Михаил Виноградов: «Дело не в колоссальной любви к «Единой России»…»

Политолог, президент фонда «Петербургская политика» Михаил Виноградов: «Сегодняшняя система российской политики в значительной степени основывается не на том, что есть колоссальная любовь к власти или к «Единой России», а в том, что не появляется альтернативного полюса ожиданий» Фото: «БИЗНЕС Online»

«Российская политическая система скорее беспартийная, нежели партийная»

— Михаил Юрьевич, насколько для вас ожидаемы стали результаты выборов в Госдуму?

— Можно спорить по конкретным цифрам. Те, кому было важно, сколько в Думу пройдет партий или кто займет 3-е место, некоторую коллизию видели. Но в части относительной предсказуемости эти выборы, наверное, соизмеримы с выборами 2016 и 2021 годов. Если брать партийную составляющую, то общая расстановка сил была относительно ясна.

— Во время предвыборной кампании предсказывали, что «Единая Россия» получит меньше, чем пять лет назад, а вышло наоборот. Чем вы это объясняете?

— Контекст избирательной кампании был двойственным. С одной стороны, мы видели довольно высокий уровень тревожности в общественном мнении, особенно с момента блокировки «Телеграма», где-то с апреля. Это показывала социология. Тревожность сопровождалась в том числе некоторой миноризацией риторики, когда слово «победа» в запросе граждан негласно сменилось словом «безопасность». С этим приходилось соотноситься.

Ограничителем было и отсутствие каких-то больших социальных раздач, социальных «плюшек», выплат пенсионерам и тому подобного накануне выборов, хотя, казалось бы, это является некоторой традицией. Ограничителем были и не рекордные рейтинги власти и «Единой России». Опять же, не секрет, что выборы и 2011, и 2016, и 2021 годов проходили не на пике рейтингов ЕР. Однако управленческая система этого обстоятельства не помнила и дополнительно тревожилась.

С другой стороны, у «Единой России» была идеологическая потребность визуализировать свой тезис о «консолидации вокруг флага», соответственно, получить больше, чем в ходе предыдущих избирательных кампаний. В пользу «Единой России» мог сыграть и существующий общий скепсис у избирателей в отношении института партий как таковых. Как следствие, оппозиционным проектам было сложно привлекать к себе масштабные ожидания, поскольку российская политическая система скорее беспартийная, нежели партийная.

То, что значительная часть пацифистского и критически настроенного избирателя заранее планировала не голосовать или решила остаться дома после отказа в регистрации партии «Яблоко», тоже сказалось скорее в пользу власти. Понятно, что элемент административной мобилизации также имеет место.

— То есть в пользу партии власти сыграло в том числе то, что после снятия с выборов партии «Яблоко» часть электората не пошла голосовать?

— Конечно. Сегодняшняя система российской политики в значительной степени основывается не на том, что есть колоссальная любовь к власти или к «Единой России», а в том, что не появляется альтернативного полюса ожиданий, подобных тому, как произошло в конце 1980-х в истории с Борисом Ельциным, который стал таким альтернативным полюсом.

— Админресурс тоже помог?

— Он, конечно, не был лишним ни для явки, ни для результатов, ни для подсчета итогов голосования в ряде регионов.

— Кстати, а почему в этот раз избирателям не раздавали «плюшки»? Это связано с ограничением ресурсов из-за проведения военных действий?

— Когда чего-то не происходит, мы обычно не замечаем этого. Например, ставшего уже почти ежегодного повышения налогов тоже не случилось, хотя ситуация в бюджете не самая радостная. В данном случае на отсутствие «плюшек» сработали, с одной стороны, ощущение комфорта высшего руководства («консолидация перед флагом — все и так проголосуют»), с другой — очевидное сокращение бюджетных возможностей. Власть к тому же была больше сконцентрирована на чрезвычайных шагах — от преодоления последствий атак БПЛА и попыток потушить бензиновый кризис до стремления опровергнуть довольно навязчивые слухи о возможности мобилизации.

«То, что значительная часть пацифистского и критически настроенного избирателя заранее планировала не голосовать или решила остаться дома после отказа в регистрации партии «Яблоко», тоже сказалось скорее в пользу власти» Фото: «БИЗНЕС Online»

«Важно, что не произошла радикализация риторики «Единой России»

— А не произошло ли все-таки так, что, несмотря на тревожный фон последних месяцев, у людей появилось к власти больше доверия, чем претензий?

— Тревожность — это такое состояние, в котором у кого-то возникает запрос на защиту, у кого-то возрастают критичность и негативизм. Происходило и то и другое. Здесь скорее важно, что не произошла радикализация риторики «Единой России». Мы видели, что она была относительно сбалансирована. В партийном списке были и умеренные, и радикальные элементы военной риторики. Но фракцией ядерного суицида «Единая Россия» не стала, что немаловажно.

Потому что резкий рост уязвимости российской инфраструктуры и жилых домов, случившийся в 2026 году на фоне ударов ВСУ, породил у населения где-то тревожность, где-то привыкание. Но мощной волны именно воинственности, желание ответить и дойти до конца мы не видели. Это по-прежнему оставалось относительно узкой нишей. Общая фракция ядерного суицида, как мы видим, получила около 5—6 процентов совокупных результатов «Справедливой России» и «Родины». И хотя в среде избирателей «Единой России» такая фракция тоже существует, но она не столь многочисленна. Поэтому способность «Единой России», несмотря на всю ветеранскую и прочую риторику оставаться в более умеренной нише, оказалась симметрична отсутствию этого радикализма и воинственности у избирателя.

— Под фракцией ядерного суицида вы подразумеваете сторонников нанесения ядерных ударов или же их угроз?

— Это фракция и ядерных ударов, и победы любой ценой. Будь то цена жизни планеты и России или будь то новая мобилизация, отказ от всяких мирных реалий — той перспективы, против которой было нацелено августовское заявление Сергея Собянина, прозвучавшее диссонансом с адептами стратегии «мы за ценой не постоим».

— Все-таки почему «Единая Россия» набрала в этот раз больше? Может быть, потому что она как раз смягчила свою риторику относительно военной темы?

— Вряд ли с 2021 года «Единая Россия» стала менее радикальной, потому что происходила радикализация самой повестки. Но ЕР хватило понимания оставаться в умеренно провоенной нише, которая является социально одобряемой. Потому что избиратель сегодня готов принять любой результат, считая, что он будет единственно возможным. Так это и происходит. Но на уровне публичной риторики, без полноценных дебатов, полемики относительно войны и мира, люди произносят: «Конечно, нужен мир, но на наших условиях там». Эта фраза довольно двусмысленна, но не содержит в себе формулы «победа любой ценой».

— А не стали ли люди больше голосовать за «Единую Россию» на фоне консолидации общества? У меня есть знакомые, которые раньше не ходили на выборы, а теперь пошли, а те, кто хотел голосовать за другие партии, в итоге проголосовали за партию Путина.

— Все равно есть некий контраст между результатами, объявленными за «Единую Россию», и тем количеством публичных сторонников, которых многие читатели видят в собственном окружении. Есть нюансы, связанные с довольно большим разбросом по регионам. У меня пока нет статистики по всем регионам. Но мы видим данные, что, например, в Ярославской, Иркутской областях «Единая Россия» получила менее 40 процентов голосов. То есть ситуация заметно различается между регионами.

«Единой России» хватило понимания оставаться в умеренно провоенной нише, которая является социально одобряемой» Фото: «БИЗНЕС Online»

«Памфилова тоже участник конкурса радикалов, который никто не отменял»

— Что касается явки, то убедилась на собственном опыте, что она была ощутимо выше. Я впервые увидела на избирательном участке очередь. От удивления даже спросила: «А что случилось?» На что одна женщина пошутила: «В обществе проснулась гражданская активность».

— Феномен очередей действительно фиксируется. Особенно при голосовании в Москве. Другое дело, что он может иметь разные прочтения. Во-первых, была история действительно с бумажными бюллетенями (некоторые медиа сообщали, что в Москве на избирательных участках переставали выдавать бумажные бюллетени из-за неполадок в работе системы электронных списков, — прим. ред.). Хотя Элла Памфилова сказала, что это было только вечером, единичные случаи. Но это не вполне совпадает с тем, что мы видели в течение дня по картине. С другой стороны, голосование в воскресенье все-таки носит оттенок протестного, потому что у части скептического избирателя существует некая тревожность по поводу судьбы урн в ночь с пятницу на субботу. Поэтому голосование в воскресенье менее лоялистское.

— Я была на избирательном участке после обеда в воскресенье. Простояла минут 40. Когда уходила, очередь стала еще больше.

— Я довольно много слышал свидетельств того, что были очереди в воскресенье. По крайней мере, по Москве такие свидетельства есть. Кто-то предположит, что это отчасти целенаправленное ограничение людей, голосующих в воскресенье, потому что приходит потенциально менее лояльный избиратель. Но в целом все равно мы видим, что вокруг выборов, независимо от интересности кампании, возникает суета. И в последние дни кампании ко многим из нас подходят и спрашивают: «Вы за кого будет голосовать?»

Вопросы задают в том числе людям, которые, казалось бы, о выборах и не подозревают. И получается такая история, что ближе ко дню голосования возникает романтический ореол, который к утру или к вечеру понедельника обычно проходит. Это самовоспроизводящейся феномен, который мы наблюдали в разной степени на выборах 2011, 2016, 2021 годов.

— А чем бы вы объяснили то, что голосует обычно аполитичная молодежь? Или это протестный электорат?

— Некий интерес к политике в социуме все-таки существует. Он, возможно, недооценивается и не сопровождается ярким политическим контентом в течение межвыборного периода. Поэтому, естественно, когда возникают кампании в интернете с более современной и менее архаичной эстетикой, как было у «Новых людей», у людей срабатывает любопытство.

— Кстати, как бы вы комментировали необычную эмоционально окрашенную риторики Эллы Памфиловой, которая прямо отжигала про «героев в памперсах», которые гадят исподтишка и прочее? Могли ее заявления также повлиять на то, что люди пошли голосовать?

— Памфилова тоже участник конкурса радикалов, который никто не отменял. Конечно, позиционирование Центризбиркома из представителя государства в представителя власти началось не вчера. Мы видим, что Панфилова воспроизводит риторику конкретных политических сил и не остается в нише нейтрального арбитра, приоритет которого равноудаленность, а не выступление против врагов России.

Но мы видим, что делается акцент на иностранном вмешательстве при том, что у критиков России все-таки, наверное, не было ожиданий того, что через выборы в Думу в России можно сломать политическую систему. Даже у релокантов не было общей стратегии. Но, конечно, тема участия в конкурсе радикалов для Панфиловой более значима. Возможно, для аппаратной жизни это дает больше козырей, чем ниша равноудаленности.

«Памфилова тоже участник конкурса радикалов, который никто не отменял» Фото: «БИЗНЕС Online»

«Возможная радость от закапывания трупа «Справедливой России» не снимает всех проблем, но немножко создает выхлоп пара»

— В целом в чем была особенность нынешней кампании военного времени? В том, что за какие-то «красные флажки» не переходим, или еще в чем-то? Все-таки это были первые выборы в Госдуму после начала СВО.

— Во-первых, это вторые федеральные выборы. И ЕДГ (единый день голосования — прим. ред.) проходит уже регулярно. Поэтому я бы выделил здесь два момента. Первый связан с тем, что большинство партий придерживается скорее оппозиционной передышки. Ощущение такое, что сохранение места в системе, сохранение партийной лицензии, является сегодня приоритетом. Некоторые партии не включают на полную мощь протестные кампании, даже если у всех наболело. Кто-то это делает искренне, кто-то исходя из прагматического понимания выживания, которое существует не только у партийных активистов.

С другой стороны, у части избирателей возникает ощущение, что такие большие политические процессы от тебя не очень зависят. Они скорее напоминают смену времен года, восход солнца, которые происходят независимо от того, правильную или неправильную, активную или неактивную жизнь ты ведешь. Наверное, это ощущение ограниченности возможности воздействия на большую политику и большую историю присутствует в ситуации, когда выборы в Государственную Думу не были главным политическим событием года.

— Как бы вы оценили работу на выборах первой «пятерки» «Единой России»? В частности, Сергея Лаврова и Сергея Собянина. Было ощущение, что в этот раз выступали активнее, чем в предыдущие выборные кампании?

— Активность присутствовала. С другой стороны, элемент некоторой легитимности будущего результата выборов не менее важен, нежели экспансия. Потому что, естественно, у каждого из кандидатов от «Единой России» потенциально есть уязвимости. У Лаврова теперь тоже есть что спросить. Если долгие годы даже критики происходящего в экономике считали, что с внешней политикой у нас все ого-го, то сейчас возникает естественный вопрос. Если вы говорите, что вас все время все обманывали и у вас союзником осталась только Северная Корея, то, собственно, где результат внешней политики?

Собянин имеет уязвимость с учетом того, что немалая часть людей в России объясняют все свои проблемы, неудачи, фейлы в жизни существованием Москвы и москвичей. Понятно, что тема ветеранская в широком смысле, за рамками первой «пятерки» «Единой России» создает потенциальную уязвимость кандидатов, не все из которых выглядят ранеными и инвалидами. Собственно, а почему вы не на фронте?

Наверное, задача «Единой России» во время избирательной кампании была этих вопросов избежать. Поэтому активность, безусловно, присутствовала. Но скорее монологичная: через ролики, через «народную программу» вместо ответов на подобного рода потенциально острые вопросы. Но они и не прозвучали.

— Как в целом можно оценить результаты основных партий? А почему проиграли те, кто проиграл? Скажем, «Справедливая Россия», которая набрала на грани 5 процентов.

— Результаты партий — это далеко не главный административный смысл выборов. Гораздо важнее соревнование между регионами, выполнение регионами плановых норм, сравнение данных по регионам с теми компаниями, где новые губернаторы сравнивают себя с прошлыми губернаторами. Это, наверное, более важная аппаратная история.

Что касается партийных результатов, наверное, потенциальное непрохождение «Справедливой России» в некоторой степени могло облегчить восприятие итогов выборов. Потому что «Справедливая Россия» имеет репутацию партии, которую никому не жалко. В этом плане возможная радость от закапывания трупа «Справедливой России» не снимает всех проблем, но немножко создает выхлоп пара на фоне возможного разочарования результатами любой из других оппозиционных партий.

«КПРФ, которая уже 30 лет борется за 2-е место, делая вид, что она борется за 1-е, никого не подпускает к 2-му месту и не воспринимается как сила опасная» Фото: «БИЗНЕС Online»

«Найти людей, которым понравилась кампания ЛДПР, также непросто»

— Согласны ли вы с мнением Евгения Минченко, который в том числе в интервью нашей газете говорил, что ЛДПР провела провальную кампанию? Он критиковал и лично Леонида Слуцкого, отмечая, что чем больше он выступал, тем больше людей узнавали, что Жириновский умер, а новый лидер ЛДПР — это не футбольный тренер?

— Найти людей, которым понравилась кампания ЛДПР, также непросто, как найти тех, кому понравилась кампания «Справедливой России». С другой стороны, понятно, что публичная избирательная кампания не единственная составляющая. Существует административный торг, существуют личные аппаратные позиции Слуцкого, существует потребность продемонстрировать более воинственный запрос и немножко принизить значимость пацифистского запроса, который чаще брали на себя «Новые люди». В этом плане, конечно, элемент административного торга был не менее важен для официальных результатов ЛДПР, нежели публичная активность партии.

— А в чем феномен КПРФ, уверенно ставшей второй? Или коммунисты выезжают на своих старых лозунгах?

— Есть два суперуспешных политика в России, которые предлагают один и тот же месседж на протяжении десятилетий и с ним они либо добиваются успеха, либо обеспечивают свое присутствие в повестке. Это Григорий Явлинский, который говорит: «Я хотел, а мне не дали». Безусловно, в этом году добавилась история, когда усилился пацифистский акцент и сработал именно он. Но все равно то достаточно инертное «Яблоко», которое уже лет 20 до 2022 года (а то и до 2026-го) не присутствовало в повестке, спровоцировало к себе интерес, и эта стратегия Явлинского стала вызовом. Вполне возможно, что партия вернется в нишу, в которой ей всегда было комфортнее именно со своими убежденными сторонниками, нежели в борьбе за какую-то экспансию.

И есть КПРФ, которая уже 30 лет борется за 2-е место, делая вид, что она борется за 1-е. Она никого не подпускает к 2-му месту и не воспринимается как сила опасная. Поэтому вокруг нее возникают коллизии, интриги, попытки приподнять ЛДПР или кого-то еще против КПРФ. Но это тот случай, когда, как говорят в футболе, «порядок бьет класс». Мотивация оставаться 2-ми оказывается выше, чем мотивация поэкспериментировать и куда-то их подвинуть.

— То есть КПРФ помогает футбольная тактика.

— Да. Когда играешь против команды более высокого класса, но за счет сыгранности, системности, отстроенности, не импровизированности можешь добиться успеха.

«Результаты выборов в Татарстане совпадают с моими ощущениями расстановки симпатий на общероссийском уровне»

— Вы регулярно бываете на федеральным выборах в Татарстане. В этот раз тоже были. Почему, если не секрет? И расскажите о своих наблюдениях.

— В Татарстане я бывал не только в день федеральных выборов. В прошлом году я был на форуме малых городов, который проходил в августе, если не ошибаюсь, выступал там. Есть некоторая, возможно, узнаваемость на фоне республиканских медиа, существует, думаю, некий интерес. И мне самому интересно бывать в республике, видя динамику изменений в Казани, наблюдая за управленческим стилем, который там есть. Если есть возможность, я выбираюсь за пределы Казани. В этот раз побывал в Альметьевске, Лениногорске, Бугульме, Иннополисе.

Это тоже не менее важно и ценно, поскольку совместно с Ивановской областью мы работаем над проблематикой малых городов и их компетенциями. Лениногорск, Бугульма, Иннополис тоже являются малыми городами, интересно сравнивать их с другими, изучать опыт, который есть, понимать, можно ли его масштабировать на города за пределы республики либо он уникален и специфичен.

— Были ли в этот раз у вас какие-то особые наблюдения за выборами в Татарстане?

— Я бы отметил элемент эмпатии, который есть у власти в Татарстане в отношении того, что происходит. Например, объявляли траур на фоне событий в Нижнекамске, то есть не прятали их стыдливо под ковер. Не обходили удары, которые часть регионов предпочитает не очень сильно афишировать. Есть понимание и нерадикального настроя социума, и понимание запроса людей на признание прежде всего их собственной ценности. Это запрос на «лайки», что выразилось в появлении электронной доски почета Татарстана, на которую попало довольно большое количество людей.

Они имели встречи с высокопоставленными чиновниками, которым предоставилась возможность информировать о выборах через неклассические немедийные форматы — от использования билбордов на избирательных участках до подсветки пешеходных переходов. И по-прежнему важен прагматический элемент, связанный с пониманием механизма выборов для лоббирования интересов республики на федеральном уровне, где все равно есть конкуренция, борьба и периодически так или иначе возникают в том числе риски и угрозы для республики. Сочетание этих моментов было важным элементом стиля избирательной кампании в Татарстане.

— Любопытно, что в Татарстане в тройку лидеров вырвались «Новые люди», они обошли ЛДПР. А «Справедливая Россия» набрала даже меньше 3 процентов. Вас такие данные не удивляют?

— Результаты выборов в Татарстане совпадают с моими ощущениями расстановки симпатий на общероссийском уровне.

— А не кажется ли вам, что очень слабые позиции оппозиционных партий в Татарстане — это скорее минус для республики? И они демонстрируют, что политическая конкуренция в республике, по сути, отсутствует?

— Это тот элемент стиля традиции, сложившийся в республике, который принципиальным образом, наверное, не поменялся. Конечно, мне, как консультанту, всегда комфортнее говорить о том, что нужен выхлоп пара, что социум не един. Логичны в том числе и столкновения. Выборы для этого полезны. Я от своего мнения не отказываюсь. С другой стороны, у республики есть собственная история успеха этой модели, к которой я отношусь как исследователь с интересом, понимая ее ценность, и отношусь с уважением как любой исследователь к объектам своих наблюдений.

— Татарстанские власти ценят ваши экспертные оценки?

— Не знаю, иногда кивают.