«Золотой век на чужбине татарина не ждет»: 140 лет со дня рождения Махмута Галяу

Махмут Галяу Фото: ru.wikipedia.org (Общественное достояние)

В чем величие главного романа Махмута Галяу?

Татарский писатель с трагической судьбой, 140-летие со дня рождения которого отмечалось на этой неделе, — Махмут Галяу (настоящая фамилия до 1917 года — Марджани, в справке о расстреле он значится как Махмуд Галяутдинович Галяутдинов). Его отец Галяутдин был родным братом великого татарского богослова и просветителя Шигабутдина Марджани. Но в историю своего народа он вошел не благодаря родственным узам с «татарским Геродотом», а задумке тетралогии «Канлы тамгалар» («Кровавые знаки»), в которой предполагал отразить события 1877–1917 годов, сложный путь татарского крестьянства к национальному и социальному освобождению. Как говорится, человек предполагает, а Бог располагает: из-за того что писатель попал под жернова репрессий, из четырех романов он успел создать только два — «Болганчык еллар» («Муть») и «Мөһәҗирләр» («Эмигранты»).

По мнению литературоведа Милеуши Хабутдиновой, те два романа стали шедеврами, которые правдиво отражали перипетии эпохи. Именно Галяу открыл новый жанр реалистического исторического романа в татарской литературе. В дилогии события разворачиваются с 1877 засушливого года, приведшего к голоду, который обострил социальные противоречия на селе. Вместо объединения народа происходит еще большее его расслоение, когда богатые становятся богаче, а бедные все больше катятся в нищету. Через 20 лет царские власти проводят перепись для того, чтобы узнать хотя бы приблизительно общее количество населения, проживающего в стране, его национальный состав и другие данные. Однако татары конца XIX века сомневаются в этом, думая о том, что правительство организует насильственное крещение мусульманского населения. Опасаясь его, люди принимают решение переселиться в Османскую империю к единоверцам, но там их никто не встречает с распростертыми объятиями.

Трагична и сама история романов: автору не дают печатать книгу в Казани, хотя ей давал положительную рецензию Муса Джалиль, тогда работавший в Москве. На помощь пришел сам Максим Горький: Галяу поделился своей проблемой с пролетарским писателем, и он советует издать книги в Москве, но на русском языке. Известная в то время переводчица Гайша Шарипова берется за это дело. Несмотря на не совсем удачный перевод, роман «Муть» был напечатан в 1930 году. Сам автор, также недовольный проделанной работой, решил взяться за перевод второго романа, и он увидел свет в 1934-м. После ареста личные вещи, в том числе рукописи писателя, исчезают, долгое время его книги не издают, но после реабилитации в 1956 году в союзе писателей была создана комиссия с целью собирания и возвращения его литературного наследия. Редакторы и переводчики Раис Даутов и Яхья Халитов берутся за восстановление текста произведений Галяу на оригинальном языке. Ими были тщательно изучены язык, стиль писателя, особенности использования слов в контексте, своеобразие построения предложений и другие присущие ему средства художественного изображения. Наконец, в 1976–1977 годах эти романы впервые были предложены читателям на родном языке.

В наше время у широкой общественности интерес к дилогии появился вновь в 2022-м, когда в Камаловском театре прошла премьера спектакля «Муть. Мухаджиры» в постановке Фарида Бикчантаева. Два года спустя постановка принесла Татарстану «Золотую маску» в номинациях «Лучший спектакль. Драматический театр», а также «Лучшая работа художника по костюмам».

Милеуша Хабутдинова: «Что касается фамилии: Галяутдин-мулла был родным братом Шигабутдина Марджани. Галяу с гордостью носил свою фамилию, ведь тогда у нас было несколько великих — Марджани и Риза Фахретдин, ну и, наверное, еще можно добавить Каюма Насыри» Фото: Андрей Титов

«Фамилия говорящая, но в дальнейшем в его карьерном росте это вышло ему боком»

— Милеуша Мухаметзяновна, в биографии Махмута Галяу много интересных фактов. Например, его настоящей фамилией была Марджани. Кроме того, в источниках разнятся день и месяц его рождения. Где-то пишется, что он появился на свет 8 сентября (сейчас эта дата считается официальной), по другим данным, он родился 8, 18 или 23 ноября. Откуда такие разночтения?

— Насчет разночтений по датам… Тут можно привести аналогии с Наки Исанбетом, отец которого принял решение сдвинуть дату рождения сына с сентября на конец года, чтобы отсрочить на год призыв. Соответственно, не сделал ли то же самое отец Махмута — Галяутдин, мы сказать не можем, потому что воспоминаний на руках не имеем.

Что касается фамилии: Галяутдин-мулла был родным братом Шигабутдина Марджани. Галяу с гордостью носил свою фамилию, ведь тогда у нас было несколько великих — Марджани и Риза Фахретдин, ну и, наверное, еще можно добавить Каюма Насыри. Это три мыслителя, которые определяли горизонт века. Да, фамилия говорящая, но в дальнейшем в его карьерном росте это вышло ему боком — за связь и родственные узы. И поэтому его первый татарский исторический роман вышел и дошел до читателя не на родном языке.

— Почему так произошло?

— Потому что в тот период в литературном руководстве сидели бывшие эсеры во главе с Галимджаном Ибрагимовым, Галимджаном Нигмати. Они все в Башкортостане входили в эсеровскую группу. Потом они в Казань передвинулись и здесь ввели такую вот политику по селекции, которая ударила по литературной породе. Галимджан Ибрагимов мечтал занять в тюркской литературе нишу Горького, соответственно, хотел, чтобы вокруг пьедестала не было крупных фигур. Тот же Хади Такташ, который приехал в Казань уже состоявшимся поэтом, — его не печатали, дорогу не давали, хотели заставить писать на заданные темы, а не на те, которые его природный талант принимал.

— То есть талант Галяу был на очень высоком уровне?

— Да, посмотрите его биографию: первичное образование он получил у отца, потом — в медресе в Казани. Затем оказался в Астрахани, там учительствовал, занимался издательской деятельностью. Он выпускает сатирический журнал; кто-то говорит, что он назывался «Туп», кто-то — «Кармак», в разных источниках разные названия. Но я не удивляюсь — тогда была такая традиция менять названия рукописного журнала. Это культура медресе и Тукая как образца служения своему народу; я думаю, он шел именно по тукаевской стезе. В Астрахани его признают неблагонадежным, изгоняют за то, что он выпускал сатирический журнал и критиковал государственную структуру. Он переезжает в Оренбург — в центр татарской жизни тех лет, где сосредоточена издательская деятельность, — устраивается в одну из типографий Оренбурга наборщиком букв и корректором. Именно отсюда татарские школы и медресе этого региона обеспечиваются учебниками, различными пособиями, научно-популярными книгами. Некоторые книги были изданы в его авторстве. Например, «Татарская морфология», «Чтение по-тюркски».

Габдулла Тукай Фото: © / Russian Look / www.globallookpress.com

«Он уехал в Москву, стоял у истоков союза писателей СССР»

— Как он воспринял революцию? Ведь в его биографии говорится, что Галяу трудился в 1919 году в кантональном отделении наркомата просвещения БАССР, хотя сама республика была создана только в 1922-м.

— Да, есть такая дыра в его биографии: он работал в системе просвещения и не только, а также в управленческих органах Башкортостана. Я думаю, причину того, что он в Казани был не принят, корни этого процесса надо искать там, в Башкортостане, где были различные группировки Галимджана Ибрагимова, Галимджана Нигмати, и эта часть биографии закрыта до сих пор. Говорится лишь одной строчкой — работа в органах образования. А так Галяу работал в различных изданиях, которые в разных уголках открывались, писал свои произведения. Кстати, их выделял сам Тукай и очень к нему уважительно относился. Потом сам Махмут Галяу среди серых воспоминаний опубликовал к юбилею Тукая его портретную характеристику, где Тукай как живой человек представлен, и именно это воспоминание литературоведы-тукаеведы выделяли.

Что касается революции, то представьте себе то разочарование, которое наступает после 1917 года, когда идет поступательное движение, цензуры вроде бы нет, но индивидуального, такого магистрального пути для развития татарского народа тоже нет, формируется общность советского человека.

Они-то жили надеждами, даже переход на латиницу воспринимали как соединение со всем тюркским миром. Они постоянно собирались, языковеды изучали шрифты и так далее. Не просто так ведь его отправляют в Москву стоять у истоков издательского дела. Потому что в это время идет активная разработка, мы свой алфавит реформируем, мы же должны быстро народ к образованию привести, книжная культура хлынула, формируется новая школа, для нее нужны новые учебники для того, чтобы разрыв с прежней традицией увеличить. И все это через типографию тоже в том числе делалось. Он уехал в Москву, стоял у истоков союза писателей СССР. Он был из тех людей, которые стояли у истоков и занимались не только чисто литературными делами, но и государствообразующими, формирующими национальные институты.

— Он прежде всего писатель, оставивший нам свои исторические романы…

— Еще в конце 1920-х Галяу приступает к работе над эпопеей из четырех книг под общим названием «Канлы тамгалар» («Кровавые знаки»), которая охватывает огромный исторический период, судьбу татарской нации, она в шаге от перемен. События в романе разворачиваются с 1877-го — страшного голода — и до 1904 года, то есть начала Русско-японской войны. Человек собрал огромный массив материала, приезжает в Казань с двумя частями («Болганчык еллар» («Муть») и «Мөһәҗирләр» («Эмигранты»), в которых вроде бы все социальные рамки правильно работают. Вот тебе насильная христианизация и царский режим, который дал повод этим паническим настроениям. Казалось бы, все социальные требования, идеологические в романе отработаны. Но Гумар Гали (руководитель художественного сектора Татарского книжного издательства, председатель татарской ассоциации пролетарских писателей (ТАПП), сопредседатель организационного комитета по созданию союза писателей ТАССР — прим. ред.) дает от ворот поворот, не принимает романа. А ведь произведение уже прочитано Мусой Джалилем, идеологом, который сидит рядом с руководством страны. Он прочитал, дал одобрительную рецензию.

— Казалось бы, сам Муса Джалиль восхитился романом.

— Я думаю, что ответ на этот вопрос нужно искать в степени влияния литературных группировок, потому что ведь через произведение происходит укрупнение той или иной группировки. И нужно было быть на той идеологической платформе, которая в Казани правила бал.

«Какой еще писатель начала XX века смог дать такую панораму?»

— Сохранились ли чьи-то воспоминания, где говорится о том, как не хотели печатать Галяу?

— Известный татарский писатель Гумер Баширов описывал, как Галяу со своими рукописями, такой уверенный в себе, зашел в редакцию. Он был уверен, что книгу на ура примут, потому что ведь такие трагические обстоятельства описаны. Мы выхватываем портрет татарского народа на стадии формирования нас как народа, этнического целого. Мы отрабатываем все триггерные точки, которые стимулировали нас на движение. Потом, а какой еще писатель начала XX века, первой четверти, смог дать такую панораму? Так запустить формы исторического романа не удавалось никому ни до ни после. Насколько грамотно была эта книга написана.

При этом посмотрите — разные социальные слои как под микроскопом. Уклад жизни не схематичный, а слепки жизни. Они как будто списаны с натуры, и его трезвый взгляд — никакой идеализации народа. Он показывает, как мы, проливая кровь, продираемся в будущее, совершая ошибки внутри собственного этноса, нации, получая шишки от государственной системы, в которой нам приходится жить. Но в то же время он развенчивает те надежды, которые мусульманская часть населения связывала с османскими султанами. Он реально показал, что никакой золотой век на чужбине татарина не ждет, а только смерть и болезни, а также тобой пользуются лишь ради политических интриг или для набивания карманов.

— Не сказать, что его в то время не печатают вообще…

— В 1920-е годы в Казани выходят его сборники «Каяу» («Жало», 1927) и «Төеннәр» («Узлы», 1928). Повесть «Күпнең берсе» («Один из многих») издана в 1931-м отдельной книгой в Москве. В 1924 году в Оренбурге Галяу написал пьесы: «Пугач явы» («Пугачевский бунт»), «Саламторханнар» («Пустозвоны»). Например, почему он обращается к личности Пугачева? Потому что мы ищем героя, лидерские качества просыпаются у татарского народа, отрабатывается социальная тема. Ты раньше мог быть только дворником, а теперь наступило новое время и надо воспитывать на новых героях.

Муса Джалиль Фото: © / Russian Look / www.globallookpress.com

«Джалиль был единственным современником Галяу, который полностью прочитал произведение на татарском языке и оставил об этом свою оценку»

— Как вы сказали, все посылы правильные, а книгу не печатают. Хорошо хоть на русском языке она появилась. Мы бы даже не узнали об этом великом произведении. Как согласились на публикацию русского варианта?

— В Москве о своем неудачном визите в Казань он поделился с самим Максимом Горьким. Пролетарский писатель посоветовал ему издать эти романы на русском языке здесь, в Москве. За перевод взялась известная в то время переводчица на русский язык Гайша Шарипова. Издательство дало для внутреннего рецензирования оригинальные и переведенные тексты Мусе Джалилю, который в те годы жил и работал в Москве. Джалиль был единственным современником Галяу, который полностью прочитал произведение на татарском языке и оставил об этом свою оценку. По крайней мере, о другом человеке из того времени, высказавшем о нем какое-то мнение, кажется, пока неизвестно.

— Как Джалиль отнесся к русскому переводу?

— Относительно перевода на русский язык у него имеются серьезные замечания. «Перевод крайне слабый. Переводчица не старалась сохранять специфические особенности и литературные ценности оригинала. Его язык грубый, далек от литературного. Г. Шарипова работала, не вникая в художественные особенности пера автора. Этот перевод никак нельзя принимать в работу», — писал он. Несмотря на невысокую оценку Джалилем качества перевода, первая книга увидела свет в переводе Шариповой под названием «Муть» в 1931 году. Второй роман, «Эмигранты», был издан в 1934-м уже в переводе самого автора романа. К нему относились с большим уважением, несмотря на терки в писательской среде. В 1956 году, когда инициируется реабилитация и начинается систематизация его библиографии, все делалось руками наших писателей, которые считали своим долгом это подготовить. И я бы еще хотела словами благодарности отметить двоих человек — Раиса Даутова и Яхъю Халитова, которые работали у нас в издательстве. Они с русского текста восстановили на родном языке эти произведения.

«Уже с первой строчки на тебя смотрит татарский мир»

— На ваш взгляд, насколько это был удачный перевод романов с оригинала на русский и с русского на татарский?

— Время показало, что те исторические процессы, которые он успел в романе зафиксировать, были показаны верно и получили правильное художественное осмысление. И мы через эти произведения осмысляем сегодняшние миграционные процессы. Махмут Галяу на заре городской цивилизации почувствовал, к чему приведут сдвиги населения с коренных мест. Сам же он уже проехался по всему татарскому миру. Он имел представление о нем и видел его плюсы и минусы. Для того чтобы узнать судьбу таких людей на чужбине, Галяу даже съездил в Турцию, ознакомился с их жизнью. Ты только на своей родной земле, в окружении своих социальных институтов, которые тебя как народ укрепляют, можешь полноценно жить. Махмут Галяу принадлежал к этой когорте интеллигенции, которая хотела видеть наш народ самостоятельным, адекватно реагирующим на вызовы современности. Да, роман написан на русском языке, но, когда ты открываешь его, то уже с первой строчки на тебя смотрит татарский мир. Я еще раз говорю: мы сегодня с писателями всегда спорим, они обижаются. Они считают, что секрет хорошего произведения — то, что оно написано на родном языке.

— А разве это не так?

— Это да, ты демонстрируешь богатство родного языка, коды и так далее. Но язык все-таки инструмент. Этим языком надо владеть настолько, чтобы суть собственного народа, жизни, нутро его уметь показать. Вот ему дали от ворот поворот, а он сумел пробить свой роман, потому что знал значение той работы, к которой они 20 лет поступательно шли, — к созданию своих самостоятельных жанров. Почему он не работает в жанре сатирического характера, фельетона, что ему мешало пойти по пути Ильфа и Петрова? Развлекательный сюжет взять, сатирический и так далее. Почему он взялся за такой громоздкий труд? Потому что понимал, что это надстройка сознания: знать историю, глубинные процессы и не искать причину происходящей, разворачивающейся трагедии. Они же уже видели, к чему процесс идет. Не столько к интенсивной даже русификации, а к рапповским делам, канонам соцреализма, полному контролю, когда тебе по инструкции определяют темы, в которых ты разворачиваться будешь. Будучи образованным, начитанным, эрудированным человеком, который по роду своей деятельности работал в местах, куда стекалась последняя информация (в центре книгопечатания), он видел, как это негативно отражается на народе.