Александр Виноградов: «Главным дефицитным ресурсом Дальнего Востока был и остается человек»

Налево кру-у-гом!

— Армейское

На этом бодром фоне Владимир Путин подвел итоги предыдущих одиннадцати лет дальневосточной политики Фото: kremlin.ru

Поворот на Восток

У Восточного экономического форума (ВЭФ) есть любопытное свойство: если не слушать глубоко отдельные круглые столы, а посмотреть на форум целиком, то довольно хорошо видно, какой именно российское начальство представляет себе экономику следующего десятилетия. В этом смысле ВЭФ-2026 оказался содержательнее многих предыдущих. Рекордные суммы соглашений, единый льготный режим для половины территории страны (в кв. км, не в населении, о чем чуть ниже), новые железные дороги и порты, Арктика, Китай, нефть, газ, беспилотники и даже мои любимые мастер-планы городов. Настоящая крутизна, визуально, но не хватает только одной мелочи — четкой уверенности, что вся эта конструкция способна самостоятельно производить столь чаемый экономический рост, а не только осваивать очередную порцию инвестиций.

Формально форум получился более чем успешным. Во Владивосток приехали свыше 9300 человек из 78 стран, в том числе около 2400 представителей бизнеса более чем из тысячи компаний. Подписано 328 соглашений, договоров, меморандумов, планов и дорожных карт общей стоимостью почти 6,815 трлн рублей. Организаторы тут же округлили это до рекордных «почти семи триллионов». Цифра прекрасная, хотя стоит помнить, что соглашение о намерениях, нарядная дорожная карта и реальный потраченный миллиард в какой-нибудь токсичной валюте — все-таки не совсем одно и то же. Ну да ладно, «замнем для ясности».

Всяко, на этом бодром фоне Владимир Путин подвел итоги предыдущих одиннадцати лет дальневосточной политики. За это время, по его словам, в регионы Дальнего Востока было привлечено около 25 трлн рублей капитальных вложений, ВРП увеличился более чем втрое, а безработица снизилась до рекордных 2,2%. Есть и менее агрегированная статистика: еще в начале 2026 года правительство сообщало о более чем 3000 поддержанных инвестиционных проектов на 13,5 трлн рублей, из которых около 6 трлн уже были фактически вложены; введено более тысячи предприятий и создано свыше 180 тыс. рабочих мест. Иначе говоря, утверждать, будто весь дальневосточный инвестиционный механизм существует исключительно в презентациях, было бы несправедливо. Деньги действительно вкладываются, заводы, порты и инфраструктура действительно появляются — и, собственно, в моих командировках на Дальний Восток я это видел своими глазами.

С 1 января 2027 года весь Дальний Восток и Арктика должны превратиться в единую территорию опережающего развития Фото: © Григорий Сысоев, РИА «Новости»

«Главным дефицитным ресурсом Дальнего Востока был и остается человек»

Проблема обнаруживается, когда от капитала переходишь к живым людям, без которых, вообще говоря, никуда. Главная тема нынешнего ВЭФ называлась «Дальний Восток — развитие во благо людей». Но утвержденная в феврале правительственная демографическая стратегия фиксирует: на 1 января 2025 года в ДФО жили 7,86 млн человек, всего 5,4% населения России, хотя округ занимает 40,6% территории страны, и при этом с 2018 года население макрорегиона уменьшилось на 3,4% против 1,1% по России в целом. Инвестиции выросли, стройка выросла, промышленность выросла, безработица низкая, но главным дефицитным ресурсом Дальнего Востока — был и остается человек.

Движуху в этом отношении тоже пообещали. Так, с 1 января 2027 года весь Дальний Восток и Арктика должны превратиться в единую территорию опережающего развития. Бизнес сможет выбирать из набора налоговых и таможенных льгот, пониженных страховых взносов, инвестиционного налогового вычета и помощи государства с инфраструктурой. Существующие льготы резидентов сохранятся. При этом нефте- и газодобыча, финансовая и подакцизная деятельность в новый режим не попадут: декларируемая задача как раз состоит в диверсификации экономики.

Но здесь возникает фундаментальный вопрос. Территория опережающего развития традиционно создается потому, что ей, как избранной, предлагают условия лучше обычных. Но когда такой особой территорией становится полстраны, возникает желание узнать, что именно осталось обычным. Проще говоря, расширение преференциального режима можно считать одновременно и успехом дальневосточной политики, и довольно суровой оценкой общероссийского инвестиционного климата. Если капиталу, чтобы он пришел, требуются налоговые скидки, отдельное регулирование, инфраструктура за государственный счет, специальная корпорация развития и куча прочих ништяков, то очень возможно, что настоящий дефицит заключается не в голом количестве льгот, и даже не в людях — но в доверии к системе в целом.

Структура заключенных на ВЭФ соглашений это ощущение только усиливает. Среди крупнейших — международный коридор «Мохэ — Найба» стоимостью от 1,13 трлн рублей, где предполагается погранпереход в Китай, глубоководный порт и почти 2900 км новой железнодорожной инфраструктуры. Еще 1 трлн рублей заявлено для инвестиционного механизма проектов Арктики и Трансарктического транспортного коридора, 724 млрд весит соглашение «Росатома» с Корпорацией развития Дальнего Востока и Арктики, 467 млрд тянет глубоководный порт Архангельска (не Дальний Восток, но Север), а 139 млрд рублей стоит терминал в бухте Корф на Камчатке. Это большие и потенциально полезные проекты. Но сама их природа показательна: коридоры, порты, ледокольная и железнодорожная инфраструктура.

И идут они строго на Восток.

Сечин назвал Китай «единственной промышленной сверхдержавой»

Если президентское пленарное заседание описывало внутреннюю архитектуру этого поворота, то выступление Игоря Сечина на проходившем рядом Российско-китайском энергетическом бизнес-форуме довольно откровенно описало его внешний экономический смысл. По оценкам главы «Роснефти», Китай уже контролирует около 30% мирового промышленного производства, 54% выплавки стали, 85–90% переработки редкоземельных металлов, свыше 70% мощностей по производству оборудования для возобновляемой энергетики и более 80% новых заказов мирового судостроения. Сечин назвал Китай «единственной промышленной сверхдержавой». Формулировка может показаться чрезмерно льстивой, но направление мысли понятно: Россия, с ее товарами, поворачивается не просто на Восток, а к крупнейшему промышленному потребителю энергии и сырья на планете.

Оговорка про товары неслучайна. Уже четыре года (те самые) Россия остается крупнейшим поставщиком нефти в КНР, ежегодно поставляя более 100 млн тонн. За первые семь месяцев 2026 года было отправлено 67 млн тонн, а доля России в китайском импорте нефти достигла, по данным Сечина, рекордных 23%. В 2025 году Россия обеспечила около 30% импорта природного газа Китая, в том числе 47% трубопроводного. Далее, российские поставки дают примерно пятую часть китайского импорта угля, Россия также остается главным поставщиком обогащенного урана. Товарооборот двух стран превышает $200 млрд, а расчеты, как заявил Сечин, уже почти полностью идут в рублях и юанях, правда, для нормальной работы этой системы по-прежнему требуется донастройка клиринга и корреспондентских счетов.

И здесь в речи Сечина прозвучала, пожалуй, самая интересная цифра всего форума. Благодаря большей экономической эффективности закупок российской нефти по сравнению с ближневосточной альтернативой Китай с 2022 года получил, по оценке «Роснефти», $27 млрд экономического эффекта. «Энергетическая миска риса» от него же из сугубо вербального тезиса получила конкретное материальное наполнение. Причем, внезапно, в кровавых американских баксах, а не в чем-то ином.

Фраза была произнесена как доказательство взаимной выгоды сотрудничества, и в некотором смысле это действительно так: российская нефть нашла рынок, а Китай получил стабильного поставщика. Но этот экономический эффект посчитан на стороне покупателя: если он сэкономил $27 млрд относительно альтернативного источника, значит, эти деньги остались у него. Называть всю сумму «потерей России» было бы неверно методологически: неизвестно, смогла бы Россия физически продать тот же объем при санкциях, иных транспортных расходах и другой структуре спроса. Но с точки зрения переговорной силы число получилось весьма и весьма красноречивым. На форуме, посвященном восточному повороту, российский поставщик сам сообщил, сколько заработал на этом повороте крупнейший покупатель.

Ну — Россия, как известно, щедрая душа, и сие есть еще одно тому свидетельство.

«Сила Байкала» и споры по цене на газ

Рынок, собственно, давно объясняет ту же вещь более практичным языком. Российская нефть остается привлекательной для Китая именно потому, что она конкурентна по цене. Так, на этой же неделе Reuters сообщал, что китайская Sinopec резко увеличила закупки российских сортов, поскольку они дешевле ближневосточных, бразильских и западноафриканских альтернатив. Но дешевизна обусловлена скидкой, поскольку иначе продавать эту нефть куда сложнее, а девать ее куда-то надо, вышки просто так не остановить. Эта скидка прямо напоминает, что «поворот рынка» и «смена покупателя» — весьма дорогие геополитические упражнения.

То же самое видно на газе. На ВЭФ проект «Сила Сибири — 2» получил новое название — «Сила Байкала». Труба длиной около 2600 км должна пропускать через Монголию до 50 млрд кубометров газа в год и фактически создать новый канал для поставок ямальского газа в Китай. Это логичное продолжение переориентации инфраструктуры после потери европейского рынка. Есть только одно старое затруднение: проект годами тормозился из-за спора о цене газа. И это продолжается — поскольку Китаю этот газ не уперся, и он преспокойно выкручивает руки по цене.

И это, на самом деле, ключевой вопрос всего восточного разворота. Европа, состоящая из разных стран с их разными интересами, раньше была главным газовым рынком России, Нынче Китай постепенно становится центральным экономическим партнером, причем лидирующим. Да, географическая диверсификация от Запада действительно произошла, но концентрационный риск никуда не исчезает, он лишь меняет направление и, хуже того, усиливается. Чем больше строится специализированных труб, железных дорог, портов и энергетических мощностей, ориентированных на один гигантский рынок, тем важнее становится не только вопрос, сколько Россия сможет туда продать, но и на каких условиях. И Красный Дракон это прекрасно понимает, и не упускает своего — точнее, того, что он считает своим.

При этом сам российский макроэкономический фон сейчас уже не тот, что в задорном 2022 году. Банк России в июле снизил прогноз роста экономики на 2026 год, до бледных 0-1%, Минэкономразвития на этой неделе оценило его примерно в 0,6%. Ключевая ставка остается 14%, и те, кто кредитуется (а не те, кто решает основную задачу), этим крайне опечалены. Далее, за январь–июль федеральный бюджет уже получил дефицит в 6,455 трлн рублей, или 2,8% ВВП, при годовом плане 1,6%. Нефтегазовые доходы бюджета упали на 16,8%, тогда как расходы выросли на 14,5%. ЦБ прямо предупреждает, что более стимулирующая бюджетная политика требует более медленного снижения ставки. По сути, триллионные инфраструктурные инвестиции заявляются как раз тогда, когда стоимость капитала высока, бюджет стал сжатым, а экономический рост почти исчез.

Что в итоге?

ВЭФ-2026 показал не отсутствие экономической стратегии, с ней-то все очевидно. Она предполагает крупные инфраструктурные проекты, сильную координирующую роль государства, специальные режимы для капитала, расширение транспортных коридоров, ускоренное развитие Арктики, создание новых производств вокруг этих коридоров и все более глубокую интеграцию с азиатскими рынками, прежде всего китайским. К этому теперь добавляются города, мастер-планы, университеты, технологические режимы и попытка наконец решить проблему качества жизни, без которой заселить регион действительно не получится — хотя и не факт, что получится со всеми этими бонусами.

Но отсюда возникают мрачные счетные вопросы. Перестало ли сокращаться население Дальнего Востока? Какова отдача уже вложенных 25 трлн рублей? Сколько новых производств могут жить без специальной налоговой льготы? Как растет производительность труда, вокруг которой столько камланий? Сколько грузов реально приходит на построенные терминалы? Наконец, какую часть ренты от переориентации торговли оставляет у себя Россия, а какую получает новый крупнейший покупатель.

Положим, Россия действительно повернулась на Восток. Более того, теперь под этот поворот переделывается половина территории страны — от налогового режима до железных дорог, портов и газопроводов, за весьма крупные деньги.

Но вопрос вопросов — а кто пока на этих всех тратах заработает более всего? И как нащупать ту «волшебную кнопочку» демографии, в которой макрорегион нуждается более всего? Поиск ответов на эти вопросы по идее должен стать темой для больших серьезных и фундаментальных разговоров, для которых, пожалуй, нужен бы тоже свой форум…