чересчур много, я сама в шоке! Они начали наваливаться на меня один за другим… Наверное, это цена популярности. Многие хотят хайпануть на моем имени. Если зайти на какие-нибудь паблики, посвященные татарской эстраде, больше всего комментариев и просмотров именно там, где есть мое имя. Статистика пабликов растет. Остальные артисты тәртиплеләр (дисциплинированные). Ситуация с костюмами, о которой многие, наверное, знают (мне нужно было их рекламировать, что я и сделала, но владелицу бренда это не устроило), просто дошла до абсурда, хотя я пыталась урегулировать ее по-человечески. В итоге дело дошло до суда, подробностями которого я бы не хотела сейчас делиться, но скажу, что в суд подала я. Думаю, дело в моей эмоциональности и прямолинейности — такое нравится далеко не всем.

— Получается, своими эмоциональными реакциями вы сами невольно провоцируете продолжение этих историй?

— Когда я вижу несправедливость, мне действительно сложно промолчать — хочется высказаться, объяснить свою позицию. А потом обо мне пишут, что я жертва, что педалирую на своем горе. У меня погиб на СВО родной братишка, в начале сентября этого года его официально признали погибшим. Но люди все равно думают, что я использую эту историю, чтобы привлечь к себе внимание. За это меня начинают травить. Сейчас я стараюсь не реагировать резко и не высказываться сгоряча. Фирдус меня контролирует (в хорошем смысле), взял за меня ответственность. Теперь перед каждой публикацией в соцсетях я звоню ему, мы обсуждаем, что написать, как лучше подать мысль. Иногда мне как раз не хватает этого человека, который вовремя скажет: «Стоп, давай сначала подумаем!»

У меня неспециально все получилось, понимаете? Когда меня обидели, я поделилась своей историей. Да, меня ругали, но сколько поддержки одновременно я получила от женщин! Собственно, так родилась песня «Хатын кыз» — о сложном женском выборе о любви без иллюзий. У популярного человека вся жизнь напоказ, с этим ничего не поделаешь. Где бы я ни сидела, понимаю, что меня могут сфотографировать неприглядно, выложить снимки в соцсети.

— При этом заметный рост вашей популярности как артистки случился после развода с певцом Русланом Кирамутдиновым.

— Пожалуй. Просто энергия, которая была дана мне при рождении, никуда не делась после развода — я направила ее в другое русло: в работу и в себя. В браке очень много сил уходит на семью, быт, заботу о близких. Когда этого всего становится меньше, вдруг понимаешь, сколько энергии у тебя вообще есть. Я могу придумать себе тысячу дел: запись в студии, съемки, концерты — и все это меня наполняет.

Мне кажется, если отношения построены так, что ты постоянно отдаешь, но не получаешь ничего взамен, со временем начинаешь гаснуть. Я сама очень рано вышла замуж — в 19 лет. Продюсер Радик Артемьев тогда меня отговаривал: «У тебя только начинается карьера». А я отвечала: «Вы что, семья — это святое». В итоге вышла замуж и почти сразу родила двоих детей. И именно работа в тот период меня спасла. Даже в декрете у меня оставался контракт: я участвовала в «Татар җыры», ездила на съемки с ребенком. Было тяжело, но у меня оставалась своя жизнь, помимо материнства. Наверное, поэтому сегодня я особенно понимаю, как важно женщине иметь собственную опору — дело, профессию, доход, что-то свое. Не для того, чтобы ждать плохого, а для того, чтобы знать: что бы ни произошло, ты справишься. Эта уверенность дает совершенно другое ощущение себя — и в отношениях, и за их пределами. При этом я, конечно, хочу семью. Просто теперь для меня семья — это не про то, чтобы один человек растворялся в другом. Мне хочется отношений, в которых оба остаются собой, поддерживают друг друга и несут ответственность друг за друга. Только тогда получается по-настоящему крепкий брак.

— А почему после развода вы остались в Набережных Челнах, а не переехали в Казань? Большинство ваших коллег давно живут в столице Татарстана.

— Я сама из Менделеевского района, из села Ижевка. Вышла замуж за челнинца. Четыре года мы жили с супругом в Казани, но одной с ребенком мне там было тяжело, поэтому вернулись в Челны, где живет его мама. Купили квартиру в ипотеку — ее я до сих пор выплачиваю после развода. Все, что у меня есть, я заработала сама. Никто мне ничего не дал. Сейчас переезжать особого смысла нет: дети учатся в Челнах, пусть доучатся. Поэтому пока я живу на два города — два дня в Казани, два дня в Набережных Челнах. Я бы сегодня же переехала в Казань, если бы была возможность, финансовая в первую очередь.

«Я пишу уже 18 лет — с самого начала своей певческой карьеры. Все первые композиции, с которыми выступала, были моими» Фото: «БИЗНЕС Online»

«Они даже гордятся тем, что певица Ильмира Нагимова написала им песню»

— Когда наша газета писала о том, сколько стоит татарский хит и кто их пишет, вас не раз называли среди композиторов, сочиняющих красивую музыку. Как часто вы сейчас пишете для других артистов? Или больше сосредоточены на своем творчестве?

— С недавних пор я все-таки замкнула композиторство на себе. Знаете почему? Я действительно пишу хиты и мне жалко их отдавать. (Смеется.) Некрасивую песню предложить не могу — это неправильно, тем более под ней будет мое имя. А когда получается очень красивая, думаю: «Блин, ее же будет кто-то другой петь».

— Насколько для вас принципиально, чтобы публика знала, кто на самом деле написал песню, которую она ассоциирует с исполнителем?

— Конечно, как автору мне хочется, чтобы публика знала: музыку к песне, которую люди постоянно слышат, написала я. Очень понимаю других композиторов, которые расстраиваются, когда песня начинает жить отдельно от автора. Наверное, в этом есть что-то несправедливое: ты создаешь произведение, вкладываешь в него часть себя, а со временем оно становится для всех просто «чьей-то песней». Поэтому, как мне кажется, обязательно нужно проговаривать, кто написал слова, кто — музыку. Это ведь так приятно слышать, когда артист со сцены об этом говорит. Например, Ришат Тухватуллин, Зульфира Шайдуллина очень красиво об этом рассказывают: «Ильмира Нагимова язган җыр». Они даже гордятся тем, что певица Ильмира Нагимова написала им песню. А есть артисты, которые не скажут ни А, ни Б.

Я пишу уже 18 лет — с самого начала своей певческой карьеры. Все первые композиции, с которыми выступала, были моими. Я дебютировала с песней «Кем гаепле», музыку и слова к которой написала то ли в 14, то ли в 15 лет. Затем попала в «Барс Медиа», где мне дали песни других авторов — «Буламы соң», «Ярат димим» Айдара Минхажева и Рамиля Асхадуллина. Именно с ними я «выстрелила», а после появился мой собственный хит — «Гомер үтеп бара». Потом была композиция «Ташлама», которая, кстати, спустя 18 лет до сих пор держится в чате прослушиваний на высоких позициях — на 3-м или 4-м месте.

Собственно, когда я работала с «Барс Медиа» умение писать песни стало моим большим плюсом. Значит, на меня не нужно было дополнительно тратиться — покупать песни. (Смеется.) Говорю это без претензий, ни в коем случае, а с благодарностью к «Барс Медиа». Все 7 лет, что я была на контракте, сочиняла и для себя, и для других. Мәрхүм Эльмире Сулеймановой (в этом году уже четыре года, как ее нет с нами) я написала 6 песен: «Сине яратканны ташлама», «Исәнмесез» (с нее она начинала концерт), «Авылым каеннары», «Ышаналмыйм», «Дуслар китә», «Балаларым». Как уже сказала, писала Ришату Тухватуллину, Зульфире Шайдуллиной, Лейсан Гимаевой. Диляра Илалтдинова поет три-четыре мои песни, Алина Сафиуллина, Гульназ Сираева и так далее.

— А какой ваш шлягер, который поет другой исполнитель, вам жалко больше всего?

— Есть такие песни, скажу честно, но называть их все же не буду. Конечно, некоторые я могла бы петь и сама, но тут надо уже юридически решать вопрос, а я так не хочу.

— На татарской эстраде по-прежнему многое строится на личных договоренностях. Почему юридические механизмы работают так слабо? Мы знаем немало историй, когда артисты не могли договориться о правах на песни — например, конфликт Гузель Уразовой и Элвина Грея вокруг трека «Красивая, хороший» или история с «Туган як». Сотрудничество с Фирудсом Тямаевым — это на словах или есть контракт?

— Контракта нет, все на доверии. Вообще в юридическом плане я тоже глупая. Сейчас у меня, конечно, другой принцип работы — каждая песня оформляется юридически, просто чтобы потом не возникало никаких вопросов с авторскими правами. К 34 годам я наконец доросла до мысли, что в творчестве надо быть не только смелой, но и предусмотрительной. Тем более на эстраде, где высокая конкуренция.

«Сестра моя любимая погибла в 25 лет, а в этом году — братишка на СВО»

— Вы сказали, что 18 лет посвятили татарской эстраде, при этом у вас до сих пор нет звания заслуженной артистки Татарстана (о том, что Нагимова стала заслуженной артисткой РТ, стало известно накануне выхода интервью — прим. ред.). Почему?

— Отвечу коротко: все в процессе. Не буду раскрывать все нюансы сбора документов, просто всему свое время. Кому-то из артистов неважны все эти звания, кому-то нужны для галочки. А мне важно — для моего внутреннего удовлетворения, успокоения. Я написала более 150 песен, которые звучат на татарской эстраде, гастролировала сначала с «Барс Медиа», потом с мужем, затем сольно. Мои песни, повторю, становятся хитами, причем не только в Татарстане. В Казахстане очень популярна композиция «Кара әле күземә», а другие песни — в Узбекистане. Мы, татарские артисты, продвигаем нашу нацию, наш язык, наш моң.

— Любопытно. А не планируете гастроли в Казахстане, Узбекистане, раз там «заходит» ваше творчество?

— Пока нет. Сначала здесь надо показать достойную программу. Хотя несколько раз казахстанские организаторы предлагали приехать с концертами, но договориться не получилось.

— А что сейчас стало сложнее: удерживать внимание публики, зарабатывать музыкой или оставаться собой, когда аудитория постоянно хочет новой версии артиста?

— Внимания ко мне хватает с лихвой. Сейчас мне важнее мое эмоциональное состояние, душевное спокойствие, семья. Повторю, у меня был период, когда я хотела завязать с карьерой, заниматься детьми, проводить с ними больше времени. Я хочу этого и сейчас, конечно. Одной очень тяжело выстраивать карьеру в медийно-эстрадной сфере — постоянно идти напролом, работать. И знаете, каждый раз, когда я готова сдаться, Аллах как будто это понимает и дает мне человека, который помогает пройти мой творческий путь и дойти до конца. В этот раз, как мы уже обсудили, этим человеком стал Фирдус Тямаев. Поэтому сейчас мне важнее не гнаться за вниманием, а сохранять себя и заниматься тем, чем мне действительно хочется. Верю, что самое главное у меня еще впереди. Лишь бы было здоровье.

Наверное, поэтому я и не чувствую, что есть темы, на которые я пока не готова говорить или петь. Вроде бы о многом уже спела. Сейчас мне, наоборот, хочется написать очень личную песню — сестренке, в благодарность за ее помощь. Она меня поддерживала, помогала с детьми. Брату у меня есть песня, старшей сестре — тоже, а погибшему братишке пока нет. Нас было пятеро в семье, а осталось только двое. Сестра моя любимая погибла в 25 лет. Мне тогда было 16. После такого страшного, тяжелого эмоционального момента я и начала писать песни. Она жила в Москве, но я так ее любила, что в детстве, когда она приезжала домой, прятала ее паспорт, когда ей нужно было уезжать. Меня искали по всей Ижевке, чтобы узнать, где документ. А когда она все же уезжала, я плакала две недели. Когда ее не стало… Моя эмоциональность как раз помогает — я очень многое проживаю внутри, и эти чувства потом превращаются в музыку.

Совсем недавно, пока ехала в машине, меня так накрыло, что я прямо по дороге написала песню. Я даже вам ее сейчас включу. Приехала домой и быстро подобрала ее на синтезаторе. Потом нашла стихотворение к ней и бегом в студию, чтобы записать. В итоге запись вместе с аранжировкой заняла два дня. Мне вообще часто в голову приходят мелодии. И тут главное — успеть хотя бы записать их на диктофон, чтобы не потерять. Наверное, именно из таких личных переживаний и рождаются мои песни.

«Татарский слушатель послушает песню максимум 2 раза и уже хочет следующую»

— Тоже любопытная тема для обсуждения. Не слишком ли быстро сегодня работает татарская эстрада? Песни пишутся за пару дней и как будто не успевают «вызреть». Может, поэтому настоящих хитов, которые остаются с людьми на годы, становится меньше? Или это просто такой путь нашей эстрады?

— Уже упомянутую песню «Кара әле күземә», которая стала популярной в Казахстане, я написала в гримерке буквально за пять минут. Как это объяснить? Я просто нетерпеливая: пока горю, нужно как можно быстрее написать песню, собрать ее и выпустить. До конца года еще три месяца — думаю, за это время напишу еще песен 10, наверное. Российские артисты выпускают по две-три песни в год. 10 треков — это уже почти альбом. Но на татарской эстраде действительно свои правила. Аудитория слишком маленькая для альбомов. Да ей они, кажется, и не нужны — слушатели просто не так на них откликаются. Я выпустила акустический релиз — не пошло. Татарский слушатель уже привык к тому, что ему постоянно предлагают что-то новое. Послушает песню максимум 2 раза и уже хочет следующую. Поэтому на нашей эстраде невозможно стать заметным артистом, выпуская по две-три песни в год. Вот и штампуем — да.

«До конца года еще три месяца — думаю, за это время напишу еще песен 10, наверное» Фото предоставлено Ильмирой Нагимовой

— Не хочется порой посидеть, подумать над звучанием?

— А что, хорошая мысль, спасибо. Не думала об этом. Наверное, надо попробовать поработать над одной песней как можно дольше. Вдруг реально получится бомба!

— А с Гузель Уразовой, с которой у вас сформировался узнаваемый дуэт, какими получились отношения? Конкуренция между вами была?

— Нет, что вы! Здесь особенно ценно, что моя давняя мечта в итоге переросла не просто в дуэт, а в настоящее творческое сотрудничество. Гузель, которую я с детства воспринимала как одну из главных звезд татарской эстрады, оказалась очень открытым и легким в работе человеком. Я шла к этому дуэту почти 20 лет, а песню «Татар кыз», которую мы вместе спели, написала буквально за пять минут — и она неожиданно стала хитом. При этом Гузель дала мне гораздо больше, чем просто возможность спеть вместе: делилась творческими и жизненными советами, учила не оглядываться на других, делать по-своему и двигаться дальше. Думаю, именно такие встречи и остаются в памяти — когда рядом с профессиональным опытом есть еще и человеческое тепло.

— Ваш дуэт продолжится?

— Пока я поработаю самостоятельно, дуэтов достаточно. Хотя хочется спеть с Фирдусом, надо будет его уговорить.