Алексей Чеснаков: «Если бы элита была монолитной, это было бы опасно для страны»

Алексей Чеснаков: «Стоит ждать ухудшения позиций Трампа и снижения его возможностей на достижение договоренностей с Москвой» Фото предоставлено Алексеем Чеснаковым

«Выборы в Госдуму 2026 года действительно особые»

— Алексей Александрович, нынешние выборы в Госдуму вы называете уникальными и особыми, поскольку они происходят в период больших трансформаций. Что вам запомнилось больше всего?

— Любые выборы уникальны. Одна из особенностей нынешних выборов состоит в том, что они закрывали очередной большой электоральный цикл 2024–2026 годов. Следующая федеральная избирательная кампания — выборы президента — будут аж через 3,5 года — в 2030-м. Поэтому только что состоявшиеся выборы в Госдуму не только определяют конфигурацию в федеральной законодательной власти и отношения между номенклатурно-политическими группами, которые будут развиваться с учетом этой конфигурации, но и повлияют на траекторию движения страны в среднесрочной перспективе.

Выборы в Думу, впервые проходившие в период проведения специальной военной операции, можно рассматривать как ключевой тест работы политсистемы, к тому же в условиях беспрецедентного внешнего давления: информационного, политико-дипломатического, экономического, военного.

После начала СВО уже проходили федеральные выборы — президентские, которые состоялись в 2024 году. Но тогда все-таки были другие условия. Активность зарубежных акторов была значительно ниже. Не было таких атак со стороны Киева.

К тому же выборы в Госдуму идеологические, партийные, в отличие от президентской кампании, где выбирают между персоналиями. Избиратели голосуют не столько за тех, кому доверяют или кто больше нравится, а за смыслы. Поэтому выборы в Госдуму 2026 года действительно особые, они трансформационные и в институциональном, и в функциональном измерении.

— Какие еще выводы можно сделать по итогам голосования, помимо результатов конкретных партий?

— Выборы в Госдуму 2026 года были важны как доказательство стабильности политической системы в целом и избирательной системы в частности. Они подтвердили, что российская избирательная система способна эффективно функционировать даже в условиях повышенных рисков. Россия демонстрирует миру, да и самой себе, что стабильность политических институтов не только объявляется приоритетом, но и является реализуемым приоритетом. Это важно. Не только и не столько в контексте СВО, сколько в контексте роста турбулентности во всем мире.

Также важно, что эти выборы завершают этап политической интеграции новых регионов России. Теперь у них появляются свои представители в федеральном законодательном органе. Интересы новых субъектов были представлены на федеральном уровне с 2022 года в Совете Федерации. Но свои депутаты в Госдуме — это все-таки другое. Следовательно, можно ожидать и расширения участия тем этих регионов в повестке, и более четкой артикуляции их интересов, и политической социализации.

— Чем вы объясняете необычно высокую для выборов в Госдуму явку, когда на избирательных участках возникали даже очереди? Сработал обратный эффект от внешнего давления?

— В первую очередь сыграло обращение президента, который призвал прийти проголосовать и прямо связал участие в выборах с вкладом граждан в победу страны. Это была позитивная мотивация. А негативная мотивация — то, о чем вы сказали. Когда избиратели соотносили атаки и на гражданскую инфраструктуру, и на избирательные участки с целью повлиять на их намерения, они решили действовать от противного: раз враги хотят, чтобы мы не пошли голосовать и пугают нас, значит, нам нужно пойти голосовать.

Тот же Зеленский заявлял какое-то время назад, что важно сорвать выборы в Госдуму, понизить рейтинг «Единой России» и даже называл сроки кампаний давления на россиян, которые украинская власть собиралась проводить. Понятно, что избиратели это все так или иначе считывают. Люди не любят, когда на них давят, особенно извне. Беспрецедентное внешнее давление дало обратный эффект задуманному на Западе. Внешний враг способствует внутренней консолидации общества. Это закон российской политики.

Ну и, конечно, нельзя не отметить, что позитивную роль в решении избирателей прийти на участки сыграла эффективная работа властей, и федеральных, и региональных. Были же выборы еще в 39 законодательных органов регионов, выборы глав 8 регионов. Кумулятивный эффект.

Власти понимают, что высокая явка — свидетельство их легитимности. Помните, весной были сообщения о том, что есть установка на достижение явки в 55 процентов. Делали все, чтобы достичь результата. Работали и новые технологии в виде ДЭГ, и проекты типа «ИнформУИК» сработали на информирование и мобилизацию избирателей. Так что можно говорить, что к высокой явке привел комплекс причин.

То же касается и «Единой России». Опять же говорили о том, что партия должна набрать 55 процентов. Вот она и набрала. Это ж не с потолка взятые цифры. На федеральном уровне хорошо умеют считать. И использует возможности регионов.

«Выборы в Госдуму 2026 года подтвердили, что российская избирательная система способна эффективно функционировать даже в условиях повышенных рисков» Фото: © Кристина Соловьёва, РИА «Новости»

«Стиль или, если хотите, культура нового парламента сформируется в октябре – декабре этого года»

— То есть выборы в Госдуму показали, что российское общество сегодня мобилизовано и консолидировано вокруг власти? Несмотря на все комментарии о том, что сработал административный фактор и были накрутки результатов?

— Конечно. Люди не любят, когда у них что-то отбирают. Когда у них есть возможность проголосовать, они пытаются эту возможность реализовать. Если бы сказали, что в условиях СВО выборы проводить нельзя, для людей это было бы понятно, но неприятно. Когда людям говорят: проблемы есть, но мы не отнимаем у вас возможность на них отреагировать, они относятся к такому решению позитивно.

Даже если избиратель во что-то не верит или скептически настроен к власти, но ему говорят: мы не будем у вас отнимать возможность высказать свою точку зрения, он ценит такую ситуацию.

— Как в целом можно охарактеризовать состояние российского общества осенью 2026 года? Что можно сказать о состоянии умов?

— Слишком общий вопрос. В обществе присутствует высокая тревожность, в нем есть очевидный запрос на стабильность, желание победного завершения специальной военной операции, желание того, чтобы жизнь нормализовалась. Особенно это было заметно в виде всплесков негатива после прилетов украинских беспилотников по нефтеперерабатывающим заводам. Но работает целый комплекс проблем, и новых, и старых. Мне кажется, невозможно однозначными формулировками охарактеризовать состояние общества. Это предмет отдельного серьезного разговора с цифрами и результатами глубинных интервью. Поэтому по итогам выборов, наверное, правильно обратиться не к политологам, а к социопсихологам.

— Как вы оцениваете персональный состав будущей Госдумы, в которой, помимо старожилов, появятся новые лица, и в том числе несколько десятков участников СВО? Можно ли уже сказать, каким будет лицо новой Думы?

— Об этом можно будет говорить через полгода-год. Вообще, всегда, когда проходят выборы, настоящее лицо Думы проявляется через полгода, после завершения первой сессии. Поэтому говорить сейчас о том, какой будет новая Дума, очень рано.

Для начала посмотрим, как в Думе будут распределены комитеты, как пройдет процесс принятия нового бюджета, какие новые законопроекты будут внесены. Стиль или, если хотите, культура нового парламента сформируется в октябре — декабре этого года. Каждая Дума имела свою собственную стилистику, свое собственное лицо, как вы правильно сказали. Надо подождать, когда она начнет действовать. Лишь по результатам выборов оценивать лицо Государственной Думы — бессмысленное занятие.

К концу весны следующего года можно с уверенностью будет говорить, какая это будет Дума, давать ей содержательные оценки и характеристики. Несомненно, большое количество ветеранов специальной военной операции в новом составе будет влиять на характер дискуссий и результаты голосования. Но, насколько широким и ярким будет этот процесс, насколько он изменит общее состояние парламента, пока сказать невозможно.

«Настоящее лицо Думы проявляется через полгода, после завершения первой сессии. Поэтому говорить сейчас о том, какой будет новая Дума, очень рано» Фото: © РИА «Новости»

«Если бы элита была монолитной и в ней присутствовал консенсус по всем ключевым вопросам, это было бы опасно для страны»

— Как вы считаете, становятся ли ветераны СВО новой элитой? Или это все-таки преувеличение?

— Они становятся частью обновленной элиты, ее особой частью. Элита не статична. Она постоянно меняется. Сейчас, когда в нее вливается большое число ветеранов СВО, она приобретает все больше черт, для них характерных. Но это не полная замена. Полные замены элиты бывают редко.

Например, в 1991 году, когда распался Советский Союз, вместо советской элиты появилась новая российская. Тогда точно можно было сказать, что элита сменилась. А в наше время элита пополняется большим количеством отслуживших. К тому же много людей, которые входили, если следовать логике «новая-старая», в старую элиту и участвовали в СВО. В той же «Единой России» уже были депутаты, которые участвовали в спецоперации. И они опять прошли в Думу. Они все еще старые или уже новые?

Понятно, что среди новичков — ветеранов СВО появляются яркие, интересные люди. Но относительно Думы и ее работы можно сказать, что есть правила игры, установленный законодательный процесс, регламент. Нужно учитывать не только пожелания и нынешнее положение, но и то, что все депутаты должны соответствовать давно определенным правилам и процедурам. Ветеранам специальной военной операции тоже придется подстраиваться под регламент работы Госдумы. Есть Конституция, конституционные законы, и их исполнение чрезвычайно важно.

— Идут разные споры относительно того, насколько ветераны СВО подготовлены к управленческой работе. Кто-то в этом сомневается, кто-то, наоборот, считает, что у них есть преимущество за счет того, что они обладают компетенциями и качествами, которых порой не хватает людям, не имеющим военного опыта?

— Как раз к концу весны следующего года поймем, насколько качества депутатов из числа ветеранов специальной военной операции изменили лицо и стиль работы новой Думы. Сейчас говорить об этом преждевременно. Несомненно, часть ветеранов, которые пришли в парламент, имеют свою точку зрения, свои представления о развитии страны и достижении победы. Они должны иметь возможность эти представления реализовать. Будем оценивать заявления, действия. Пока есть только потенциал.

— А можно ли сказать, что сегодня происходит в российских элитах в целом? Насколько они монолитны? Существуют ли серьезные противоречия между так называемыми партиями войны и мира? Какие тенденции преобладают во взглядах на проведение СВО, урегулирование конфликта на Украине, в отношениях с Западом?

— Нынешнее состояние российских элит можно охарактеризовать как нормальное, соответствующее запросам общества и вызовам, которые стоят перед страной. Не вижу каких-либо доказательств того, что в элите существуют серьезные противоречия между сторонниками того или иного курса. Разные точки зрения на тактические и некоторые стратегические ходы не являются чем-то уникальным. Как раз наоборот.

Выживаемость элиты зависит от того, что в ней присутствуют и ведут борьбу разные группы, отстаивающие свои точки зрения, свои интересы. Конкуренция элитных групп неизбежна и является конструктивным процессом. Порой нужно быть гибкими. Если бы элита была монолитной и в ней присутствовал консенсус по всем ключевым вопросам, это было бы опасно для страны. Есть консенсус по поводу СВО и борьбы с Западом? Это хорошо. Противоположные точки зрения на экономическую политику? Тоже хорошо. Разные точки зрения и противоречия, не носящие витального характера, не могут привести к краху страны и элиты.

«Сидят люди, занимаются информационным онанизмом. Половина новостей в телеграм-каналах выдумана»

— Как вы относитесь к разговорам о больших кадровых изменениях во власти в ближайшее время? На разных ресурсах писали о серьезных перестановках, отставках. В связи с этим называли фамилии Мишустина, Собянина, Кириенко, Лаврова, Белоусова, чьи полномочия как министра обороны, якобы, могут быть существенно расширены.

— Отношусь к числу тех экспертов, которые не реагируют на подобные информационные кампании. Они постоянно присутствуют в повестке. Каждый месяц возбуждаются, потом минимизируются. Это тоже вполне нормально. Появятся решения — будем оценивать, насколько это выгодно тем или иным персоналиям, номенклатурным группам, институциям. А сейчас оценивать то, что какая-то бабка в The Washington Post наговорила, мне кажется, совершенно бессмысленная потеря времени.

— Кроме The Washington Post, что-то пишут и российские СМИ, и телеграм-каналы.

— Слушайте, в ряде случаев и The Washington Post считаю медиаресурсом, не очень достойным моего высокого комментария. Шутка. В одном месте бабка что-то наговорила, в другом — дедка. Сидят люди, занимаются информационным онанизмом. Половина новостей в телеграм-каналах выдумана теми, кто хочет привлечь внимание. Огромная часть повестки просто-напросто информационный шум. И что, будем на все это реагировать? Когда родится ребеночек, решим, кем он станет. Он еще не зачат, а мы уже рассуждаем, в какой класс он пойдет, в какую школу, в какой университет. Когда появится факт, тогда и будем оценивать. А сейчас это то же самое, как в известной песне: «Будет весна, полагаете вы?» — «Полагаю». «Будут изменения в элитах?» — «Будут!» — «Когда?» — «Когда появится такая необходимость. Но будут». Цена таким оценкам понятна.

Часть сообщений — пробные шары, информационные кампании. И это тоже нормально. Такие вбросы не создают существенных рисков для системы власти. Очевидно, что в системе есть внутренние административные и номенклатурные дисбалансы. Они постоянно меняются. Не уверен, что их компенсация новыми назначениями, новыми кадрами принесет дополнительные плюсы или минусы. Многие сегодняшние кадровые позиции занимают люди, пользующиеся доверием президента. Да, президент когда-то, наверное, произведет замены. Так уже не раз происходило. И что в целом изменилось? Система как стояла, так и стоит. От перестановки вице-премьеров правительство не поменяется.

Система построена таким образом, что оценивать можно лишь результаты, а не гуляющие по телеграм-каналам сценарии. Решения принимает Путин, какие решения — кроме него, никто не знает до последнего момента. Участвовать в обсуждении подобного рода сценариев — значит лишний раз подтверждать их наличие, их серьезность, драматизм. Давайте подождем. Будут изменения — поговорим. Не будет — не поговорим.

«Бюджетный процесс станет очередным триггером для дискуссий»

— Каких еще важных событий, процессов можно ждать до зимы, до конца года? Какие существуют основные риски и во внутренней политике, и во внешней?

— В политическом смысле каких-то серьезных изменений пока не видно. Исключать их нельзя, но давайте дождемся окончательного формирования Думы, первых ее шагов и заявлений Путина по итогам выборов. Дождемся Послания. Тогда станет понятно, что меняется стратегически. На что сейчас стоит обратить внимание — это, конечно, на бюджетный процесс. Бюджет у нас по закону вносится в Государственную Думу не позднее 1 октября.

Там будут заложены решения, которые не всех устроят. Возможно, мы увидим борьбу разного рода заинтересованных групп, различные оценки в медиа о том, как в условиях специальной военной операции нужно реализовывать долгосрочные экономические решения.

От того, как все сложится, будет зависеть чувствительность и настроения некоторых социальных групп. Нужно посмотреть, как в проекте бюджета будут защищены интересы армии и ВПК, выполнение социальных обязательств, задачи развития новых технологий. Есть первые сигналы о возможных налоговых изменениях. Какими они будут в окончательной редакции? Надо дождаться третьего чтения проекта бюджета в Госдуме, и тогда станет понятна картина социально-экономической политики на ближайшее время.

— Дискуссии будут, в частности, и о том, о чем говорил в своем недавнем резонансном заявлении Сергей Собянин, что стало диссонансом с позицией сторонников мобилизационной экономики?

— Бюджетный процесс станет очередным триггером для дискуссий между сторонниками военной экономики, мобилизационной экономики и экономики, ориентированной на гражданский сектор. Не вижу в этом какого-то излишнего драматизма. Более того, хорошо, когда эта дискуссия происходит, потому что есть понимание смыслов, заложенных в тот же вариант статьи бюджета.

Потому что, когда ничего не объясняется, когда все люди со всем сразу согласны, это вызывает серьезные опасения, что решение может оказаться непродуманным или продавливаемым административным способом. А когда ведутся дискуссии, когда у каждого идеологического лагеря внутри элиты, у каждой номенклатурной группы есть возможность проявить себя, при разумном регулировании этого процесса власть оказывается удобным и эффективным модератором.

— Как лично вы видите перспективы урегулирования конфликта на Украине?

— Надо дождаться завершения переговорного процесса и первых шагов, которые стороны готовы предпринять в рамках предварительного плана. Если он будет согласован, если будут определенные шаги навстречу друг другу, если стороны пойдут на компромиссы и можно ожидать повышения уровня доверия, то будет прогресс. Стороны пока не готовы к сложным переговорным трекам. Есть несколько треков, которые вызывают очень много вопросов, и приступить к ним в условиях военных действий кажется невозможным.

С другой стороны, нет возможности приостановки военных действий без понимания, как стороны гарантируют в дальнейшем отказ от возврата к ним. Мой прогноз — надо дождаться декабря. Пройдут все саммиты и встречи. Они дадут больше информации и фактов, которые помогут оценить перспективы потенциальных переговоров. Пока картина проста: и Россия, и Украина продолжают оставаться на той точке зрения, которая была и год назад, и подвижек нет.

Можно ли их ожидать? Заявления Трампа и других западных лидеров где-то жесткие, где-то мягкие, пока не позволяют увидеть за ними конкретных шагов, результатов. Все остается в том же состоянии. Пока стороны считают, и для этого есть определенные основания, что исход конфликта решается на линии боевого соприкосновения, а не где-то в переговорных комнатах.

«Зеленский говорит: «Дайте мне еще денег, если вы не дадите, мы умрем с голоду или Россия победит». Поэтому ему дают деньги. Но им нужно как-то оправдывать перед своими избирателями то, что они выделяют деньги Зеленскому» (на фото: Кир Стармер, Владимир Зеленский, Эмманюэль Макрон и Фридрих Мерц) Фото: © Dinendra Haria/Keystone Press Agency / www.globallookpress.com

«Есть позиция Украины. Ее трудно игнорировать, несмотря на то что некоторым очень хочется»

— Вы считаете, что на саммиты все-таки есть надежда? В том числе, может быть, на встречу Путина, Си и Трампа, которая ожидается в ноябре?

— Пока ситуация не выглядит имеющей конкретный продуктивный выход. И поэтому рассуждать о ней в ключе позитивной динамики (что-то сдвинется, что-то не сдвинется) сложно. Еще могут быть яркие, громкие заявления. Не стоит ограничиваться учетом позиции трех сторон — России, США и Китая. Есть позиция Украины. Ее трудно игнорировать, несмотря на то что некоторым очень хочется. Есть еще позиция Европы, очень жесткая. Европейцы влияют на продолжение Украиной боевых действий, они поддерживают режим Зеленского. В нынешней ситуации они пытаются довести все стороны, участвующие в процессе переговоров, до мысли, что именно Европа будет решающей стороной, определяющей судьбу конфликта.

С этим связаны последние решения по выплате Киеву очередных траншей, поставкам вооружений, драматические заявления Макрона, истерики по поводу возможных нападений России на европейские страны НАТО и так далее. То есть это некая «вуаль страхов», которая окутывает переговорный процесс. Страхи нагнетаются для того, чтобы убедить всех, что решающей должна быть позиция европейских структур. Что именно они могут позволить перейти к субстантивным переговорам и будут определять, насколько можно было бы уговорить Украину пойти на российские условия.

Однако есть проблема. Европейцы за время этого конфликта так много наговорили, что пойти на необходимые действия без потери лица они уже не могут. Поэтому пытаются как можно более выгодные позиции в своих раскладах зафиксировать хотя бы на ближайшее время. С этим связано и заявление министра иностранных дел Германии (Йоханн Вадефуль призвал заставить Россию сесть за стол переговоров - прим. ред.) и Макрона, который пытается модерировать позиции всех политических сил перед президентскими выборами во Франции. Есть еще внутриевропейская повестка, которая оказывает свое давление на игроков. Все это, конечно, нельзя не учитывать.

— Потому-то усилия американцев и лично Трампа постоянно упираются в позицию Европы.

— Во многом да. Потому что у Трампа нет достаточного количества козырей, чтобы заставить позицию Европы измениться.

— Зеленский в последнее время часто повторяет, что конфликт надо закончить до зимы. Означает ли это, что Украина может не пережить наступления холодов и Зеленский все-таки пойдет на уступки? Или на эти заявления не надо обращать внимания?

— На это можно не обращать внимания. Аудитория этих заявлений не Россия, а европейские страны, у которых Зеленский таким образом пытается выбить очередные порции денег и ресурсов. Просто Зеленский говорит: «Дайте мне еще денег, если вы не дадите, мы умрем с голоду или Россия победит». Поэтому ему дают деньги. Но им нужно как-то оправдывать перед своими избирателями то, что они выделяют деньги Зеленскому. Вот он и тиражирует риторику смертельной опасности.

«Выборы в ряде немецких земель показывают, что этот кризис не пропагандистская шумиха»

— Как вы оцениваете политические процессы в Европе, связанные с выборами? В частности, результаты в Германии, где в одном регионе победила «Альтернатива для Германии», в другом больше всех голосов набрала Левая партия, которую возглавляет турчанка. Это якобы напугало и Джорджу Мелони, которая стала вводить запрет в итальянских школах на ношение никабов, бурок.

— Не думаю, что решения Мелони связаны с тем, что происходит в Германии. Есть сильный запрос на изменение социально-экономической политики. Он связан в том числе с энергетикой. Германия оказалась в ситуации, когда прежняя экономическая модель при дешевом газе из России не работает. Часть предприятий, которые раньше обеспечивали конкурентоспособность немецкой экономики на европейском и мировом рынках, оказалась в кризисе. Граждане это чувствуют, и они голосуют за тех, кто предлагает хоть какую-то альтернативу.

Ясно, что есть четко понятный враг, то есть мигранты. АдГ играет на этой риторике. Левые пытаются играть на внутренних социальных комплексах и иждивенческих настроениях. Это тоже связано с ростом цен на топливо, ростом безработицы, слухами о закрытии предприятий. Каждый месяц появляется информация о том, что есть планы сокращения рабочих мест. Это серьезные сигналы для немецкой экономики и общества, чувствительные.

— То, что происходит сегодня в политике, экономике, общественной жизни Германии и Европы в целом, похоже на некий раздрай? Или это можно как-то по-другому охарактеризовать?

— Очевидно, что нынешнее правительство в Германии испытывает кризис легитимности. Выборы в ряде немецких земель показывают, что этот кризис не пропагандистская шумиха, а реальная проблема, из которой не видно выхода для правящей коалиции. Ей нужно принимать сложные решения. Но опять же вопрос: готова ли она к ним либо она в очередной раз ограничится отставкой канцлера.

Выборы должны не выполнять функцию выхода пара или новой переконфигурации элит, а создавать условия для принятия обществом решений. Или давать мандат на такие решения. Но все понимают, что эти самые решения могут еще больше подорвать доверие граждан к власти. Как говорил в свое время Жан-Клод Юнкер (председатель Еврокомиссии с 2014 по 2019 год — прим. ред.), «мы знаем, что делать, мы не знаем, как после этого победить на выборах». Здесь же вопрос не только в том, чтобы принять тяжелое решение, но и в том, чтобы потом избраться и подтвердить свой мандат.

Поэтому ряд западных политиков пытаются манипулировать разного рода способами для того, чтобы не подходить к тяжелому выбору, который гражданам не понравится. Часть решений требует такой жесткой бюджетной политики, что вызывает панику у руководства этих стран. Вопрос не только в Украине. Выплаты Киеву только часть проблемы. Главные проблемы связанны со своей собственной экономикой. Особенно это касается Германии. Да и во Франции большое количество проблем.

Если вы посмотрите, происходят существенные изменения. Топы мировых производителей покидает большое число крупнейших европейских фирм. Кризис потребления. Идут вниз показатели потребления предметов роскоши. А сокращение потребления предметов роскоши означает, что начинает экономить верхушка среднего класса. Экономика замедляется.

А тут еще и социальные проблемы, связанные с миграцией. В Испании правительство Санчеса «висит» в связи с миграционным кризисом, с тем, что они пытаются хоть как-то компенсировать последствия тяжелой истории с Сеутой. Там серьезные противоречия между крупными социальными группами. Они и раньше были, но теперь стало очевидно, что власть по большому счету недееспособна.

«Надо дождаться результатов и понять, сколько кто получит голосов. От этого зависит уровень давления на Трампа и возможность принуждения его демократами к более жестким действиям в отношении России» Фото: © Artem Priakhin/Keystone Press Agency / www.globallookpress.com

«Стоит ждать ухудшения позиций Трампа и снижения его возможностей на достижение договоренностей с Москвой»

— Не приведет ли смена власти в странах Европы (в той же Франции в следующем году может победить партия Марин Ле Пен) к изменению отношения к России и помощи Украине? Или европейцы будут продолжать настаивать на своих позициях?

— Корректировки возможны, но к серьезным изменениям готовиться не стоит. Инерция, которую европейские элиты приобрели в отношении России и российско-украинского кризиса, сегодня настолько серьезна, что не позволяет рассчитывать на существенные изменения в связи с заменой правящих коалиций или отдельных персон. Тем не менее следить за ситуацией с отставкой Мерца и уходом Макрона в 2027 году будет не лишним.

— Почему политики в Европе, даже те, кто используют более мягкую предвыборную риторику, получая власть, начинают занимать часто резко антироссийскую позицию? Может быть, это связано в том числе с тем, что европейскими элитами руководит глобальный либеральный истеблишмент?

— Не думаю, что конспирологические теории о глобальном либеральном истеблишменте могут дать правильное понимание ситуации в европейских элитных раскладах. Объяснение политически удобное, но не очень верное для понимания ситуации. Есть большое количество консерваторов или связанных с ними бизнес-cтруктур, есть группы интересов ВПК. Они понимают, что жить по-старому невозможно и необходимо менять многие политические конструкции. Но при этом они также понимают, что простым изменением ситуативной повестки по отношению к России и российско-украинскому конфликту положение не изменить. То есть они исходят из того, что надо принимать гораздо более серьезные, глубокие решения.

— В США на промежуточных выборах, как ожидается, республиканцы проиграют демократам. Насколько это ослабит позиции Трампа, который и сейчас выглядит слабым даже на фоне Зеленского? И насколько это ухудшит отношения Вашингтона и Москвы? Или они и сейчас, мягко говоря, не безоблачны? Ведь США продолжают вводить «адские» санкции против России. Несмотря на регулярные контакты и даже такие интересные факты, как финансирование российским бизнесменом свадьбы Трампа-младшего.

— Стоит ждать ухудшения позиций Трампа и снижения его возможностей на достижение договоренностей с Москвой. Ему будет сложнее выходить на реальные решения по урегулированию или помощи в урегулировании российско-украинского конфликта. Это несомненно. Надо дождаться результатов и понять, сколько кто получит голосов. От этого зависит уровень давления на Трампа и возможность принуждения его демократами к более жестким действиям в отношении России. Либо все останется как есть, и это будет одна из политических кампаний по противостоянию республиканцев и демократов, президента и конгресса. Вот и все.

Не вижу в этом драматизма и катастрофы. Сколько раз уже были противостояния президента и конгресса США, тем более уходящего президента и конгресса. Такие конфликты заложены американской политической моделью. Какие только копья ни ломали, но в конечном счете все заканчивалось вполне себе мирно на радость всем наблюдателям.

«Если ты не знаешь и, как в свое время говорили «он как Кола Бельды, что видит, то поет», то это плохо»

— Теперь хотелось бы поговорить о личном, то есть о книгах. В «Телеграме», помимо основного, вы уже несколько лет ведете канал, в котором рассказываете о книгах, которые вас заинтересовали. С прошлого года организовали еще и литературный клуб «Что/бы Почитать?! Смыслы». А как вы оцениваете общее состояние нынешней общественно-гуманитарной мысли в России?

— Социогуманитарная мысль в России находится в сложном положении. В каких-то частях знаний и дисциплин она развивается, в других, несомненно, деградирует. Количество негативных процессов увеличивается.

Первое. Часть специалистов в этой сфере может развиваться только в русле мировых трендов. Санкции отрезали нас от них. Профессиональная дискуссия не может быть локальной. Нам своевременно недоступна теперь часть нужной литературы. Все равно мы ее получим, но время тоже имеет значение. Это ограничивает возможности наших специалистов.

Второе. Во всем мире происходит деградация социогуманитарного знания в связи с развитием искусственного интеллекта. Тут есть глобальные негативные тенденции, локальные, российские. Есть серьезный риск сценария, когда глобальные негативные процессы срезонируют с локальными, и мы окажемся в ситуации невозможности участия в развитии мирового мейнстрима.

Философия, социология, политология в нашей стране развили свой собственный базис, но все они постоянно нуждаются в связях. Экспертность, аналитичность, глубина, трезвые оценки связаны с постоянными дискуссиями, постоянными обновлениями, повышениями уровня информированности. Закрытость некоторых частей знаний ни к чему хорошему не приводит. Тут ведь главный вопрос, какая задача стоит перед нами. Если задача ограничить приток негатива — одни инструменты. Если задача повысить конкурентоспособность страны и победить — тут нужны другие инструменты. Выбор сложный.

Если вы хотите победы в информационной войне, вы должны готовить специалистов к этой войне, а не к тому, что вам кажется войной. Есть общие правила войн, есть правила информационных войн. Они универсальны. Вы не можете их игнорировать. Вы лишь можете в них стать лучше. Вы можете навязать противнику много, но не все. Вы не можете, закрыв глаза или нос, сказать: «Мы так не работаем, мы будем по-другому». По-другому не получится.

— То есть книг по политологии, социологии, философии современных российских авторов, которые достойны внимания, сейчас меньше, чем раньше?

— Гораздо меньше. Многие из них откровенно мусорные. Со временем их значение не вырастет. Потому что у них нет значения. Ни для России, ни для науки.

— Значит, мусорные…

— Ну конечно. Потому что это некачественная литература. Она, к сожалению, сильно ухудшает наши позиции в мире.

— Это не связано с тем, что книги сегодня пишут все кому не лень?

— Дело даже не в том, что пишут все кому не лень, а в том, что книга должна быть результатом осмысленного отношения к сфере, которой ты занимаешься. А если ты не знаешь и, как в свое время говорили «он как Кола Бельды, что видит, то поет», то это плохо.

Есть интересные книги. Есть книги, в которых видны сильные фрагменты, требующие дискуссии. Если книга в сфере социальных или гуманитарных дисциплин не порождает дискуссии, ее ценность сомнительна.

Большое количество правильных оценок, которые даются зарубежным социогуманитарным исследованиям, оказались заложниками агрессивной пропагандистской стилистики. Можно было бы просто четко, с аргументами объяснить, почему это ошибочная позиция либо эта позиция идеологически индоктринирована. Вместо этого выстраиваются огромные пропагандистские конструкции штампов, которые уводят от понимания содержательной части.

То есть если мы можем объяснить, почему тот или иной французский, немецкий или американский автор неправы — это одна история. А если мы вместо этого пытаемся сказать, что это ему либеральные элиты надиктовали и он такой-сякой негодяй, сторонник нетрадиционных ценностей и прочего, — это не аргументы, а брехня.

«Суркову не нужны политтехнологи. Тем более я и не политтехнолог»

— А то, что вы размещаете в своем телеграм-канале «Чеснаков.Библиотека», достойно внимания?

— В той или иной степени. Считаю, что из тех книг, краткие рецензии на которые публикую, нет совсем не заслуживающих внимания. Раньше публиковал рецензии и на мусорные книги, которые попадались. Помечал их корзиной. Потом подумал, что времени на них нет, да и места. Публикую рецензию на одну книгу в день. Зачем уделять внимание мусорной литературе? Подход простой. В каких-то книгах одна глава может привлечь внимание, в каких-то — любопытная структура подачи материала, хотя фактура и аргументы не очень интересные. А какие-то книги можно порекомендовать и целиком прочитать. Вдумчиво. Долго.

Есть интересные работы российских авторов по международным отношениям. Есть попытки с другой стороны взглянуть на нашу собственную историю. По-иному расставить акценты. Например, недавно вышла, как мне кажется, интересная по замыслу книга Тимофея Бордачева о том, как Восток стал частью политической культуры России. Пролистал, почитал фрагменты, к некоторым даже вернулся. Показалась интересной, хотя и недостаточно раскрывающей задуманную тему.

Как человек, выросший на Востоке, много лет наблюдающий специфику отношения России и мусульманского мира, я вижу яркий стиль и интригующие повороты интерпретаций, но мне хочется «копнуть поглубже». Хотя эта книга и не претендует на то, чтобы быть энциклопедией по теме. Это скорее введение в проблему. Красиво, умно, хорошо написанная, с использованием части той фактуры, которая раньше была в тени.

— А могли бы назвать три книги о политике, экономике, социальной жизни, чтобы читатели, прочитав их, могли понять, что происходит сегодня? Необязательно современные, может быть, что-то из классики и даже художественное?

— Чтобы понять происходящее сегодня, трех книг явно недостаточно. Но, может быть, стоит почитать некоторые идеологические работы, которые диагностируют ряд ключевых проблем. Из последних изданий на русском языке рекомендовал бы Нила Ширинга «Эпоха перелома», Эммануэля Тодда «Поражение Запада» и Александра Карпа и Николаса Замиска «Технологическая республика». Только относиться к ним нужно не как к книгам, которые все вокруг объясняют, а как к изложению определенной точки зрения, которая, несмотря на ряд сложностей и противоречий, позволяет сформировать свой собственный взгляд на происходящее.

— Если позволите, еще немного о личном. Как вы относитесь к тому, что в политическом классе вас многие годы называют личным политтехнологом Владислава Суркова?

— Суркову не нужны политтехнологи. Тем более я и не политтехнолог.

— Но вы можете сказать, что у вас особые отношения? Он вам давал интервью, публиковал колонки на ваших ресурсах.

— У нас хорошие отношения. С большим уважением отношусь к Владиславу Юрьевичу. Когда мы общаемся, всегда черпаю огромное количество интересных идей.

— Вы знаете, чем он занимается сейчас? Где он?

— Там, где ему самому интересно.