Рэп, пытки и четыре татарских поэта в бане: театр им. Камала потерял Хади Такташа вместе с «красотой»

Камаловский театр 19 и 20 сентября представил спектакль о Хади Такташе

«Утерянная красота»

Есть спектакли, после которых хочется перечитать биографию героя, потому что театр рассказал ее подробно, со «вкусом». После «Такташ. Югалган матурлык» («Такташ. Утерянная красота») возникает немного другой вопрос: а что вообще нужно знать о Хади Такташе, чтобы понять, почему о нем сегодня ставят спектакль на сцене Камаловского театра?

Режиссер Лилия Ахметзянова-Нурель в паре с автором постановки, поэтессой Йолдыз Миннуллиной предлагает не классическую биографию и не литературный вечер, а довольно свободную сценическую фантазию о поэте и его времени. Здесь исторические персонажи перемешиваются с собирательными образами, актеры постоянно меняют роли, серьезные сцены соседствуют с почти эстрадными приемами, а сам Такташ в какой-то момент выходит и читает рэп. За всей этой игрой постепенно проступает история поколения, которое пыталось найти себя в новой стране. И одновременно — история человека, которого современная эпоха сначала сделала знаменитым, а потом почти растворила в собственной легенде.

Для татарского общества 1920-х тема женской эмансипации была принципиальной

Но у названия спектакля есть еще один, гораздо более буквальный и важный смысл. «Югалган матурлык» («Утерянная красота») — название пьесы Такташа от 1929 года. В ней есть эпизод, где женщина по имени Галия делает аборт, а затем переживает случившееся как трагическую потерю. Она говорит о том, что потеряла красоту, молодость, себя, и в конечном счете задается вопросом, что же является ее главной ролью в жизни: материнство или возможность реализовать себя как самостоятельная женщина. И вот здесь пьеса, написанная почти 100 лет назад, неожиданно вступает в разговор с сегодняшним днем.

Для татарского общества 1920-х тема женской эмансипации была принципиальной. Женщины стремились получать образование, осваивать профессии, участвовать в общественной жизни, выходить за пределы привычной социальной роли. При этом вопрос о том, как совместить самостоятельность, профессиональную реализацию и семью, никуда не исчез. Поэтому «утерянную красоту» можно прочитать не только буквально. Потерянная красота — это и исчезнувшая эпоха, и молодость, и любовь, и сама возможность остаться художником вне политических и социальных требований времени.

И даже сам Такташ в этом прочтении становится человеком, который теряет нечто большее, чем жизнь: вместе с ним исчезает возможность той культурной и человеческой свободы, которую его поколение только пыталось обрести.

Есть еще одна любопытная деталь, которую можно прочитать почти как метатеатральный жест. Сам Камаловский театр расположен на улице Хади Такташа. И это красивое совпадение спустя десятилетия дает поэту возможность снова заговорить со зрителем.

Главное открытие спектакля — Искандер Нуризянов

Такташ, которого хочется запомнить

Главное открытие спектакля — Искандер Нуризянов. Для Камаловского это актер пришлый: он из Театра на Булаке и прежде не был особенно известен широкому зрителю какими-то большими, определяющими карьеру ролями. Поэтому выбор на главную роль оказался довольно любопытным. Тем более что поэта заслуженный артист РТ играет уже не впервые — в Театре на Булаке Нуризянов выходил в образе Хасана Туфана. В нынешнем спектакле Туфана уже играет Адель Равилов, а Нуризянов становится Такташем.

И кажется, что актер действительно нашел в этом амплуа что-то свое. Его Такташ очень «натуральный». Нуризянов не старается постоянно напоминать зрителю, что перед ним «великий татарский поэт». Нет специальной величавости, подчеркнутой трагичности или ощущения музейного экспоната. Он будто не играет Такташа — он его живет. Это особенно ценно в спектакле, где вокруг героя довольно много условности. Пока остальные актеры стремительно меняют маски, Нуризянов удерживает одну и за счет этого становится центром постановки. Возможно, именно после этого спектакля для части зрителей Такташ будет ассоциироваться уже не с портретом из школьной хрестоматии, а с лицом Нуризянова.

При этом актерская работа Нуризянова особенно ярко показывает и одну из проблем спектакля: сам актер убедительнее, чем драматургическое объяснение его героя. Такташ на сцене живой, обаятельный, импульсивный, иногда легкомысленный, но, почему именно этот человек стал одним из главных поэтов своего поколения, постановка раскрывает не до конца. И как-то вскользь.

Ирек Хафизов — главный виртуоз спектакля

У власти одно лицо

Если Нуризянов почти не меняет своего героя, то остальные актеры существуют в совершенно другой системе. Здесь один человек может за вечер успеть побывать несколькими персонажами. Ирек Хафизов в этом отношении — главный виртуоз спектакля. Ботаник с сальными волосами, немногословный Кави Наджми, жеманный руководитель театральной труппы, одиозный дознаватель и еще несколько «масок» — он словно переключает внутренние режимы одним движением.

Хафизов с 2014 по 2024 год работал в Качаловском театре, а в 2024-м вошел в труппу Камаловского. Поэтому здесь у него еще не было большого количества ролей, позволяющих в полной мере продемонстрировать актерский диапазон. «Такташ» такую возможность дает — и актер ею пользуется.

Заслуженный артист РТ Ришат Ахмадуллин также играет несколько ролей, но центральная — Адель Кутуй. И здесь особенно заметно, насколько актер вырос. Возможно, наиболее серьезная его работа — сцены пыток и допросов. Физическое состояние героя, страх, растерянность, попытка сохранить достоинство, агония — все это считывается без лишних актерских эффектов. Кутуй в его исполнении становится не просто историческим персонажем, а одним из людей, оказавшихся внутри машины, которая постепенно перемалывает представителей целого поколения.

Дознаватели в разных сценах играются разными актерами. Но все они хромают на одну ногу

Райхан Габдуллина тоже постоянно меняет лица: первая жена Такташа Гульчехра Хамзина, журналистка газеты «Азат хатын», дознавательница и другие персонажи. И это интересный режиссерский ход. Женщина здесь не только романтическая часть биографии поэта. Журналистка существует в той же культурной среде, что и Такташ, а дознавательница оказывается уже по другую сторону системы.

У заслуженной артистки РТ Лейсан Файзуллиной также несколько образов — журналистка, поэтесса, литератор Зайнап Баширова и др. Но особенно удачно работает ее дознавательница. В ней есть необходимая жесткость, холодность и одновременно какая-то будничность происходящего. Самое страшное в таких персонажах как раз то, что они не выглядят демонами — они просто выполняют работу.

Дознаватели в разных сценах играются разными актерами. Но все они хромают на одну ногу. Это уже не просто актерская игра и не шутка для внимательного зрителя. Лица разные. Голоса разные. А походка одна. Можно долго спорить, насколько прямолинеен этот символ, но он работает: власть может менять исполнителей, а механизм остается прежним. Каждый новый дознаватель вроде бы другой человек. Но зритель уже знает его походку.

Рэп-батл оказывается вполне логичным способом показать сегодняшнему зрителю: перед нами когда-то тоже был молодой автор, который спорил, экспериментировал и пытался говорить с современниками на их языке

На фоне всей этой историчности особенно забавно и неожиданно выглядит рэп-батл Такташа с писателем и поэтом Зарифом Башири, которого играет Хафизов. С одной стороны, можно было бы счесть его лишним современным аттракционом. Но именно такие современные вставки не дают спектаклю превратиться в очередную костюмную реконструкцию 1920–1930-х годов. К слову, над костюмами работала Марина Марьянич, которая попала в «десятку»: здесь и модные в те годы платья-чехлы, и туфли T-strap, и шляпки-клош, и красная косынка коммунисток, и ботинки «Джимми», и костюмы с широкими брюками и удлиненными пиджаками.

Такташ в свое время сам был современным поэтом. Поэтому рэп-батл оказывается вполне логичным способом показать сегодняшнему зрителю: перед нами когда-то тоже был молодой автор, который спорил, экспериментировал и пытался говорить с современниками на их языке. И вообще такие современные вставки на фоне всего исторического материала смотрятся свежо. Они снимают излишнюю патетику. Зритель вроде бы только что оказался в Казани почти 100-летней давности и вдруг получает прием, который невозможно было бы представить в традиционном спектакле. В этом есть некоторое хулиганство, и Камаловскому театру оно идет.

Еще одно хулиганство — парение в бане. Такташ, Кутуй, Туфан и Наджми появляются на сцене в одном полотенце на бедрах. Для татарского театра такая откровенность довольно редкая вещь. Причем сцена работает не только как способ добавить немного мужской эротики. После бесконечных литературных портретов, политических конфликтов и разговоров об эпохе внезапно появляются просто молодые мужчины, которые парятся в бане.

Почему Такташ не мученик

«Такташ. Югалган матурлык» появляется в театральном пространстве не в одиночестве. Две последние премьеры Камаловского и театра им. Тинчурина обращаются к одной эпохе, и в них фигурируют одни и те же герои: Такташ, Туфан и Кутуй. Более того, повторяются даже отдельные истории — например, история парной свадьбы Такташа и Кутуя. Получается своеобразный театральный сериал, который одновременно идет на двух сценах.

Еще одно хулиганство — парение в бане. Такташ, Кутуй, Туфан и Наджми появляются на сцене в одном полотенце на бедрах. Для татарского театра такая откровенность довольно редкая вещь

И здесь возникает вопрос: почему именно сейчас татарский театр так настойчиво возвращается к 1920–1930-м? Возможно, потому, что это время само по себе удивительно театрально. Революция, модернизация, литературные эксперименты, появление нового искусства — и одновременно репрессии, страх и постепенное ужесточение системы. И здесь, пожалуй, главный упрек спектаклю. Ему не хватает нерва. Парадоксально, потому что материала для него более чем достаточно. Молодой поэт. Любовь. Литературные конфликты. Пытки. Предательство. Но спектакль довольно долго существует на одной эмоциональной температуре. Отдельные сцены работают сильно — особенно пытки Кутуя, некоторые перевоплощения, финальные эпизоды. Но между ними постановка временами будто отпускает напряжение. Хочется большего ощущения опасности.

История Такташа подается таким образом, что у зрителя постепенно возникает впечатление почти мученической смерти: доносы, давление, а история с «выбиванием» показаний из Кутуя об участии Такташа в группе «Җидегән» («Семерка») по обвинению казанских и уфимских писателей в контрреволюционной деятельности будто становится одной из причин его гибели. Может показаться, что перед нами судьба человека, которого буквально довели до смерти. Но исторически Такташ умер в 1931 году в возрасте 30 лет от тифа. Да, драматургически история репрессий и атмосфера страха гораздо сильнее работают на сцене, чем просто болезнь. Но когда реальная причина смерти оказывается практически растворена в сценическом рассказе, возникает риск изменить восприятие всей биографии.

Байопик в итоге оказывается спектаклем не столько о смерти поэта, сколько об исчезновении целого мира. Мира молодых татарских литераторов, которые спорили, влюблялись, писали стихи, создавали театры, искали новые формы и пытались понять, каким должно быть новое общество. Одни из них стали классиками, другие были репрессированы, третьи умерли слишком рано. Жаль только, что постановка не до конца отвечает на самый очевидный вопрос: почему спустя почти 100 лет нам так важно снова говорить именно о Такташе, какое место он занимает в татарском литературном пантеоне?

Байопик в итоге оказывается спектаклем не столько о смерти поэта, сколько об исчезновении целого мира

Возможно, ответ действительно скрывается не в его смерти, а в его жизни. В том, что он успел сделать за свои 30 лет. В его попытке быть современным поэтом в эпоху, когда сама современность менялась быстрее, чем человек успевал к ней привыкнуть. И если спектакль заставит хотя бы часть зрителей после выхода из театра открыть стихи Такташа, то эта «утерянная красота» окажется не такой уж потерянной.