Александр Виноградов: «Девальвация помогла бы бюджету и промышленности, но за это надо платить инфляцией»

Мы едем в город за бензаком!

— «Безумный Макс: дорога ярости»

«По Reuters, производство бензина к концу августа опустилось примерно до 80 тысяч тонн в сутки при летнем спросе около 115 тысяч тонн, то есть отечественные НПЗ обеспечивали примерно 70 процентов текущей потребности» Фото: «БИЗНЕС Online»

Бензин начинает и выигрывает

11 сентября Банк России оставил ключевую ставку на уровне 14%. Типа все нормально: после нескольких месяцев снижения регулятор взял паузу, дабы оценить обстановку, тем более что инфляция снова ускорилась, а риски выросли. Но нюанс в том, что в заявлении [главы ЦБ РФ] Эльвиры Набиуллиной по итогам принятого решения топливо фактически заняло место полноценного макроэкономического фактора. Поначалу, еще в июне, бензин и дизель непосредственно разгоняли индекс потребительских цен, затем подорожание топлива стало распространяться через транспортные расходы и издержки бизнеса, а дальше подключились инфляционные ожидания, и оценка устойчивого роста цен у ЦБ поднялась до 5–6% в годовом выражении. Иными словами, причиной того, что всей российской экономике приходится жить со ставкой 14%, стал в том числе вполне физический дефицит отдельных нефтепродуктов; кстати, я сейчас нахожусь в одном из южных регионов, и бензин тут на всех виденных заправках внятно так «за сотку».

По Reuters, производство бензина к концу августа опустилось примерно до 80 тыс. т в сутки при летнем спросе около 115 тыс. т, т. е. отечественные НПЗ обеспечивали примерно 70% текущей потребности. Средний выпуск за август был несколько выше — около 90 тыс. т, но и этого хватало примерно на 80% спроса. С учетом импорта, прежде всего из Беларуси и Азии, а также запрета экспорта бензина предложение удалось подтянуть примерно до 85% спроса. Дельту рынок вынужден был закрывать очередями, региональными ограничениями продаж, сокращением поездок и ценой. И это и есть дефицит в его «старом добром» виде, хоть из учебника, хоть из 80-х годов прошлого века.

Еще раз: это не «дефицит денег», или там «дефицит спроса», и даже не полуабстрактный «дефицит доверия», но четкая ситуация, когда потребителю нужно 115 единиц товара, внутри страны производится 80, а импорт и административные меры не закрывают разницу. Рынок отреагировал ростом цен: к концу августа средняя цена автомобильного бензина по России достигла 77,76 рубля за литр, а с начала года выросла на 20,5%. В отдельных регионах недельные скачки измерялись уже двузначными величинами: например, Росстат фиксировал за последнюю неделю августа рост на 20% в Тюменской области и на 13,7% в Дагестане; опять же из личного опыта как раз тогда разок пришлось заливаться 92-м бензином по 115 за литр.

«ЦБ отдельно подчеркивает, что на первичный шок денежно-кредитная политика повлиять не может, но обязана бороться с его вторичными последствиями — и это весьма важно» Фото: «БИЗНЕС Online»

Повышение процентной ставки не создает дополнительный бензин!

И для денежно-кредитной политики это крайне неудобный тип инфляции. Ключевая ставка прекрасно умеет охлаждать кредит, ипотеку, покупки автомобилей, строительство и инвестиции, но ее удержанием плохо можно унять рост цен на ограниченный в объеме товар. Повышение процентной ставки не создает дополнительный бензин! Оно лишь уменьшает количество покупателей, которые готовы за него конкурировать, и одновременно давит на спрос во всех остальных секторах. По сути, чтобы компенсировать нехватку предложения в одном месте, приходится охлаждать всю экономику.

Сам Банк России эту проблему теперь формулирует почти буквально. Регулятор говорит о «временном сокращении производственных возможностей» в отдельных отраслях и предупреждает: если их восстановление займет больше времени, давление на цены сохранится. Причем ЦБ отдельно подчеркивает, что на первичный шок денежно-кредитная политика повлиять не может, но обязана бороться с его вторичными последствиями — и это весьма важно. Да, ставка не производит топливо, зато она может попытаться не дать подорожанию топлива превратиться в повышение цен на перевозки, продукты питания, стройматериалы, услуги и заработные платы, т. е. не дать свершиться фронтальному росту цен.

ВВП, промпроизводство — чуть выше нуля

Проблема в том, что все это происходит уже не на фоне перегретой российской экономики 2023–2024 годов. Рост почти остановился. Минэкономразвития оценивает увеличение ВВП в январе – июле всего в 0,6% год к году; столько же экономика прибавила отдельно в июле. Банк России держит годовой прогноз в диапазоне 0–1%, минэкономразвития в начале сентября говорило примерно о 0,6%, притом что еще осенью прошлого года официальный прогноз был существенно оптимистичнее.

Промышленность выглядит еще показательнее. За январь – июль промышленное производство выросло всего на 0,1%, а в июле — лишь на 0,4% год к году. Т. е. «на круг» промышленность фактически стоит на месте. При этом внутри нее разброс огромный, к примеру, производство кокса и нефтепродуктов за 7 месяцев сократилось на 9,2%, а только в июле упало сразу на 19,3% год к году. Металлургия за январь – июль потеряла 6,4%, производство стройматериалов снизилось на 5,6%, машин и оборудования — ушло вниз 4,1%. И закономерно растет избранный сектор, чья продукция направлена на решение основной задачи.

Но здесь появляется второй дефицит, уже бюджетный. За январь – август федеральный бюджет был исполнен с дефицитом 5,795 трлн рублей, или 2,5% ВВП. Доходы выросли на 9,2%, расходы — на 14,7%. При этом утвержденный годовой дефицит составлял 3,786 трлн рублей, или 1,6% ВВП. Август слегка улучшил картину благодаря, в частности, 691 млрд рублей дивидендных поступлений, однако разрыв между расходами и обычными доходами никуда не исчез.

«Мировая нефть сейчас дорогая, что теоретически должно быть прекрасной новостью для российского минфина. Но бюджет получает не доллары и не абстрактные баррели, а рублевые налоговые поступления с реально добытого и проданного сырья» Фото: «БИЗНЕС Online»

Мировая нефть дорогая, а толку?

Сделаем предварительную сборку.

Физический дефицит бензина разгоняет инфляцию. Чтобы не дать этой инфляции распространиться, ЦБ сохраняет дорогие деньги. Они тормозят и без того слабую экономику. Медленная экономика затрудняет рост доходов бюджета. Сам бюджет при этом остается дефицитным и порождает и удерживает высокий спрос на деньги для его покрытия, что мешает ЦБ быстрее снижать ставку. Собственно, ровно поэтому Набиуллина 11 сентября специально подчеркнула, что окончательные параметры бюджета на следующие годы являются одним из двух ключевых факторов для будущих решений по ставке наряду с динамикой корпоративного кредита.

Для бюджета здесь возникает еще один неприятный перекос. Мировая нефть сейчас дорогая, что теоретически должно быть прекрасной новостью для российского минфина. Но бюджет получает не доллары и не абстрактные баррели, а рублевые налоговые поступления с реально добытого и проданного сырья. За январь – июль нефтегазовые доходы федерального бюджета были на 16,8% ниже прошлогодних. Высокая мировая цена помогает, но ее эффект уменьшают ограничения физических объемов, санкционные дисконты и сравнительно крепкий рубль.

«Сейчас сильный рубль выполняет роль одного из немногих дезинфляционных якорей, ЦБ сам отмечал, что крепкий курс ограничивает перенос внешних цен на внутренний рынок» Фото: «БИЗНЕС Online»

А может, ослабить рубль?

Отсюда возникает соблазнительно простое решение: рубль можно было бы ослабить. На 12 сентября официальный курс составлял около 84,3 рубля за доллар. Более слабая национальная валюта автоматически увеличивает рублевую стоимость экспортной выручки, облегчает положение сырьевых компаний, поднимает рублевые нефтегазовые доходы бюджета и улучшает ценовую конкурентоспособность отечественных производителей по отношению к импорту. В условиях почти нулевого промышленного роста и крупного бюджетного дефицита классическая девальвация действительно могла бы решить сразу несколько задач.

Теоретически. Практически момент для нее очень неподходящий. Сейчас сильный рубль выполняет роль одного из немногих дезинфляционных якорей, ЦБ сам отмечал, что крепкий курс ограничивает перенос внешних цен на внутренний рынок. Ослабление рубля немедленно удорожит импортные товары, оборудование и компоненты, в том числе и для решения основной задачи. Но теперь к этому списку нужно добавить еще и импортное топливо, которое используется для закрытия внутреннего дефицита. Чем слабее рубль, тем дороже становится тот бензин и те нефтепродукты, которыми Россия пытается компенсировать недостаток собственной переработки.

Более того, девальвация повышает рублевую привлекательность экспорта нефтепродуктов. Значит, для удержания топлива внутри страны придется либо жестко удерживать запреты и административные ограничения, либо увеличивать компенсацию нефтяникам через тот же демпфер. Иными словами, часть дополнительного бюджетного дохода от слабого рубля бюджет вполне может затем потратить на то, чтобы нейтрализовать созданный этим же слабым рублем стимул вывозить топливо наружу.

Опять же девальвация поднимет инфляционные ожидания. При бензине плюс 20% с начала года ЦБ вряд ли станет спокойно наблюдать за дополнительным импульсом, и результатом может оказаться не облегчение денежно-кредитной политики, а еще более длительный период ставки 14% или даже ее повышение. Да, девальвация помогла бы бюджету и части промышленности, на что намекалось в недавней «заметке Чемезова», но за эту помощь пришлось бы платить инфляцией и стоимостью кредита.

Снизить ставку или сократить расходы?

Российская экономика поэтому оказалась в довольно мрачной ситуации, когда почти каждый очевидный инструмент одновременно лечит одну проблему и ухудшает другую. Снизить ставку полезно для промышленности и инвестиций, но опасно при топливной инфляции и бюджетном стимулировании. Сократить расходы полезно для инфляции, но неприятно для экономики, которая и так растет примерно на полпроцента, уж не говоря об избранных отраслях. Ослабить рубль полезно для бюджета и экспортеров, но опасно для цен и особенно странно выглядит в тот момент, когда часть нефтепродуктов приходится импортировать. Платить нефтяникам демпфер можно, но субсидия не заменяет физическую производственную мощность, уже не говоря о дефиците бюджета. И выбор невелик, неприятен и ограничен по времени.

Итого: пока проблема нехватки бензина не решена именно на системном уровне, даже относительно небольшой физический дефицит способен удерживать ставку на 14%, разгонять транспортные издержки, ухудшать промышленную динамику и вмешиваться одновременно в бюджетную, валютную и денежно-кредитную политику. Денег и инструментов у государства еще много, и есть где достать. Но когда дефицитными становятся именно вещи, приходится делать столь же мрачный выбор.