Рустам Минниханов выступил с посланием Госсовету Татарстана

Военно-политическое и экономическое дроноведение: анализ и мировые перспективы

Когда украинский беспилотник пролетает тысячу километров над российской территорией и поражает нефтеперерабатывающий завод, у обывателя возникает закономерный вопрос: как это вообще возможно? Где ПВО? Где хвалёный воздушный щит? Почему огромная страна с одной из самых мощных систем противовоздушной обороны в мире не может остановить дешёвый летательный аппарат, собранный из композитных материалов и китайской электроники? Ответ на этот вопрос лежит не в плоскости «предательства» или «слепых генералов», а в фундаментальном несоответствии архитектуры старой обороны новым угрозам. И чем глубже мы разбираемся в деталях, тем яснее становится: проблема не в том, что дроны не видят. Проблема в том, что их видят, но не могут сбить все — и не могут сбить дёшево.
Начнём с самого главного, с того, что редко звучит в официальных сводках, но что является технической основой всей этой истории. Современный дальнобойный дрон — это автономный аппарат. Он летит по заранее заложенной программе, использует инерциальную навигационную систему и лишь периодически корректируется по спутнику. На большей части маршрута он ничего не излучает. Его не нужно вести оператору, он не выходит на связь, он не отвечает на запросы. Он просто летит. Это означает, что средства радиоэлектронной борьбы, которые являются основным инструментом противодействия дронам, на маршруте часто бессильны. Можно подавить GPS-сигнал, но дрон продолжит лететь по инерциальной системе, просто с накоплением ошибки. Можно поставить мощный глушитель, но он будет «глушить» всё вокруг — и гражданские дроны, и навигацию самолётов, и сельхозтехнику. Именно это, кстати, и происходит в Прибалтике и Финляндии, где годами фиксируют массовые сбои GPS, связанные с работой российских глушилок в Калининграде и под Санкт-Петербургом. Эстония была вынуждена ввести пятикилометровую бесполётную зону для гражданских дронов вдоль границы, потому что их постоянно «сдувает» с курса помехами.
Вот здесь мы подходим к первому факту, который вы, читатель, должны осознать в полной мере. Засорение воздушного пространства гражданскими дронами — это не побочный эффект, это структурная проблема. В небе одновременно находятся тысячи легальных гражданских аппаратов. Системы РЭБ не умеют выборочно подавлять только враждебные цели, не нарушая работу мирных сервисов. Нельзя просто объявить «ковёр» и глушить всё подряд — это парализует логистику, аэросъёмку, доставку, мониторинг. Именно поэтому так остро стоит вопрос о внедрении системы идентификации «свой-чужой», которая до сих пор не решена в масштабах страны. И именно поэтому украинские дроны маскируются под гражданские на маршруте, а перед ударом резко меняют профиль полёта. Они используют эту серую зону, эту неспособность отличить своего от чужого за секунды.
Теперь о том, почему их не сбивают ракетами. Экономика здесь имеет значение не меньше, чем техника. Сбивать дрон стоимостью в несколько тысяч долларов ракетой за миллионы — это разорение. Это неэффективно, это перегружает оборону, это приводит к тому, что при массовой атаке заканчиваются боеприпасы. Украинские силы это понимают и пользуются этим. Они пускают дешёвые дроны волнами, добавляют ложные цели, которые должны отвлечь внимание ПВО от ударных аппаратов. По некоторым оценкам, до трети запускаемых дронов — это ложные цели. И это работает. Рои по двадцать-тридцать аппаратов с распределением ролей перегружают ПВО настолько, что она физически не успевает реагировать на всё.
Но вернёмся к архитектуре. Системы вроде С - 400 создавались для высоких и быстрых целей — самолётов, баллистических и крылатых ракет. Дрон летит низко, иногда до семидесяти метров, медленно, сделан из композитных материалов. Его эффективная поверхность рассеивания — ноль целых три сотых квадратного метра. Его тепловая сигнатура минимальна. Классические радары его видят плохо, ПЗРК с тепловыми головками захватывают с трудом. Это не значит, что его не видят вообще — мониторинговые каналы по всей России публикуют карты движения БПЛА, западные разведки помогают Украине прокладывать маршруты в обход плотных зон ПВО. Но видеть — не значит сбить. А сбить — не значит сбить все.
И вот здесь мы подходим к географии. Полностью закрыть ПВО территорию такой масштаба, как Россия, невозможно. Украинские операторы пользуются «дырами» в покрытии, меняя маршрут прямо в полёте. Приоритет отдан Москве и Крымскому мосту — там создана самая плотная оборона, более ста тридцати позиций только вокруг столицы, включая новые вышки для «Панцирей». Прикрываются нефтеперерабатывающие заводы, военные заводы, ключевые объекты. Но не вся территория покрыта равномерно. И это не результат халатности, это физика. Нельзя поставить «Панцирь» в каждом поле.
Теперь о том, что часто остаётся за кадром. С две тысячи двадцать пятого года картина изменилась. Россия начала устанавливать на «Герани» китайские радиомодемы MIMO Mesh, позволяющие операторам управлять дронами в реальном времени на расстоянии до ста семидесяти пяти километров. Зафиксированы случаи установки на «Шахеды» терминалов Starlink — фактически дрон получает спутниковый канал управления, который почти невозможно подавить средствами РЭБ. То есть тезис «ничего не излучает» перестал быть абсолютным. Современные модификации могут активно принимать и передавать данные. Но подавить их сложно из-за частой смены частот, а автономность на маршруте сохраняется.
А теперь о самом болезненном. О версиях, которые циркулируют в обществе. Может, дроны запускают из России? Может, из Казахстана? Из Средней Азии? Из Китая? С Аляски? Давайте разберём каждую.
Версия о запуске изнутри России имеет реальную основу. В ходе операции «Паутина» дроны заранее завозились в Россию в грузовиках и запускались уже с территории страны по стратегическим объектам. Это не основная версия, но один из тактических приёмов. Однако большинство дальнобойных дронов всё же запускаются с украинской территории, просто маршрут строится максимально обходным путём.
Версия о Казахстане активно обсуждалась в российских медиа после удара по Омскому НПЗ. Но МИД Казахстана выступил с жёстким заявлением: «Указанные утверждения не соответствуют действительности и не подтверждаются никакими данными или фактами. Территория, воздушное пространство и инфраструктура Казахстана не могут использоваться для действий против других государств». Казахстанские аналитики дополнительно указывали, что между странами действует соглашение о совместной ПВО, и запуск такого масштаба без ведома российских военных был бы невозможен.
Версия о Китае также не подтверждается. Китай не выпускает дроны по России. Однако он играет ключевую роль в цепочке поставок — но для обеих сторон. Украинский дальнобойный дрон MICH 2000 был создан на основе китайского ZTK-150, который Китай отказался продавать напрямую. Украинские специалисты приехали в Китай, сфотографировали производственный процесс и вывезли восемь готовых дронов, после чего наладили собственное производство. При этом Россия тоже зависит от китайских компонентов: около восьмидесяти процентов критической электроники в российских дронах — китайского производства.
Версия об Аляске исключена полностью. Это территория США, и никаких свидетельств запусков оттуда нет. Упоминания Аляски в контексте дронов касаются учений американских военных по использованию FPV-дронов, а не атак на Россию.
Теперь о том, что действительно изменило бы ситуацию. И здесь мы подходим к вопросу, который вы, читатель, возможно, задаёте себе с самого начала. Почему США и Европа продолжают помогать Украине, не боясь, что дроны достигнут их территории? Ответ прост и сложен одновременно. Они не боятся, потому что понимают: даже гипотетическое достижение их территории не приведёт к тому результату, на который рассчитывают сторонники эскалации. Удар по территории страны НАТО запускает статью пять Вашингтонского договора — коллективный ответ всех членов альянса. Это не «отрезвляющий сигнал», а качественный скачок эскалации. И это не делает Россию сильнее, это делает её уязвимее.
Более того, атаки на гражданские объекты в Европе или США не заставят их «перестать думать, что они далёкие кураторы». Наоборот — они консолидируют общественное мнение внутри этих стран против России и снимают ограничения на военную помощь Украине. История показывает: внешняя угроза не разъединяет, а сплачивает демократии. Технически «достичь» — не значит «принудить». Даже единичные пролёты или удары не создают устойчивого военного давления, достаточного для изменения политики ядерной державы. А ответный потенциал НАТО несопоставим.
Но есть и другая сторона. Почему Россия не может просто «договориться» с США и Европой о прекращении помощи? Потому что это не вопрос симпатий или антипатий. Это вопрос стратегических интересов. США и Европа видят в поддержке Украины способ ослабить Россию без прямого столкновения. Они не хотят прямой войны, но они хотят, чтобы Россия тратила ресурсы, теряла влияние, сталкивалась с внутренними проблемами. И пока Украина сопротивляется, эта стратегия работает. Прекращение помощи означало бы для них признание поражения в этой стратегии. А на это они не пойдут, пока не увидят, что цена поддержки превышает выгоду.
И вот здесь мы возвращаемся к тому, с чего начали. Дроны долетают, потому что ПВО не может закрыть всё. Дроны долетают, потому что экономика сбивания невыгодна. Дроны долетают, потому что гражданские дроны создают серую зону. Дроны долетают, потому что автономность и малая заметность делают их трудной целью. Но дроны не достигают США и Европы не потому, что не могут технически, а потому, что это не изменило бы ситуацию. Это не принудило бы их прекратить помощь. Это только усилило бы их решимость.
Настоящий вопрос не в том, как достичь Вашингтона или Брюсселя. Настоящий вопрос в том, как изменить стратегический расчёт. А это делается не дронами, а экономикой, дипломатией, внутренней политикой. Дроны — это тактика. Стратегия — это другое. И пока Россия и её оппоненты не найдут способа изменить этот стратегический расчёт, дроны будут летать, ПВО будет сбивать не все, а гражданские дроны будут создавать серую зону. Это не тупик. Это реальность, в которой мы живём. И чем быстрее мы это осознаем, тем быстрее найдём выход.
И все-таки, в условиях дроновой стрессотерапии, в которые бы Россия смогла бы погрузить США и Европу, могли бы наметиться основания для решения дроновой войны в мире. Пока США и Европа будут комфортно-дальними кураторами дроновой войны против России, всё будет по-старому.
Чем больше мир будет познавать опасности дроновой войны, тем более вероятнее будет разрешение этой проблемы и выход на договоренности по этой проблеме во всём мире.
Необходимо объективно понимать, что Россия находится уже в тисках общемирового дроно-экономического буллинга, как некоей военно-политической и экономической удавки. А планы США и Европы однозначно уже связаны с формированием этой удавки.
Не с проста многие страны мира уже давно заняты профилактикой от дроновой войны, наблюдая за тем, что происходит в России, Украине и на Ближнем Востоке. Автором происходящего в глубине своей является гегемон.
Вышеприведённые анализы проведены в том числе и с помощью положений постмодернистской психологии, разработанных в моих научных монографиях: Р.Р. Гарифуллин "Основы постмодернистской психологии" - Казань: "ИПК Бриг", 2015. - 196 с.
Р. Р. Гарифуллин, Российское смыслостроительство в условиях международного буллинга США: философско-психологический анализ,з Казань, 2025) .
Эти книги вошла в цикл монографий под общим названием "Алкогольная, наркотическая и иные зависимости: психологическая безопасность и профилактика", выдвинутых в 2026 году Ученым Советом КФУ на соискание государственной премии РТ в сфере науки и техники ( выписка из протокола N 01-14/127 заседания Ученого Совета КФУ от 20.02.2026)

С уважением, обозреватель еженедельника " Аргументы недели" ( г. Москва), доцент, кандидат психологических наук Рамиль Гарифуллин