Разговор о том, каким должно быть кино, в Татарстане вышел на уровень концепции. На этой неделе в Казани за закрытыми дверьми начали обсуждать новую стратегию развития регионального и национального кинематографа — от подготовки кадров и кинокомиссий до проката и финансирования. А завершившийся в столице РТ кинофестиваль «Алтын минбар» в очередной раз напомнил о главном противоречии: фильмов у нас становится больше, но собственной киноиндустрии вокруг них по-прежнему не складывается. «БИЗНЕС Online» вместе с экспертами решил разобраться, кто в РТ должен давать деньги на кино, почему «татары не хотят платить» за свои фильмы и хватает ли республике собственных специалистов.
На неделе одновременно с окончанием ежегодного фестиваля «Алтын минбар» пришла новость о начале разработки стратегии развития татарстанского кино, которая немало обрадовала местных профессионалов
А нам нужно свое кино?
Нужно ли нам свое, татарстанское кино? Все последние годы, как кажется, культурные власти республики стесняются дать четкий ответ на него. На производство фильмов выделяют сущие крохи, но иногда «отваливают» неплохие деньги заезжим режиссерам, у которых все равно редко получается удивить в хорошем смысле этого слова.
И вот на неделе одновременно с окончанием ежегодного фестиваля «Алтын минбар» пришла новость о начале разработки стратегии развития татарстанского кино, которая немало обрадовала местных профессионалов. Впрочем, пока это все разговоры и обсуждения. И реализованы будут самые прекрасные намерения, только если в Татарстане проявят политическую волю и скажут, что нам нужно свое кино, например, потому, что мы хотим запечатлеть свою жизнь сами, а не смотреть, как это сделали за нас другие.
И тогда возможный вклад в 300–400 млн ежегодно для местного фонда кино, идея создания которого витает в воздухе не первый год, не покажется такой утопичной. Особенно глядя на очередную госзакупку для ЦУМа с миллиардными суммами в рублях и довольно туманными перспективами проекта.
«БИЗНЕС Online» поговорил с ведущими кинематографистами республики и определил вместе с ними основные вопросы, ответы на которые могут помочь в создании и реализации той самой искомой стратегии.
«Большинство производителей снимают кино, которое никому не нужно. Зритель не хочет это смотреть, потому он его и не знает»
1. Есть ли в Татарстане свое кино? А собственная киноиндустрия?
Кино в Татарстане, вопреки распространенному ощущению, существует, подчеркивают собеседники нашего издания. Режиссер и продюсер, доцент кафедры режиссуры кино и телевидения КазГИКа Алексей Барыкин, который сейчас пишет диссертацию о формировании самобытности татарстанского кино, приводит цифры: более 50 полнометражных игровых фильмов, снятых за последние 20 лет. Если добавить короткометражное и документальное кино, получится уже больше 200 картин! А за всю историю Казанской киностудии — более 4 тыс. единиц продукции, в основном документальной. Т. е. проблема точно не в том, что Татарстану нечего показать: кино здесь существует как художественное явление, так же как якутское или башкирское, уверен наш собеседник.
Но отдельные фильмы еще не создают индустрию. И здесь возникает первая проблема — зритель. Значительная часть произведенного кино просто не доходит до него, а значит, не формирует ни спроса, ни устойчивой аудитории. «Большинство производителей снимают кино, которое никому не нужно. Зритель не хочет это смотреть, потому он его и не знает», — считает Барыкин.
«Бери да помни» неофициально считается самым кассовым татарстанским фильмом — 17,7 млн рублей, собранных в прокате, согласно данным ЕАИС
Есть и другая причина — природа кино как бизнеса. Режиссер Байбулат Батуллин, снявший в 2023 году фильм «Бери да помни» (неофициально считающийся самым кассовым татарстанским фильмом — 17,7 млн рублей, собранных в прокате, согласно данным ЕАИС), предлагает учитывать не самый удачный опыт Татарстана последних 20 лет, также припоминая многочисленные случаи, когда фильмы снимались на деньги республики, но оказывались не слишком успешными. Кино требует больших вложений и при этом остается гораздо более рискованным предприятием, чем многие другие отрасли.
Наконец, индустрии не существует без среды, в которой она должна постоянно воспроизводиться. Киновед Адиля Хайбуллина отмечает, что, в отличие от театра, где десятилетиями формировалась профессиональная база, в кино Татарстана ее фактически приходится создавать с нуля. «Индустрия — это же и площадки, и локации, какие-то дополнительные новые специальности. Пока, может быть, время не пришло, чтобы этот блок мощно вырос», — считает она.
В итоге проблема не в отсутствии самого кино: его произведено достаточно. Не хватает другого — зрительского спроса, понятной рыночной ниши для местных фильмов, инфраструктуры и успешной модели, которая доказала бы, что кино в Татарстане может быть не разовым проектом, а работающей отраслью.
Как объясняет Алексей Барыкин, кино вообще плохо работает как обычный бизнес: ты вкладываешь условные 100 млн рублей, выпускаешь фильм в прокат, но из собранных денег сначала свою долю забирает кинотеатр, затем — дистрибьютор, который вкладывался в продвижение, а дальше остаются налоги и прочие расходы
2. Обязаны ли местные фильмы зарабатывать в прокате?
Кино, конечно, может быть бизнесом, но рассчитывать, что оно обязательно должно окупать себя по классической бизнес-модели, значит, сильно упрощать его экономику. Хотя некоторые цифры по соотношению «вложенные деньги – заработанные средства» впечатляют в негативную сторону. Например, фильм «Гора влюбленных» Салавата Юзеева получил субсидию в 50 млн рублей от министерства культуры России, а заработал в прокате 475 тыс. рублей. Много копий было сломано вокруг картины «Кара урман» («Черный лес») Радика Кудоярова, посвященной подвигу Мусы Джалиля. По разным экспертным оценкам, республика вложила в нее 100–200 млн рублей. Итоги проката в Татарстане (за пределами РТ фильмом никто не заинтересовался) — 2,5 тыс. зрителей и 623 тыс. рублей.
Как объясняет Барыкин, кино вообще плохо работает как обычный бизнес: ты вкладываешь условные 100 млн рублей, выпускаешь фильм в прокат, но из собранных денег сначала свою долю забирает кинотеатр, затем — дистрибьютор, который вкладывался в продвижение, а дальше остаются налоги и прочие расходы. Поэтому даже фильм, собравший вдвое больше своего бюджета, вовсе не обязательно вышел в ноль. По грубой оценке, для этого ему может потребоваться собрать в 3–4 раза больше вложенного.
Отсюда и другой важный момент: окупается лишь небольшая часть фильмов — прежде всего те, которые становятся большими зрительскими хитами, типа «Чебурашки», «Холопов» и др. Но это не означает, что остальные снимать не нужно. В конце концов, если требовать окупаемости от каждого произведения искусства, то пришлось бы задать тот же вопрос театру, который всю жизнь был дотационным. От него не требуют, чтобы каждая постановка обязательно отбивала вложения, так почему к кино должно быть другое, исключительно потребительское отношение?
Окупается лишь небольшая часть фильмов — прежде всего те, которые становятся большими зрительскими хитами, типа «Чебурашки», «Холопов» и др.
Киновед Хайбуллина предлагает относиться к кино примерно так же: оно может зарабатывать, а может не зарабатывать, но в любом случае должно существовать и развивать само искусство. В этом смысле от татарстанского кино вполне можно требовать не столько немедленной прибыли, сколько художественного результата, в том числе развлекательного, зрительского, культурного.
Тем более что мировая практика показывает: кино почти нигде не существует исключительно на рыночных принципах. В разных странах работают свои системы поддержки — государственные субсидии, налоговые механизмы, обязательства телеканалов инвестировать в национальное производство. Примерно так оно и в Германии, и в Южной Корее, и в Китае. Во Франции, например, телевещатели обязаны направлять часть средств на европейское и французское кино, а система CNC предусматривает как автоматическую, так и «селективную финансовую поддержку кинопроизводства». Это не воспринимается как признак того, что кино «не умеет зарабатывать». Скорее признается его особая роль: кино одновременно является культурой, индустрией и частью экономики.
Нынешние 8 млн рублей в год, которые республика выделяет на кинопроизводство через министерство культуры, выглядят просто смешно
3. Кто и сколько должен давать денег на татарстанское кино?
Кино — слишком дорогой и рискованный продукт, чтобы на первом этапе региональная индустрия могла существовать исключительно за счет кассовых сборов. Нынешние 8 млн рублей в год, которые республика выделяет на кинопроизводство через министерство культуры, выглядят просто смешно.
Сравнивать такие суммы с полноценным кинопроизводством довольно сложно. В Башкортостане ежегодно на поддержку кино выделяют 50 миллионов. Так и Татарстану можно начать с тех же 50 млн рублей: при грамотном распределении это уже возможность поддержать три-четыре проекта и постепенно понять, что именно у нас работает. При этом утверждение от некоторых киношников, что меньше чем за 100 млн рублей нормальное кино сегодня снять невозможно, тоже звучит слишком категорично.
Свои деньги в кино мог бы вкладывать и большой бизнес Татарстана, предлагает часть спикеров. Да, это не его прямая обязанность, но примеры такого участия есть, и для крупных компаний кино может быть не только социальной инвестицией, но и способом работать с собственной репутацией, территориями и брендами.
Наконец, есть федеральные деньги: фильм из Татарстана — такое же российское кино, значит, за поддержкой можно и нужно идти в минкульт РФ, считает петербургский продюсер, председатель фонда «Кино& Театр» Станислав Ершов, хорошо знакомый с татарстанскими реалиями. На том же фестивале «Алтын минбар» нужна школа питчинга, которая учила бы проекты грамотно презентовать и готовить их к федеральному конкурсу.
Адиля Хайбуллина: «Нет веры в то, что наше кино — это действительно какая-то ценность, за которую зритель готов отдать деньги. На Салавата за деньги пойдем, на татарский фильм — нет! Если только там Салават снимается»
4. Почему жители республики не хотят смотреть свое кино за деньги?
А помнит ли читатель, когда в последний раз покупал билет на фильм, снятый в Татарстане, да и было ли это когда-нибудь? При этом корреспондент «БИЗНЕС Online» всегда замечает на показах якутских фильмов, например, в Москве зрителей, внешне явно напоминающих выходцев из Республики Саха. Даже недавно в Казани на поздневечернем сеансе триллера «Пентхаус», сделанного в Малайзии, но режиссером Степаном Бурнашевым из Якутии, в зале были его соплеменники. Вот так якуты любят свое кино и своих авторов. Есть локальные успехи и у соседей из Башкортостана, там даже с гордостью говорят о «новом феномене индустрии» и этой осенью обещают четыре национальных релиза за три месяца.
Причина, по мнению собеседников, во многом в самой культуре потребления. Татарстанского зрителя годами приучали к тому, что свое кино — это что-то бесплатное, открытое, доступное, почти общественное мероприятие: можно прийти на фестивальный показ и поддержать «своих». А платить за него — уже совсем другая история. «А там же мой сосед снимается, это мой племянник снимал», — такие рассуждения постепенно закрепляют странную логику: свое почему-то должно быть дешевле, а лучше и вовсе бесплатно. «Нет веры в то, что наше кино — это действительно какая-то ценность, за которую зритель готов отдать деньги. На Салавата за деньги пойдем, на татарский фильм — нет! Если только там Салават снимается», — называет ключевую, по ее мнению, причину наш эксперт Хайбуллина.
Глава союза кинематографистов РТ Ильдар Ягафаров предлагает мыслить масштабнее: если снимать фильм о Габдулле Тукае, то так, чтобы его смотрели не потому, что это «наш поэт», а потому, что перед зрителем интересная и сильная история
5. Какое игровое кино нужно снимать в Татарстане?
На отношение зрителя влияет и то, о чем именно татарстанское кино ему предлагают смотреть. Одних исторических фигур, экранизаций классики и фильмов «про татар» недостаточно, если зритель не узнает в этом кино себя сегодняшнего — свои проблемы, юмор, отношения, город, поколение наконец.
Республике, сходятся во мнении эксперты, пора перестать выбирать кино только по принципу «о ком мы еще не сняли». Исторические личности, экранизации и фильмы о национальной культуре, безусловно, нужны — вопрос в том, смогут ли они выйти за пределы аудитории нашего региона, где так все это близко и понятно. Чтобы в кинотеатры пришел случайный зритель, который ничего не знает о татарской истории и просто хочет провести вечер, Татарстану придется говорить с ним на языке привычных жанров.
Необязательно отказываться от национального материала — скорее, наоборот, надо научиться вплетать внутрь историю, которая интересна сама по себе. Режиссер Иван Петухов из Зеленодольска, который давно работает в Москве и чьи работы успешно прокатывались на федеральном уровне, говорит, что кино из Татарстана может рассказывать и о регионе, и о его культуре, но «в понятных, мейнстримных форматах»: подростковое кино, комедия, роуд-муви, хоррор, мелодрама — жанр здесь не ограничение, а способ выйти к более широкой аудитории. Его «Туда», где Казань и Татарстан становятся частью универсальной истории о двух людях в дороге, как раз такой пример: местные декорации работают не вместо сюжета, а на сюжет.
При этом и истории известных татарских деятелей вполне могут стать основой большого кино, но не в формате очередной «внутренней» экранизации, рассчитанной прежде всего на земляков. Глава союза кинематографистов РТ Ильдар Ягафаров предлагает мыслить масштабнее: если снимать фильм о Габдулле Тукае, то так, чтобы его смотрели не потому, что это «наш поэт», а потому, что перед зрителем интересная и сильная история. Национальная тема в таком случае перестает быть жанром сама по себе. Она становится материалом для драмы, триллера, комедии, биографического фильма — и, почему бы нет, большого приключенческого кино.
И вот тут нужно сформулировать проблему жестче: прежде чем давать деньги на очередную историю о выдающемся деятеле, стоит спросить, кому это нужно. Именно здесь проходит граница между культурным проектом и киноиндустрией: первое может быть важно само по себе, второе должно еще и находить своего зрителя. Поэтому разговор о жанрах неизбежно упирается в сценарии. Свободнее выбирать темы мало — нужны люди, которые умеют превращать их в работающие истории. Отсюда идея Ягафарова о сценарном конкурсе: вместо одного фильма, заранее выбранного по принципу культурной значимости, получить десятки историй и уже из них выбирать те, у которых есть зрительский потенциал. «Надо организовать конкурс с призовым фондом 3 миллиона рублей. Сразу будет написан не один сценарий, а 50!» — уверен он.
6. Почему татарстанскому кино больше всего не хватает продюсеров?
Одной из главных проблем татарстанского кино эксперты «БИЗНЕС Online» называют нехватку продюсеров, которые понимают, что стоит снимать, а что нет, и способны довести проект до российского или международного проката. «Продюсер вообще самый умный человек в кино. Он умнее режиссера», — говорит один из собеседников. Хороший продюсер, по его мнению, должен обладать почти сверхъестественным чутьем: «У меня есть деньги, я могу снять это, это или это. Но я чувствую, что вот это сработает. Потому я сниму вот это». Таких людей в Казани, по мнению экспертов, пока очень мало. Зато есть «типовой продюсер», задача которого прежде всего найти деньги: он думает, какой проект предложить чиновнику, чтобы тому было трудно отказать. Например, фильм о великом татарском деятеле — это готовый аргумент. Как отказать, если фильм хотят снять о Джалиле или Марджани?
С этим же собеседники связывают и довольно жесткую критику работы Миляуши Айтугановой, которая долгие годы была не только руководителем «Татаркино», но также остается исполнительным директором «Алтын минбара» и генеральным продюсером большинства татарстанских фильмов, той же «Горы влюбленных», получившей от минкульта РФ в 100 раз больше, чем заработала в прокате. Никто не ставит под сомнение ее компетентность и профессиональное знание кино: претензия скорее к самой модели, которую, по мнению некоторых экспертов, она выстроила. Речь о чрезмерной концентрации ресурсов и возможностей в руках государственной структуры — фактически о ситуации, когда «Татаркино» получает помещения, сотрудников, собственный фестиваль и связи, а коммерческим производителям после этого предлагают конкурировать с ним на равных.
«Она стала выстраивать политику по принципу: „пусть сдохнут все коммерческие производители, останусь я одна — государственный монополист“», — жестко формулирует один из спикеров. В результате частным продюсерам стало еще сложнее закрепиться на рынке: если независимый производитель сам ищет деньги, оплачивает офис, команду, продвижение и фестивальное продвижение, то государственная структура обладает частью этой инфраструктуры изначально. При такой ситуации конкуренция получается совсем не симметричной — и группа коммерческих продюсеров, которая могла бы стать основой будущей индустрии, так и не сформировалась в достаточной мере.
До сих пор непонятно, какой именно должна быть роль фестиваля: открывать новые имена, работать на зрителя, становиться площадкой для профессионального общения или просто оставаться престижным международным киносмотром?
7. Почему фестиваль «Алтын минбар» не стал локомотивом киноотрасли?
Еще один вопрос, где не обойтись без фамилии Айтугановой, возглавляющей форум с 2016 года. Почему же «Алтын минбар», или, как он еще назывался, Казанский фестиваль мусульманского кино, за столько лет так и не стал точкой сборки татарстанской киноиндустрии? После разговоров с экспертами ответ складывается из нескольких причин.
Прежде всего до сих пор непонятно, какой именно должна быть роль фестиваля: открывать новые имена, работать на зрителя, становиться площадкой для профессионального общения или просто оставаться престижным международным киносмотром? Если задача — растить аудиторию, ее для начала нужно изучать: зритель сегодня смотрит совсем не то, что 20 лет назад, когда зародился «Алтын минбар». Если задача — развивать индустрию, фестиваль должен помогать фильмам жить после закрытия красной дорожки. А пока ежегодно в национальном конкурсе появляются татарстанские картины, но что происходит с ними дальше — большой вопрос. Их нужно продвигать, выводить в прокат, показывать на других площадках, учить создателей продавать свои проекты, говорят спикеры. Но для этого пока не хватает, как мы уже писали, ни системы дистрибуции, ни продюсеров, которые умеют превращать фестивальный успех в зрительский.
Миляуша Айтуганова, в частности, сделала ставку на копродукцию со странами Средней Азии как один из главных путей развития. И даже говорила, что за этим будущее татарстанского кино
8. Дает ли эффект копродукция со странами Центральной Азии?
Как продюсер-монополист Айтуганова тоже начинает не с размышлений, что будет смотреть зритель, а с вопроса: где взять деньги? Она, в частности, сделала ставку на копродукцию со странами Средней Азии как один из главных путей развития. И даже говорила, что за этим будущее татарстанского кино.
Но пока как художественные, так и финансовые результаты этого сотрудничества не выглядят впечатляющими. Да, в Казахстане или Узбекистане можно найти средства на проекты, связанные с татарской историей и культурой, все-таки нас многое связывает с этими народами. И вот татаро-узбекский фильм «Учитель» о Шигабутдине Марджани, который открывал «Алтын минбар – 2026», даже зовут на фестиваль в Лондон, о чем громко заявили на форуме в Казани.
Но на самом деле этот лондонский фестиваль — частная инициатива одной нестесненной в средствах дамы, почетного гражданина «экстерриториального государства Княжество Черкессия», и очевидно, что это мероприятие не имеет никакого реального отношения к актуальному международному кинопроцессу.
Как тут не вспомнить недавнюю новость, что госкомпания «Узбекфильм», с которой, кстати, «Татаркино» несколько лет назад делало фильм «Сумбуль», в своей экономически неэффективной деятельности накопило $23 млн долгов, так что власти ей прописали «шоковую терапию».
9. Нужно ли пускать на татарстанскую поляну федералов?
Нужна ли татарстанскому кино творческая помощь извне? Здесь единого мнения нет. Часть собеседников «БИЗНЕС Online» считает, что без привлечения московских продюсеров татарстанской киноиндустрии будет сложно выйти из замкнутого круга: именно люди с опытом федерального рынка могли бы помочь проектам добраться до зрителя и научить местных работать по правилам большого кинобизнеса. Но есть и противоположная позиция: приглашать московских продюсеров непосредственно в производство — значит, рисковать повторить историю с рибейтами. Татарстан в этом случае платит за то, чтобы чужие компании пришли, сняли здесь кино, а затем увезли значительную часть денег обратно в Москву. Если же производством занимаются местные, средства остаются внутри республики, создаются рабочие места и постепенно формируется собственная индустрия.
Есть и такой аргумент: если кино здесь будут делать преимущественно приезжие продюсеры, они же во многом станут определять, каким Татарстан должен видеть себя на экране. В итоге республика рискует не создать собственную киношколу, а лишь научиться снимать по чужим представлениям о том, каким должно быть «правильное» кино из региона. Поэтому, считают сторонники этого подхода, московских специалистов лучше привлекать в качестве экспертов и партнеров, но не отдавать им само производство.
Режиссер Петухов считает, что проблема не в самом происхождении продюсера. Он приводит в пример Ивана Соснина в Екатеринбурге — режиссера и руководителя Red Pepper Film, одного из заметных представителей регионального кино: появление такого человека или группы энтузиастов, которые со временем превращаются в представителей кинобизнеса, могло бы стать для нашей республики прямым путем к собственной индустрии. Но Петухов подчеркивает и другое: московский продюсер вполне может хотеть снимать именно в Татарстане — из-за местной фактуры, уникального стиля и огромного пласта культуры. Поэтому, по его мнению, задача республики — не закрываться от внешних игроков, а «создавать условия, чтобы кино в РТ, Казани, на Волге и в любых других районах республики снималось».
Казанский кинопродюсер Денис Супрунов эту мысль дополняет, но предлагает начать с другого. «Необязательно продюсер должен говорить, что снимать», — считает он. В Москве продюсер действительно во многом определяет повестку, репертуар и тематику, выбирает сценарии и затем ищет под них финансирование. В Татарстане, по его мнению, сначала нужно хотя бы научиться профессионально продвигать собственное кино. «Не надо сразу строить небоскреб — нужно хотя бы сначала построить домик», — говорит Супрунов.
10. А где наши местные кинопрофессионалы?
Еще одна проблема — это местные кинематографисты, которые, засветившись дома, уезжают в Москву, где растворяются «как капли в океане». Например, Рустам Рашитов, один из режиссеров татарского фильма «Айсылу». Еще на премьере короткометражки в 2015 году в казанском «Мире» мест оказалось меньше, чем желающих посмотреть картину. Позднее «Айсылу» выросла в полнометражный фильм. Исчез из местного кино после отъезда и Солтан Сунгатуллин, режиссер, сценарист и монтажер, который тоже работал над «Айсылу»; сегодня в его фильмографии — документальные и спортивные проекты…
Важный момент, который отметили эксперты: у Татарстана есть собственная база для подготовки кадров. В Институте культуры работает факультет кино и телевидения — полноценная пятилетняя программа высшего образования, где готовят кинорежиссеров, продюсеров, звукорежиссеров, операторов, сценаристов и аниматоров. По сути, это уменьшенный ВГИК, причем такого набора возможностей почти нигде больше нет: в других регионах чаще существуют частные киношколы с курсами на несколько месяцев. Неслучайно большинство нынешних татарстанских режиссеров — выпускники этого факультета. Конечно, такой потенциал обязан работать.
Фото на анонсе сгенерировано ИИ
Комментарии 27
Редакция оставляет за собой право отказать в публикации вашего комментария.
Правила модерирования.