Государство дает ясный сигнал, что устало быть единственным спонсором, чьи деньги уходят в песок, и рассчитывает стабилизировать ситуацию за счет привлечения частного капитала и зарубежных партнеров
Сор из избы
На Востоке не принято выносить сор из избы, поэтому публичное обсуждение корпоративных кризисов с участием госсектора — явление крайне редкое. Однако в случае со старейшей киностудией Узбекистана инициаторами неприятного, но назревшего разговора, выступили сами чиновники. Было открыто сказано: «Узбекфильм» находится на грани финансового краха.
Реальную картину на днях обрисовал директор республиканского Агентства кинематографии и первый замминистра культуры Джахонгир Ахмедов. По его словам, флагман национального кинопроизводства фактически стал банкротом. Долги студии достигли астрономической для отрасли отметки в 22,9 млн евро. Пространства для финансового маневра почти не осталось: весь имущественный комплекс предприятия, включая 10 гектаров золотой ташкентской земли, заложен по валютному кредиту. Ситуация дошла до того, что в счет погашения текущих налоговых недоимок на аукцион едва не пустили дюжину служебных автомобилей — отступать дальше было попросту некуда.
Выводить компанию из крутого пике планируют через экономическую шоковую терапию и радикальную реформу управления. Государство дает ясный сигнал, что устало быть единственным спонсором, чьи деньги уходят в песок, и рассчитывает стабилизировать ситуацию за счет привлечения частного капитала и зарубежных партнеров. Без внешних инвестиций и перехода на рыночные рельсы закрыть вопрос с кредиторами не удастся.
Ставки в этой истории высоки прежде всего из-за исторического статуса предприятия. «Многие великие режиссеры, актеры, операторы, художники и киноэксперты начинали свой путь в „Узбекфильме“. Фильмы, которые наш народ до сих пор любит и смотрит, были созданы здесь», — напомнил Ахмедов. За годы работы студия выпустила свыше 500 картин, однако былые заслуги кредиторов не интересуют. Теперь легендарной площадке предстоит доказывать свою жизнеспособность исключительно по жестким законам бизнеса.
Голосуют сумом
Ситуация, при которой старейшая киностудия страны, только-только отметившая вековой юбилей масштабной реконструкцией и многомиллионными вливаниями в передовое оборудование, оказывается на грани банкротства, выглядит достаточно странно. Главный парадокс кроется в том, что в Узбекистане налицо базовое экономическое условие для процветания индустрии — огромная, многомиллионная узбекоязычная аудитория, готовая исправно голосовать сумом за кино на родном языке.
Предпосылки нынешнего краха зрели десятилетиями. Чтобы осознать масштаб падения, достаточно вспомнить статус «Узбекфильма» в советское время. Пусть из-за восточного колорита ташкентская площадка воспринималась европейским зрителем скорее как экзотика и не гремела на весь СССР так, как украинские, белорусские или грузинские студии, в Средней Азии это был безусловный монополист. Кинофабрика выдавала десятки картин в год, опираясь на огромные павильоны, богатый костюмерный фонд и мощную школу дубляжа.
Период с 1960-х по 1980-е стал для узбекского кино подлинным золотым веком. На студии сформировался свой узнаваемый язык — от поэтического реализма Эльера Ишмухамедова («Нежность», «Влюбленные») до пронзительной социальной драмы Шухрата Аббасова «Ташкент — город хлебный». При аппаратной поддержке первого секретаря ЦК республики Шарафа Рашидова индустрия успешно освоила масштабные телевизионные форматы: вышли исторические проекты «Сокровища Улугбека», «Алишер Навои» и знаменитый 17-серийный хит «Огненные дороги».
Ташкент закономерно закрепил за собой статус кинематографической столицы Востока, регулярно принимая престижный Международный кинофестиваль стран Азии и Африки. Его главной штаб-квартирой с конца 1980-х служил республиканский Дом кино — яркий памятник советского модернизма работы Рафаэля Хайрутдинова. Для многих символической точкой в истории той большой эпохи стал снос этого здания зимой 2017 года — культовый центр принесли в жертву амбициозной стройке Tashkent City.
Гарантированные госзаказы позволяли руководству спокойно жить от отчета до отчета, не переживая о кассовых сборах. Но за эту стабильность пришлось дорого заплатить
Медленный и неповоротливый «Узбекфильм»
После распада Союза индустрия фактически раскололась надвое. Государство по инерции продолжило спонсировать масштабные исторические проекты: в период нацбилдинга властям было важно визуализировать на экране великое прошлое. Однако, пройдя через сито бесконечных кабинетных согласований, эти дорогие полотна получались слишком тяжеловесными и театральными. Итог предсказуем — пустые залы и стабильные кассовые провалы.
Справедливости ради, случались и просветы. На студии все же давали дорогу авторскому кино, и единичные сильные работы умудрялись увозить призы с престижных международных фестивалей класса «А».
В новых условиях огромный «Узбекфильм» оказался слишком медленным и неповоротливым. Гарантированные госзаказы позволяли руководству спокойно жить от отчета до отчета, не переживая о кассовых сборах. Но за эту стабильность пришлось дорого заплатить: госкомпания окончательно перестала понимать, за какое кино реальный зритель готов платить деньги.
Там в это время стремительно формировался рынок независимого коммерческого кино. С середины нулевых частные студии поставили производство на конвейер. Бытовые мелодрамы и комедии снимались на дешевые цифровые камеры буквально за пару недель с бюджетами в $20–50 тысяч. Простые, до боли знакомые сюжеты о противостоянии деспотичной свекрови и покорной невестки собирали полные залы, поскольку напрямую отражали традиционный быт и социальные боли узбекистанцев.
Как точно подмечают киноведы, местный рынок пошел по индийскому пути, где объемы производства жестко превалируют над художественной ценностью. Сегодня этот стихийный частный сектор генерирует до 90% кассовых сборов внутри страны. Независимые режиссеры моментально реагируют на запросы общества, однако из-за локальности тем и копеечных бюджетов их творения остаются продуктом строго для внутреннего потребления. В то же время неповоротливый государственный гигант, годами скованный цензурой комиссий и полностью оторвавшийся от аудитории, закономерно докатился до многомиллионных долгов и реальной угрозы ликвидации.
Банковский счетчик
В посткаримовском «Новом Узбекистане», взявшем курс на открытость, власти прекрасно понимают: кино — это не только кассовые сборы, но и классическая «мягкая сила». Свято место пусто не бывает, и пока местный кинопром буксовал, зрителя без боя забрал импорт. Экраны заполонили турецкие сериалы, которые за счет красивой картинки ненавязчиво продают свой образ жизни, делая Анкару главным ориентиром для подражания. Не сдает позиций и Россия — ее развлекательный контент традиционно забирает долю рынка благодаря отсутствию языкового барьера. В такой ситуации пустить с молотка главную госкиностудию — значит расписаться не просто в финансовом провале. По сути, это добровольная отдача собственного зрителя на откуп иностранным идеологам.
Именно для того, чтобы удержать аудиторию и не сдавать внутренний рынок зарубежным проектам, в свое время и открывались щедрые кредитные линии. Валютные транши направили на масштабный апгрейд: студия закупила передовое съемочное оборудование, откапиталила исторические павильоны и создала с нуля современные комплексы постпродакшена.
Однако амбициозная стратегия предсказуемо разбилась о нехватку рыночного и управленческого опыта. Выяснилось, что просто привезти в Ташкент топовую технику недостаточно. Чтобы индустрия заработала по-настоящему, требуются кадры, способные выдавать продукт экспортного качества, агрессивные продюсеры для продвижения локаций и гибкий современный менеджмент. Инвестировав колоссальные средства в «железо», руководство киностудии по инерции продолжило работать в привычном плановом режиме. Дорогостоящее оборудование простаивало без крупных совместных проектов с зарубежными студиями, пока менеджеры находились в комфортном ожидании гарантированных госзаказов. Банковский счетчик при этом не останавливался.
Под нож пошел бюрократический аппарат
Пускать идеологическую сферу на самотек государство не намерено: в Ташкенте, как и в соседней Астане, прекрасно понимают политический вес национального кино. Осознав, что косметическими мерами пациента не спасти, власти решились на радикальную хирургию. В июне президентский указ (№ УП-103) запустил масштабный механизм вывода отрасли из кризиса.
Первым делом под нож пошел бюрократический аппарат. Разом упразднены дублирующие надстройки: профильные комиссии, Центр развития кинематографии, неповоротливые худсоветы и изжившая себя практика прикрепления идеологических советников к каждому фильму. Оценивать проекты теперь будут компактные экспертные группы, набираемые под конкретную ленту.
Во-вторых, индустрии пообещали настоящий налоговый рай. С 1 сентября 2026 года на десять лет кинопроизводителей (как и других деятелей культуры) освобождают от ключевых налогов (НДС, налог на прибыль, имущество и землю), а их сотрудников — от подоходного. Доходы зарубежных студий от съемок в Узбекистане и вовсе полностью вывели из-под налогообложения.
В-третьих, стартует программа удержания творческих кадров. В нее заложили льготную ипотеку (до тысячи квартир ежегодно) и компенсацию аренды жилья. Отличившимся кинематографистам дополнительно оплатят лечение, перелеты по стране и назначат ежемесячные стипендии в 5 млн сумов (около 36 тыс. рублей).
Самому «Узбекфильму» авансом присвоили статус «Национального». Теперь руководству предстоит доказать, что слом бюрократической машины и налоговые каникулы помогут вытащить студию со дна, а простаивающее дорогостоящее оборудование наконец начнет приносить прибыль, а не генерировать многомиллионные убытки.
В правительстве понимают, что без экономической шоковой терапии студию не спасти. Как уже отмечалось выше, глава Агентства кинематографии Ахмедов анонсировал радикальную трансформацию «Узбекфильма» из закрытого бюрократического учреждения в открытую рыночную бизнес-платформу, которая должна ежегодно зарабатывать не менее 60 млрд сумов (около 432 млн рублей) за счет частных инвестиций и международных копродукций.
Пока же власти экстренно латают текущие финансовые дыры: на днях студия погасила налоговый долг в 1 млрд сумов (порядка 7,2 млн рублей), сняв с аукциона 12 служебных автомобилей. Однако предприятие по-прежнему должно коллективу свыше 3 млрд сумов (более 21,6 млн рублей) по зарплате, а над главным имущественным комплексом — 10 гектарами ташкентской земли — висит дамоклов меч залога по валютному кредиту почти на 23 млн евро. Сейчас минэкономфин совместно с агентством пытается найти механизм урегулирования долга и вывода активов из-под обременения, поскольку без собственной материальной базы заявленная реформа индустрии будет попросту невозможна.
Мнение авторов блогов не обязательно отражает точку зрения редакции
Комментарии 0
Редакция оставляет за собой право отказать в публикации вашего комментария.
Правила модерирования.