«Донское побоище, в современной историографии превратившееся в битву на Куликовом поле, произошло 8 сентября (по новому стилю 21 сентября) 1380 года
«Стрела времени», пронзающая Куликово поле
«Меж прошлым и будущим нить
Я тку неустанной проворной рукою:
Хочу для грядущих столетий покорно и честно служить
Борьбой, и трудом, и тоскою».
Константин Бальмонт, «Нить Ариадны» (1894)
Нам всегда говорили, что история не имеет сослагательного наклонения: события произошли, и именно они определили дальнейшее развитие. Поступки тысяч людей, действующих в своих интересах по своим убеждениям и под влиянием обстоятельств, день за днем складываются в события, которые со временем становятся историей. В этом смысле была права французская писательница маркиза де Севинье (1626–1696), у которой вызывала отвращение мысль, «что-то, что мы сейчас видим, когда-нибудь станет историей». Она понимала: история не просто описывает прошлое, но и дает ему оценки. Кстати, именно ей принадлежит афоризм: «Чем больше я познаю людей, тем больше люблю собак».
Здесь важнее другое. Немецкий философ Георг Гегель (1770–1831) говорил об истории: «Сова Минервы начинает свой полет лишь с наступлением сумерек». Смысл этой метафоры в том, что понять прошлое по-настоящему можно только спустя время, когда становится видна вся картина и последствия множества человеческих поступков. Тогда из огромного количества событий можно выделить те, которые действительно повлияли на общество и задали направление его развития. Масса разрозненных действий со временем превращается в устойчивые тенденции, а затем — в политические решения и общественные изменения, которые эти тенденции закрепляют. И только после этого историк может увидеть, откуда все началось и через какие этапы прошло.
Как писал Дмитрий Писарев, «слова и иллюзии гибнут, а факты остаются». Эмоции, накал страстей и сиюминутная важность события со временем уходят. Остаются факты и место этого события в общей последовательности происходившего. Эту последовательность можно назвать «стрелой времени» или «осью времени». Разные мыслители по-разному представляли ее смысл, но сама идея остается: сквозь хаос человеческих поступков проходит определенная логика развития общества.
Не вдаваясь в спор о том, что считать прогрессом, можно признать: в прошлом есть определенная логика. Из хаоса действий тысяч людей постепенно складывается направление, которое ведет общество к определенным изменениям. Исследователи могут по-разному определять эту «стрелу времени», ее этапы и точки перелома, после которых история могла пойти по другому пути. Но сам факт существования таких закономерностей позволяет увидеть в хаосе прошлого определенную последовательность. Проиллюстрировать это можно примерами из отечественной истории с участием наших предков.
С Мамаем у Дмитрия Ивановича сложились добрые и деловые отношения
Возьмем, к примеру, Донское побоище, в современной историографии превратившееся в битву на Куликовом поле, которая произошла 8 сентября (по новому стилю 21 сентября) 1380 года. Сразу скажем, что день — это условность, попавшая в учебники благодаря описанию этого сражения в сочинениях, отстающих от события на добрую сотню лет. Более того, источники пишут о нем настолько сложно и запутанно, что требует отдельного разговора. Достаточно сказать, что практически все, что пишет большинство историков, публицистов и учебников об этом событии — выдумки людей, родившихся через многие десятилетия. Тем не менее явление это чрезвычайно важное для российского общества, хотя воспринимать его в привычном ключе учебников как «освобождение от татарского ига» нет никаких оснований. Чтобы глубже понять суть события и его соотношение со «стрелой времени», совершим мысленный эксперимент и представим себе, что все происходило совсем не так, как случилось на самом деле.
Дмитрий Донской (Сергей Кириллов. 2005 год)
Итак, великий князь Дмитрий Иванович сидел в своем тереме. Был мрачен, не смотрел на ближних бояр, собравшихся в зале, рассевшихся на богато украшенных скамьях, расставленных вдоль длинных стен палаты. Само устройство княжеских палат повторяло ханский дворец и было данью традиции, как и порядок, согласно которому занимали места в этом зале князья и бояре. Татарские традиции были везде — в одежде, терминологии, дипломатическом протоколе. Но еще больше они занимали все мысли московской элиты. Собственно, собрание было посвящено решению сложной политической проблемы.
Все свое правление князь Дмитрий, продолжая политику своего отца, был верным слугой и, более того, соратником улусбека Мамая. «Замятня», которая раздирала Орду уже два десятилетия, изрядно портила отношения между элитами. Сначала русские князья старались сохранять нейтралитет, но в условиях междоусобной войны делать это было все сложнее. Были случаи, когда хан выдавал ярлык на великое княжение одному князю, но уже через несколько месяцев другой хан, занявший престол, передавал ярлык другому. Или какой-то улусбек не признавал власть хана и желал поживиться за счет военной добычи в Рязанском или Нижегородском княжествах. Междоусобная война не щадила никого. В этих условиях и московские князья должны были делать выбор, кого из претендентов поддерживать.
По традиции за отношения с Русью и регулярную выплату «ордынского выхода» отвечал улусбек левого крыла Ак-Орды. А во время «замятни» там правил улусбек Мамай при номинальной власти марионеточных ханов. Именно с Мамаем у Дмитрия Ивановича сложились весьма добрые и деловые отношения. В обмен за регулярную выплату «выхода» улусбек Мамай не позволял совершать набеги и вел выгодную торговлю, получая все необходимые ресурсы и товары для торговли с итальянскими портами в Крыму. В обмен Москва получала серебро и чеканила из него свои монеты: на одной стороне — ханские дирхемы, на другой — имя Дмитрия и изображение воина с мечом и топором. Более того, по приказу Мамая московские войска атаковали Болгарский улус в 1370 году, перекрывая снабжение зерном Сарая и других нижневолжских городов, заставляя местную элиту признать его власть.
В 1376-м войска Дмитрия Донского установили контроль над Болгаром
Такое положение долго не могло оставаться неизменным. Усиление власти московского князя сподвигло Мамая на расширение своей власти и владений. Действительно, любой сильный улусбек может править независимо от Сарая и даже назначать своих ханов, раз за разом отражая попытки ханов при поддержке Кок-Орды укрепить центральную власть. Лавируя и избегая военных столкновений, Дмитрий Иванович постепенно расширял свои владения. В 1376 году его войска установили контроль над Болгаром и фактически стали контролировать весь север Восточной Европы. Попытка Мамая контролировать улус Мухши в Посурье окончилась в 1378 году боевым столкновением с войсками московского княжества на реке Воже. С этого момента война улусбека Мамая с князем Дмитрием стала неизбежной.
Думал ли он о полной независимости от власти ханов? Как минимум мечтал. Он был достаточно могущественным правителем, имел международную поддержку в лице великого князя Литовского Ягайло. В летописном рассказе указывалось, что «Мамай, ждуща собе Ягаила на помощь», что в работах некоторых историков трактовалось как факт, что Ягайло якобы стремился на соединение с Мамаем. Но это явно не так.
В 1377 году умер князь Ольгерд, который отчаянно стремился завоевать Русь. Не так давно, в 1268–1372 годах, он в союзе с Тверью совершил три похода на Москву, которые окончились неудачей. Но тогда Москву поддерживал Мамай, у которого Ольгерд отвоевал Южную Русь. В новых условиях Ягайло был готов заключить союз с Москвой и взять дочь Дмитрия Ивановича в жены, приняв православие. Но обстоятельства в конце XIV века обернулись иначе. Сейчас же, в 1380 году, Ягайло соблюдал дружественный нейтралитет. Даже если Мамай его и ждал, то не дождался. А вот другие сыновья Ольгерда, согласно позднему летописанию, воевали на стороне московского князя.
Силой, которая яростно противостояла Дмитрию, была Русская православная церковь. Самовластный князь, как за несколько веков до него Андрей Боголюбский, стремился получить полную власть не только над телами своих подданных, но и их душами, а для этого он должен был поставить митрополитом «всея России» своего человека. Только сделать это было непросто. Любая кандидатура должна была получить согласование в Сарае и утверждение в Константинополе.
«Преподобный Сергий благословляет Дмитрия на борьбу с Мамаем» (А.Н. Новоскольцев)
Борьба с татарами не была поддержана церковью
Московский князь Дмитрий выдвинул Митяя-Михаила. Он попытался попасть на прием к патриарху, но был отвергнут. Эта вполне церковно-государственная интрига может быть сюжетом шпионского романа. Действия московского князя не увенчались успехом. Митрополитом на Руси был назначен Киприан. Казалось, конфликт исчерпан. Но князь Дмитрий, как и все правители, был злопамятен и не привык отступать. Едва Киприан прибыл в Москву, как его обоз разграбили, а он сам попал в тюрьму «нагой и голодный». На следующий день его и слуг изгнали из Москвы. Едва Киприан добрался до Киева 23 июня 1378 года, как объявил: «Кто причастен моему задержанию, заточению, бесчестию и поруганию и те, кто на то совет давали, да будут отлучены и неблагословенны мною, Киприаном, митрополитом всея Руси, и прокляты, по правилам святых отцов!» Предал анафеме князя Дмитрия и его двор.
Т. е. борьба с татарами не была поддержана церковью. И в силу субъективных и вполне объективных обстоятельств Русская православная церковь занимала весьма привилегированное положение при ханах Золотой Орды и терять его она не хотела. Вполне возможно, что кроме конфликта с назначением митрополита важную роль играла и лояльность церкви ханской власти. Вы спросите, а как же «благословение Сергия Радонежского», который якобы не только благословил Дмитрия на битву, но и дал ему в помощь двух иноков — Пересвета и Ослябю? Чтобы не вдаваться в источниковедческие споры, можно сказать, что все эти свидетельства очень поздние и отстают от реальных событий на несколько десятков, если не сотни лет. Они содержат детали и ошибки, которые не могли реально существовать. А по сути, все эти поздние легенды призваны хотя бы как-то затушевать тот непреложный факт, что Дмитрий Иванович во время битвы на Куликовом поле был отлучен от церкви и никакого благословения получить не мог.
Но в XVI веке, когда нужно было показать, что церковь в первых рядах борьбы против пресловутого «татарского ига», возникла мифическая фигура святого Сергия, которому были приписаны несуществующие духовные искания. Собственно, роль князя Дмитрия Ивановича, превратившегося в отечественной историографии в Донского, была поднята на щит только в советское время. Фактом того, что реально он не играл в отечественной историографии и исторической политике империи большой роли, служит то, что его образа нет на памятнике «Тысячелетие России» (1862). Напомним, что его канонизация в святые произошла только в 1988 году в связи с празднованием 1000-летия принятия православия на Руси. Хотя странно признавать святым человека, преданного в свое время анафеме.
Но если сожаления о разрыве с церковью и посещали князя Дмитрия, то он их никак не показывал. Все его мысли были поглощены начавшейся войной с улусбеком Мамаем. Очевидно, что он не воспринимал это событие как «освободительную войну против татарского ига». В таких категориях он даже не мыслил, но ясно понимал реалии своих владений и не желал допускать покушения на них со стороны такого же владетеля. К 1380 году улусбек Мамай понимался им уже не как «полудержавный властелин», а как равный ему по статусу и военной силе. Дмитрия вполне могли посещать мысли о том, чтобы занять в Золотой Орде такое же высокое положение. За это он готов был сражаться и вести в сражение свои дружины.
Картина «Хан Мамай» художника Виктора Моторина, представленная в музее Куликовской битвы в селе Моховое в Тульской области
Мамай начинает поход на Москву
В начале августа Дмитрий начал готовить войска для войны. Состав и численность зависит от того, на сведения какого источника мы опираемся. В ранних никаких конкретных сведений нет, а в более поздних их состав разрастается фактически на всю Русь и Литву. Реально, думается, численность войска Дмитрия включало его дружину — бояр и дворян, а также дружины ближайших родственников, таких как Федор Белозерский, — была не более 5–10 тыс. воинов. Это все профессиональные воины — воинская элита Московского княжества.
На другой стороне ему навстречу выдвинулись войска улусбека Мамая. Это был опытный и умелый воин, влиятельный и харизматичный политик. Начинал свою карьеру еще во времена Джанибека, а позже 20 лет оспаривал власть у целой череды ханов и вождей кланов. Но к 1380 году его влияние стало клониться к упадку. Он потерял владения в Среднем Поволжье, против него выступил еще недавно покорный его воле правитель Руси. А главное — с востока из Кок-Орды на него надвигался молодой и удачливый хан. Это была новая объединительная сила, которая была способна прекратить междоусобицу. Стремление к объединению упало на благодатную почву. 20 лет внутренней усобицы, упадок торговли, разорение целых областей и гибель городов — все это несло разорение клановой элите татар. Возникло стремление к консолидации, а не к войне всех против всех. И только Мамай стоял на пути этих стремлений.
Но он слабел, поскольку его владения сильно зависели от торговли, а она от — умиротворения и консолидации. Он это понимал и решил предпринять серьезное усилие — стать самому объединителем. Тогда Мамай назначает нового хана Тюляка и начинает поход на Москву. Мысль его проста: победить и использовать эти ресурсы для победного рывка против новой опасности из Заволжья.
Войска противников встретились в верховьях Дона, на берегу небольшой речушки Непрявды. Битва произошла, согласно поздней традиции, 8 сентября 1380 года, но помним, что дата эта условная. В раннем летописном рассказе даты нет. Силы сторон примерно равны, поэтому битва была жестокой и кровавой. Надо понимать, что все реалии из учебников и прежних исторических книг — поединок Пересвета и Печенега (Темир-бея, Таврула или Челубея), засадный полк Дмитрия Боброка Волынского, «осьмой час» атаки и прочие подробности — это истории, рассказанные спустя более 200 лет после самого сражения, и носят фантастический характер, не имеющий к реальности никакого отношения.
Мамай победил и разбил войска князя Дмитрия. Тот потерял многих бояр и значительную часть своей дружины. Скорее всего, он был тяжело ранен в бою (Адольф Ивон. «Куликовская битва». 1859 год)
А что, если…
В нашей мистической реальности улусбек Мамай победил и разбил войска князя Дмитрия. Тот потерял цвет своего войска — Федора Белозерского, многих бояр и значительную часть своей дружины. Скорее всего, он был тяжело ранен в бою. Это ранение, видимо, сыграло свою роль в ранней смерти князя через 9 лет, в 1389 году. Князь бежал в Москву, собрал семью, казну, часть имущества и отбыл в Кострому за Волгу, надеясь пересидеть нашествие Мамая. Мамай лишь попытался его преследовать. Отдельные отряды дошли до границ Руси, но повернули назад: потери оказались слишком велики, основная ударная сила армии разбита. Впереди ждали тяжелые осады Москвы и других крепостей, однако ресурсов для этого уже не оставалось.
Но главная опасность была на востоке. Султан Токтамыш захватил Сарай, и местная элита подняла его на белой кошме как нового хана. Стремление к объединению страны обрело предводителя, и под его ханскую хоругвь собирались все новые и новые эмиры и беки. Мамаю стало явно не до карательного похода на Русь. Наскоро собрал своих беков, он выступил против хана Токтамыша. В районе степного Приазовья войска встретились. Но на этот раз кровавой битвы не состоялось. Вожди кланов Мамая подъехали к войску Токтамыша, сошли с коней и присягнули на верность новому хану. Полная и бескровная победа. А Мамай бежал к своим союзникам в крымскую колонию генуэзцев Каффу. Но был им не нужен. Токтамыш уже обещал им доступ к восточным товарам и новые торговые льготы. По добрым итальянским традициям власти Каффы не выдали Мамая, а тихо отравили. Нет человека — нет проблем.
Хан Токтамыш послал в Москву своих послов с известием о вступлении на престол и указанием, что все будет как при прежних ханах. Что устанавливается закон и порядок на вечные времена. Очевидно, главное его требование было приехать к нему в ставку и получить ярлык на великое княжение. Князь Дмитрий осенью отправил послов — Толбугу и Мокшея (явно татар на московской службе), сам ехать не собирался. Это спровоцировало поход Токтамыша на Болгар, Мухшу, которые вернулись под власть хана, а оттуда на Москву. Князь Дмитрий сначала хотел вступить в сражение, но сказывались серьезные потери в Куликовской битве. Поняв, что не имеет поддержки среди других князей и не желая подставлять свою дружину под новый удар, Дмитрий бежал в Кострому.
Ни победа, ни поражение в Куликовской битве не имели значения во взаимоотношениях Москвы и Орды
Токтамыш поступил под стены Москвы, но не смог взять их штурмом. Тогда он прибег к хитрости, обещая не разорять город, если ворота откроют. Конечно, обманул и разорил город. В результате на Руси вспыхнула старая вражда между Москвой и Тверью, которую поддерживала Литва. Это заставило князя Дмитрия Ивановича принять условия мира, предложенные ханом. Он получал ярлык на великое княжение и выплатил дань за два прошедших года, а также соглашался на независимость Твери от владимирского княжения.
Получается, что ни победа, ни поражение в Куликовской битве не играли принципиального значения во взаимоотношениях между Москвой и Ордой. «Стрелой времени» здесь стали две важные тенденции. Первая — власть хана только пошатнулась, но окончательно не пала. У московского князя не было поддержки ни со стороны церкви, ни со стороны других князей, а международная помощь от Литвы не была реализована. Даже наоборот, она с определенного времени сосредоточилась на Твери.
Вторая — Московское княжество уже настолько окрепло, что могло временами выступать против отдельных правителей Улуса Джучи и даже против хана. С переменным успехом, но могло. Постепенно эта тенденция смогла окрепнуть и усилиться. Не исключено, что именно близость к Орде, то, что служилые татары охотно служили Москве, сыграло важную роль в ее укреплении. А вот для Твери, расположенной на Волге, торговавшей с Балтикой, союз с Литвой не реализовался.
В этом, очевидно, еще одно доказательство, что «стрела времени» действует и пробивает себе путь через пространство и время, преобразуя общество и формируя постепенно новую реальность, когда некоторые события, как кровавые битвы, не играют такой определяющей роли, как иногда кажется потомкам. Какие-то подспудные явления, неочевидные тенденции, социальные и культурные традиции, играют, очевидно, гораздо более важную роль в формировании будущего. Того будущего, которое для нас является прошлым и которое мы изучаем, намечая тенденции и этапы развития. Как сказал поэт, «есть много несказанных слов».
Комментарии 23
Редакция оставляет за собой право отказать в публикации вашего комментария.
Правила модерирования.