Санкции для российского бизнеса оказались не только историей о разрыве международных связей и поиске новых поставщиков. Для завода «Москвич» последствия ухода иностранных партнеров вылились более чем в 600 требований от зарубежных поставщиков на сумму свыше 17 млрд рублей, а позже — в волну потребительских исков, где неустойка за задержку автомобиля могла многократно превышать его цену. О том, как КАМАЗ готовился к санкциям еще с 2016 года и почему персональные ограничения могут обернуться уголовными рисками, — в материале «БИЗНЕС Online».
На одной из сессий завершившегося V Казанского международного юридического форума (КМЮФ-2026) юристы говорили о том, как санкции меняют не только внешнюю торговлю, но и судебную практику
«Я понимала, что нет такой страны мира, откуда к нам не пришла бы претензия»
«Санкции на практике: тренды правоприменения, скрытые угрозы и персональные последствия» — интриговало название одной из сессий завершившегося V Казанского международного юридического форума (КМЮФ-2026). Здесь юристы говорили о том, как санкции меняют не только внешнюю торговлю, но и судебную практику.
«Немножко расскажу вам про наш хоррор 2022–2023 годов, который, как нам тогда казалось, вообще не способен когда-либо закончиться», — начала свое выступление директор по правовым вопросам «АО „Московский автомобильный завод „Москвич“» Рената Шангареева.
После решения французского концерна московский завод Renault остановил работу в марте 2022 года. В мае российские активы Renault в Москве перешли правительству столицы, а в июне предприятие было переименовано в АО «Московский автомобильный завод „Москвич“».
Иностранные акционеры фактически покинули завод, а «Москвич» получил более 600 требований от зарубежных поставщиков на общую сумму свыше 17 млрд рублей. «У меня в тот момент в кабинете висела карта, и я понимала, что нет такой страны мира, откуда к нам не пришла бы претензия. Наверное, за исключением каких-то очень холодных мест», — вспоминала Шангареева.
После решения французского концерна московский завод Renault остановил работу в марте 2022 года. В мае российские активы Renault в Москве перешли правительству столицы, а в июне предприятие было переименовано в АО «Московский автомобильный завод «Москвич»
По ее оценке, примерно 80% требований были недобросовестными — поставщики пытались вернуть инвестиции, которые когда-то вкладывали в предприятие. «Поскольку мы полные правопреемники этой компании, они считали, что к нам могут предъявлять такие требования», — объяснила юрист.
При этом перед новым «Москвичом» стояла задача не просто разбираться с претензиями. «Нужно было за 6 месяцев запустить новый продукт, которого на тот момент не было», — сказала Шангареева. Завод при этом фактически был отключен, IT-контуры не работали, а параллельно шли споры с иностранными поставщиками.
«На тот момент мы делали эти вещи параллельно: запускали проект, вводили новое оборудование, разбирались со всеми недоброжелателями», — рассказала она и сформулировала главный парадокс всей истории: «То есть фактически мы попали в ситуацию, где нас еще и наказали за санкции».
В итоге производство удалось запустить за 6 месяцев. Сегодня на заводе есть сварка, окраска и полный цикл сборки. Основные требования поставщиков уже прошли через суды, а санкционная история для «Москвича», по словам Шангареевой, «частично завершилась».
Юрист вспоминала, что далеко не все требования контрагентов им удавалось подтвердить документально. «Нам повезло, что все документы, подтверждающие требования иностранных контрагентов, в основном не содержали каких-либо правовых норм, не основывались ни на каких договоренностях, договорных отношениях. Это были в основном некие превентивные письма», — рассказала Шангареева.
По ее словам, иностранные контрагенты «были максимально расслаблены» и доверялись предприятиям из своих стран. «Франция — Франции, Англия — Англии. На основании буквально электронной выписки. Естественно, мы не могли подтвердить в споре, что это является какой-либо задолженностью или договоренностью. И у них нет каких-либо подтверждений, что они общались с сотрудниками организации с подтвержденными полномочиями», — пояснила спикер.
Отдельная волна споров прокатилась вокруг договоров поставки оборудования. «Наша практика по всем этим спорам примерно в 90 процентах случаев была положительной для завода», — заявила Шангареева.
Максимальная сумма, которую выплатил «Москвич», составила 58 млн рублей при стоимости машины 2,3 миллиона. При этом автовладельцы подавали иски на 93 млн при стоимости машины в 1,6 млн рублей
«Потребители превратили дефицит запчастей в целый бизнес»
Если первая волна исков пришла от поставщиков, то вторая была связана уже с потребителями. «Вторая волна, которую мы получили, уже попав в санкции, — это недобросовестное поведение потребителей, которые превратили дефицит запчастей в целый бизнес», — заявила Шангареева.
Разрыв цепочек поставок увеличил сроки ожидания деталей и ремонта. Но если автомобиль не ремонтировался вовремя, неустойка продолжала начисляться.
Так, общая сумма требований потребителей складывалась из цены авто, разницы в цене (между той, которая установлена в договоре купли-продажи, и ценой нового аналогичного авто), неустойки (1% от цены транспортного средства за каждый день просрочки), штрафа (50% от присужденной судом суммы), убытков и судебных расходов.
«При стоимости автомобиля в 1 миллион рублей потребитель взыскивал 26 миллионов рублей (неустойка составила 21 миллион рублей). При стоимости автомобиля 1,3 миллиона рублей мог взыскать 7,3 миллиона рублей», — привела примеры Шангареева.
Максимальная сумма, которую выплатил «Москвич», составила 58 млн рублей при стоимости машины 2,3 миллиона. При этом автовладельцы подавали иски на 93 млн при стоимости машины в 1,6 млн рублей.
Всего, по словам Шангареевой, таких требований было более 150 на общую сумму около 1 млрд рублей. Она описала сложившуюся ситуацию так: «Фактически появились организованные преступные группировки, где действуют эксперты и различные, так скажем, бизнесмены, которые совместно действуют и зарабатывают на автопроизводителях».
Шангареева отметила, что в 2026 году законодательство о защите прав потребителей изменилось и практика по неустойкам, штрафам и разнице в цене уже корректируется. «Но были и кейсы, которые остались в силе, в том числе и тогда, когда потребители вели себя недобросовестно и на этой ситуации серьезно заработали», — сетовала выступающая.
Вероятнее всего, эксперт говорит о том, что с 1 февраля этого года в силу вступил закон №500-ФЗ, который, в частности, ограничил размер потребительской неустойки суммой, уплаченной за товар, и изменил правила расчета штрафа и разницы в цене при возврате технически сложного товара. Теперь для расчета разницы в цене при возврате технически сложного товара для сравнения учитываются аналогичный товар с сопоставимыми техническими характеристиками (степенью износа и годом выпуска), а штраф в 50% в ряде случаев не взыскивается (если требования потребителя не удовлетворены из-за непоставки товара контрагентом продавца). В суде также можно заявлять и мотивировать снижение неустойки и штрафа, подтверждая документами реальную причину просрочки и несоразмерность.
«Это единственный выход. Как минимум сегодня, до настоящего времени, на рынке иного способа не существует. И все иные попытки автопроизводителей и производителей различных товаров не привели к успеху. Поэтому для снижения неустойки и штрафа необходимо доказать последствия, причинно-следственную связь, соотношение санкций с основным обязательством», — порекомендовала Шангареева.
«Наличие опциона не гарантирует фактического возврата активов»
Еще один риск, о котором Шангареева говорила уже в контексте ухода иностранных автоконцернов, — опционы на обратный выкуп. «На сегодня, наверное, все российские автопроизводители и бизнесы, которые были с иностранными партнерами, в части автомобильного производства в принципе выходили с помощью сделок по опционам», — отметила она.
Механизм был довольно прост: иностранный собственник продавал российский бизнес, но при определенных условиях сохранял возможность в будущем вернуть актив.
В августе 2026 года правила изменились. Федеральный закон №319-ФЗ ввел в закон «Об иностранных инвестициях» специальную статью 20.1 об обратном выкупе. Она касается российских активов, отчужденных иностранными инвесторами после 22 февраля 2022 года, если право на обратный выкуп было предусмотрено сделкой. При одновременном наличии установленных законом условий российский приобретатель может через суд требовать прекращения такого права. Среди условий — определенные действия иностранного инвестора после 22 февраля 2022 года и существенное отклонение цены от рыночной.
«Наличие опционов тем не менее не гарантирует фактического возврата активов», — подчеркнула Шангареева. При этом прекращение права на обратный выкуп необязательно ставит окончательную точку в истории. Закон предусматривает возможность для иностранного инвестора потребовать компенсацию; при ее определении суд может учитывать обстоятельства сделки, поведение сторон и инвестиции нового собственника.
Поэтому, по словам Шангареевой, компаниям, у которых сохранились подобные договоренности, расслабляться рано: «Ситуация сопряжена с огромным количеством рисков».
Европейские партнеры прямо говорили российской стороне: «Рынок России и КАМАЗ мы очень уважаем, но отношения с США для нас намного интереснее и важнее, и не хотелось бы их портить»
«Мы прекрасно понимали, что рано или поздно нас включат в санкции»
Для КАМАЗа санкционная история началась задолго до 2022 года. Как рассказал директор по правовому обеспечению ПАО «КАМАЗ» Алексей Трубников, еще в 2014-м компания оказалась в непростой ситуации: с одной стороны, в группе были предприятия, которые активно работали с европейскими и американскими партнерами, а с другой — компании, связанные с российским оборонным сектором. «Нам надо было как-то лавировать в этом направлении и находить правильный путь», — объяснил он.
По словам Трубникова, на КАМАЗе заранее понимали, что рано или поздно компания может попасть под санкции, но до последнего пытались такого не допустить. При этом европейские партнеры прямо говорили российской стороне: «Рынок России и КАМАЗ мы очень уважаем, но отношения с США для нас намного интереснее и важнее, и не хотелось бы их портить». Поэтому в 2016–2022 годах компания начала постепенно перестраиваться. Военное производство передали проверенным партнерам, а в гражданском направлении стали переходить на собственные разработки и сокращать зависимость от компаний, которые обязаны соблюдать американские ограничения.
«Мы прекрасно понимали, что в дальнейшем уже не стоит сильно связываться и сильно надеяться на наших партнеров», — отметил Трубников. При проектировании новой продукции КАМАЗ старался не закладывать в нее иностранное оборудование и компоненты от поставщиков, которые могли оказаться под санкционным давлением. Важным фактором была и структура собственности: крупнейший акционер компании — ГК «Ростех», которая сама находилась под санкциями.
После начала спецоперации ограничения последовали быстро. 25 февраля 2022 года КАМАЗ включили в санкционные списки ЕС, 3 июня Евросоюз ввел блокирующие ограничения, а 28 июня минфин США внес компанию и ряд ее дочерних структур в список SDN. По словам Трубникова, санкции ввели даже Новая Зеландия и некоторые страны, с которыми КАМАЗ прежде вообще не имел партнерских отношений.
Для компании это означало сразу несколько рисков: ограничения на закупку комплектующих, в том числе электроники для нового модельного ряда, проблемы с экспортом и иностранной дилерской сетью, сложности с внешнеэкономическими расчетами и угрозу высвобождения сотрудников, занятых в поставках и экспорте. При этом не было гарантии ни сохранения банковского обслуживания, ни финансирования и кредитования, ни увеличения государственного и муниципального заказа.
«Если на первом этапе было очень важно просто обеспечить поставку и не остановить конвейер, то сейчас уже важно при участии посредников оформить прозрачные и понятные условия», — рассказал Трубников. КАМАЗ создал специальную инфраструктуру для закупок, в том числе специализированные компании и защищенную структуру участников. Экспорт компания организовала через неаффилированные структуры, поставки идут в дружественные страны, а маршруты выстраиваются через сопредельные государства и новые транспортные коридоры.
Отдельно пришлось перестраивать работу с банками и зарубежными «дочками». На КАМАЗе, по словам Трубникова, учитывали риск приостановки платежей и заранее выстраивали взаимодействие с банками-партнерами. Зарубежные структуры пришлось адаптировать с учетом санкционных и российских требований безопасности.
Помогли и меры господдержки — после введения ограничений компания получила ряд преференций. При этом, несмотря на санкционное давление, КАМАЗ сохранил значительную долю российского рынка грузовиков — около 40%, отметил Трубников.
Отдельно он рассказал о российской автогоночной команде «КАМАЗ-Мастер». В 2022 году от нее потребовали письменно заявить о том, что они не поддерживают СВО, однако команда отказалась. В результате она не участвует в связанных с европейскими ралли, сосредоточившись на соревнованиях в Средней Азии, Китае и других регионах.
«КАМАЗ в этой части полностью адаптировался к санкциям и продолжает работать», — резюмировал Трубников. По его словам, подготовка, начатая еще в 2016 году, позволила компании не только самой перестроиться, но и заранее подготовить партнеров и контрагентов к изменению условий работы.
Когда санкционный спор становится личным
Если «Москвич» и КАМАЗ рассказывали о санкциях как о корпоративной проблеме, то советник и руководитель практики санкционного права Verba Legal Марат Самарский перевел разговор из корпоративной плоскости в персональную.
В ЕС персональные санкции в отношении физических лиц обычно включают заморозку активов и запрет на предоставление им средств или экономических ресурсов, а также ограничение на въезд и транзит через территорию Евросоюза. Основания для включения человека в санкционный список должны быть указаны непосредственно в соответствующем акте ЕС.
Отдельная проблема — обязанность раскрывать информацию об активах и экономических ресурсах. Самарский говорил о европейской практике, при которой санкционные риски могут переходить уже в сферу уголовного преследования, если человек не исполняет требования национального законодательства о раскрытии активов или нарушает санкционный режим. Именно поэтому, по его словам, необходимо заранее иметь карту санкционных рисков и протокол действий на первые часы после возникновения проблемы.
На этом фоне показателен нынешний кейс Алишера Усманова и Михаила Фридмана. 22 сентября 2026 года совет ЕС официально исключил обоих из списка лиц, подпадающих под ограничения по режиму санкций за действия, угрожающие территориальной целостности Украины. Одновременно ЕС продлил действие индивидуальных ограничений еще на 36 месяцев — до 22 сентября 2029-го.
Но истории двух бизнесменов перед этим развивались по-разному.
В апреле 2024 года Общий суд ЕС отменил первоначальное включение Фридмана в санкционный список на период с февраля 2022-го по март 2023 года. Суд указал, что приведенные советом ЕС основания не были достаточно подтверждены доказательствами. Но это решение касалось конкретного периода и не означало автоматической отмены всех последующих решений о санкциях: позднее Фридман продолжал оспаривать новые акты ЕС.
Алишер Усманов
У Усманова ситуация была иной. В сентябре 2025 года Общий суд ЕС отказал ему в удовлетворении иска об отмене сохранения его имени в санкционном списке. В июне 2026-го Усманов отозвал апелляцию в суде ЕС, и в июле дело было прекращено.
Поэтому нынешнее исключение обоих из списка нельзя сводить к одному судебному решению. Это решение самого совета ЕС от 22 сентября 2026 года. В официальном документе причины индивидуального исключения не раскрываются. При этом европейские СМИ со ссылкой на дипломатов сообщали, что решение стало частью компромисса стран ЕС при продлении санкционного режима сразу на три года; отдельно обсуждалась инициатива Франции в отношении Усманова и позиции ряда государств по Фридману. Эти обстоятельства относятся к политическим переговорам государств-членов, а не к установленному судом факту — так называемая серая зона переговоров.
Таким образом, практика последних лет показывает сразу несколько разных способов выйти из-под персональных ограничений: через оспаривание доказательств и оснований включения в суде, через пересмотр позиции самого санкционного органа и, как в нынешнем случае, через решение совета ЕС не продлевать конкретные индивидуальные ограничения.
Для российского бизнеса из всей этой истории Самарский предлагает вынести более широкий вывод: санкционный спор сегодня нужно рассматривать не как разовую проблему с банком или контрагентом, а как отдельный юридический процесс — с фиксацией фактов, доказательств, ответственности и возможных последствий еще до того, как конфликт перейдет в суд или уголовное производство.
Фотоколлаж на анонсе: «БИЗНЕС Online» (Фото: © Григорий Сысоев, РИА «Новости»; сгенерировано ИИ)
Комментарии 2
Редакция оставляет за собой право отказать в публикации вашего комментария.
Правила модерирования.