Дмитрий Дробницкий: «Семья Трампа думает, в какую страну смотаться в 2029 году»

Дмитрий Дробницкий: «В целом, конечно, позитивно, когда контакты есть, но другое дело, что в современном мире слишком много надежд возлагается на вещи, которые мы через 20 лет не вспомним» Фото: © Нина Зотина, РИА «Новости»

«Скорее приезд главы ЦРУ был контактом по линии разведок»

— Дмитрий Олегович, на прошлой неделе в Москву приезжал глава ЦРУ Джон Рэтклифф. Почему вокруг его визита был такой ажиотаж, а Дональд Трамп, который на публике не стесняется резать правду-матку, ограничился словами о том, что это был рабочий визит? Так зачем же приезжал Рэтклифф?

— Во-первых, Трамп говорил об этом, когда уже все сказали, что это был рутинный визит. Хотя сначала, когда ему задали прямой вопрос, имеет ли это отношение к урегулированию конфликта на Украины, Трамп сказал: «Ну посмотрим, может, что-нибудь и выйдет». Но потом вслед за всеми уже дал общую формулировку про рутинный визит. Судя по всему, таким этот визит и был на самом деле. Вполне возможно, какие-то чувствительные вопросы обсуждались, но какие — мы, наверное, никогда до конца не узнаем. Но совершенно очевидно, что это не был посол, переговорщик.

В какой-то момент наша пресса начала копипастить американские и европейские сообщения и заголовки по поводу того, что это был чуть ли не ультиматум. Позже то же самое писали про встречу Антона Силуанова со Скоттом Бессентом, что это тоже чуть ли не ультиматум от «Двадцатки». Конечно, это был никакой не ультиматум, никакой не посол мира и так далее. Скорее приезд главы ЦРУ был контактом по линии разведок. Возможно, что-то интересное, важное обсуждалось, но совершенно точно не глобальное и в этом смысле рутинное.

Почему он прилетал? Потому что его самолет заметили. Не заметили бы самолет, может быть, никто ничего из этого не раскрутил бы. Также надо понимать, что контакты между Россией и Соединенными Штатами и так были в достаточной степени на низком уровне. Да, Трамп пытался прорвать дипломатическую блокаду при помощи своих доверенных людей — давнишнего друга Стива Уиткоффа и зятя Джареда Кушнера, чтобы контакты не упали до нуля. Но тем не менее фундаментального, систематического характера это не носило. Поэтому, как только некие контакты между странами случаются, все на это внимательно смотрят.

В целом, конечно, позитивно, когда контакты есть, но другое дело, что в современном мире слишком много надежд возлагается на вещи, которые мы через 20 лет не вспомним, а 10 лет назад бы не заметили вообще. Было и было. И сейчас ничего не происходит, на общую линию, к счастью или к сожалению, никак не влияет. Но надо также отметить, что администрация Трампа связана сейчас по рукам и ногам многими вещами. Многие вопросы она попросту не в состоянии решить, некоторые уже и не надеется решить. Но все-таки демонстрирует на публику свою особую позицию по России. Она ни на что не влияет, к сожалению, но тем не менее эта позиция выражается.

Например, приглашают Антона Германовича на стандартных условиях как министра финансов великой державы. Приедет — примем, встретимся, и плевать, что вице-канцлер Германии истерику устраивает. Из этого ничего не следует, но у администрации Трампа есть позиция: «Хотим и будем вести контакты с Россией. Воюют? И что? Время сейчас такое, мы тоже воюем. И что, нам теперь не встречаться, что ли? Нет, мы этих условностей не понимаем». Такого рода позиция является позитивной, потому что великим державам надо общаться, в мире сейчас очень неспокойно. Но ждать, что из этого будет прорыв, не стоит. С одной стороны, это журналистский голод то ли до хороших новостей, то ли просто международных новостей, то ли дипломатических новостей, а с другой — это просто-напросто возгонка. Каждый пытается в свою сторону пристроить.

Но на деле что значит визит Рэтклиффа в Москву и встреча Силуанова с Бессентом? Ничего. То есть фундаментальных сдвигов это не принесло и не может принести.

— Одна из версий в том, что Рэтклифф приезжал в Москву, чтобы получить какие-то гарантии от Москвы в отношении иранского конфликта. Или Вашингтон реально поверил, что Владимир Путин может открыть второй фронт, например, в Прибалтике?

— Нет, это возгонки. Сидит редактор международных новостей в The Wall Street Journal или The New York Times и говорит: «Рэтклифф в Москву летит. Надо какую-нибудь аналитическую статью написать, потому что точно будет кликабельность». И начинается: «Кто нам по поводу этого скажет? А по поводу этого? Давайте обзвоним». Там была даже версия про «не начинайте мобилизацию». Но это все высосано из пальца. Представьте себе, прилетает Рэтклифф и говорит: «Значит, так, русские. Listen to me, Russians». Смешно же, правда? Очевидно, что все это абсолютно медийная возгонка. Спланированная, где-то проплаченная, а где-то просто надо было что-то писать, вот и пишут. То, что мы бы не заметили 10 лет назад, сейчас считается событием: может, он это, а может, и то. А еще можно кучу роликов написать для всяких видеохостингов по теме «Зачем на самом деле приезжал Рэтклифф?». С моего дивана лучше видно.

Так что по линии разведок общаются по своим причинам. А что касается встречи Силуанова и Бессента, то есть позиция Трампа: «Европа с ее истериками нам не указ. Мы понимаем, что происходит, но тоже не в силах остановить войну. Давайте мы проявим остаток трампистской независимости». Россия в «Двадцатке» — приглашаем. «Мистер президент, здравствуйте, я ваш министр финансов. Мне встречаться с Силуановым?» — «Конечно, а почему нет?» — «А что обсуждать?» — «Поговорите о чем-нибудь вашем финансовом. Ей-богу, отстаньте».

Конечно, есть заинтересованные, а некоторые из пущей экзальтации пытаются из каждого такого события сделать что-то невероятное: «Сейчас что-то будет! России укажут!» Или наоборот: «Ой, все признали, что Россия победила». Но никаких сдвигов по этой линии нет и не предвидится. Я понимаю, что большое количество людей хотели бы сейчас в очередной раз продать это как большую сделку или что-то в этом роде. Или как у нас любят: был же ультиматум Си Цзиньпина о том, что Россия не должна делать того и этого. Китай уже устал опровергать все это. А тут еще Путин с Моди встретился, и тот говорит: «Мы за мир». Это безответственный дискурс. Мы все же за мир сейчас. И Путин говорит: «Мы движемся в этом направлении». Разве нет? С каждым километром, пройденным нашей армией на фронтах СВО, мы к этому движемся. И все из этого сделали вывод: «О, точно! Сейчас будут договариваться». А тут еще и Рэтклифф, а там Силуанов, а тут рептилоиды, а там Ротшильды.

Все эти разговоры про мир — что-то среднее, некая суперпозиция безответственного дискурса и попыток высосать новость из пальца. На мой взгляд, именно так. Даже если отзумировать назад картинку, мы увидим, что для этого нет ни предпосылок, ни оснований.

«Понимаете, по Украине США не могут вести переговоры, потому что не могут заставить ни Киев, ни Лондон, ни Брюссель принять разумные требования России» Фото: «БИЗНЕС Online»

«Они будут — это единственная перспектива этих переговоров»

— В таком случае, на ваш взгляд, какие перспективы дальнейших переговоров по Украине с участием США? Кушнер и Уиткофф опять приехали в Москву.

— Они будут — это единственная перспектива этих переговоров. Мы переговариваемся с США о чем? О том, как остановить конфликт на Украине? Давайте серьезно. Во-первых, этот конфликт гораздо шире, чем специальная военная операция, как мы это называем. Это геополитический конфликт с большими ставками, который случается у нас раз в несколько десятков или сотен лет с Европой. Период холодной войны со Штатами все же исключение, иной раз и в разрядку пытались играть.

Мир вступил в эпоху большой трансформации. В этом смысле узкий фокус: договорятся ли по Украине? Нет. Каждый раз начинаешь вспоминать, с чего все началось, почему это так, насколько неправильно устроен мир, насколько важно для России настоять на своих интересах, почему европейская бюрократия сама по себе не может этого принять, потому что иначе это конец и ее, и политического класса многих стран. Почему этот конфликт не может остановиться? Нельзя договориться. Кто-то должен победить. Точно так же, как США и Иран (кстати, это гораздо более локальный конфликт) — невозможно договориться, не может быть сделки. Может быть только некое движение, где одна из сторон явно или косвенно признает свое поражение. Может быть, это будет не тотальное поражение, по крайней мере, на некоем этапе одна из сторон побеждает, другая сторона это не признает. Такой процесс будет длиться долго, но тем не менее все равно случится некое фактическое закрепление результатов этого конфликта. Не переговорное, увы, а фактическое закрепление. Дипломаты в данном случае, может быть, оформят такого рода заключение, а может быть, и нет. Кстати, это уже неважно.

Когда мы говорим про переговоры России и США по Украине, то тут две крайности, и обе промахиваются мимо сути. Да, мы ведем переговоры, все время демонстрируем, что нам с США нечего делить. Мы готовы с США на одном глобусе уживаться. Именно поэтому Путин говорит: «Конечно, Кушнер, Уиткофф — желанные гости, приезжайте. Что вам еще показать из московской кухни?» Понимаете, по Украине США не могут вести переговоры, потому что не могут заставить ни Киев, ни Лондон, ни Брюссель принять разумные требования России. На Россию чем давить? Я думаю, что в администрации Трампа более-менее понимают, что это бессмысленно. Поэтому какие переговоры по Украине?

— Экономические контакты не помогут?

— Говорят, что Силуанов и Бессент договорятся и, может быть, будет невероятное финансово-экономическое или инвестиционное сотрудничество между США и Россией. Я много раз говорил тезис о том, что не может быть никакого серьезного сотрудничества между Россией и США. Для этого нет ни материальных оснований, ни геополитических. Разве мы сейчас бросим все достижения локализации гражданского авиапрома и будем Boeing опять покупать? Мы отдадим США половину самой удобной на планете Арктики? Так, что ли? Или будем продавать всю российскую нефть через мистера Кушнера? Как вы себе представляете это? Некоторые говорят: «Инвестиции придут сюда». Но это будет означать, что вместо создания суверенной финансовой системы мы скажем: «Нет, обратно встраиваемся в рушащуюся долларовую систему. Давайте поддержим ее своими достижениями последних пяти лет». Все понятно: не может быть никакого сотрудничества.

Обозначить сотрудничество можно. Это же так прекрасно, когда две великие страны могут что-то делать вместе. И будет максимум матч по хоккею и «Союз — Аполлон». Надо понимать, что это исключительно символические шаги, которые только демонстрируют, что больше ничего особенного быть не может. Это не значит, что оно будет запрещено. Просто никогда не будет играть существенной роли. Даже в 2019 году, до ковида и СВО, товарооборот России с США был ничтожно мал. И это понятно, это геополитика, геоэкономика, через нее не перепрыгнешь. А уже сейчас, после того как было потрачено столько сил, чтобы стать самостоятельными, чтобы с Евразией работать на новой основе, сказать: «Нет, теперь опять с американцами будем что-то мутить» — это смешно. Такого не будет.

В итоге по Украине США не могут, а по Ирану… Трамп сам не знает, как выскочить из Ирана. А как мы ему поможем? Уговорим Нетаньяху, и он отзовет по звонку из Кремля израильское лобби из конгресса? Тоже смешно. Замечательные шуточки разошлось по этому поводу: Трамп не хочет, но все равно Украине помогает. Россия помогает Ирану, но очень сдержанно. Да, наверное, помогает в некотором смысле, потому что с Ираном опять же геополитически, геоэкономически мы гораздо ближе связаны, чем с теми же США. Глядя из 2000-х кажется, что это странная картина, но это время прошло давным-давно. А теперь из встреч раздули сенсацию, не понимая, что никакие дипломатические и финансовые усилия не смогут сломать объективную картину.

У Запада тоже на самом деле много внутренних противоречий. И в этом Трамп и так называемые трамписты проиграли на данном этапе обидно, жестоко и больно. При этом Запад, который снова будет представлен либеральным мейнстримом через 2–2,5 года, предельно ослаблен. Этим надо пользоваться, и тут уж кто кого. Западу придется отступить. Не исчезнуть. Либерализм не исчезнет завтра или послезавтра, но отступить ему придется. Невозможно остановить объективный процесс. А он состоит в том, что нужно фиксировать окончание эры Запада прежде всего в головах. И перестать вздрагивать каждый раз, когда самолет с американскими опознавательными знаками пересекает границу нашего воздушного пространства. Надо прежде всего в головах у себя уяснить, что будет другой мир, и пользоваться возможностями, которые открываются каждый раз. Неважно, что это — успехи наших войск в зоне СВО, аномальная жара в Европе, возрастание неопределенности в нефтехимических и топливных поставках из-за глупейшей войны в Иране. Надо всем этим пользоваться, понимать, куда все это идет, и выстраивать этот мир.

Точно так же, как сейчас либералы по всему миру уже занялись концептуальным выстраиванием посттрамповского Запада. Точно так же сейчас надо выстраивать постзападный мир, постзападную Евразию. Вот на чем нужно сосредоточиться. Это не значит, что либеральный западный мейнстрим совсем уж беззубым стал. У них есть еще огромный запас и ресурсов, и настойчивости. В конце концов, все эти элиты сражаются за свою жизнь, за свою власть. Но тем не менее надо понимать и всех вокруг убеждать в одной простой вещи: мир становится постзападным и его уже сейчас нужно обустраивать.

В этом смысле гораздо более интересны были Восточный экономический форум и саммит ШОС, хотя он носил исключительно рабочий характер, что тоже, кстати, хорошо, раз никто не ждет от него сверхсенсаций. Это уже всем скучно. Почему? Потому что люди работой занимаются. Заводы, мосты, плавучие ядерные станции, новый газовоз, который показали Путину, — вот что интересно. В мозгах должно быть больше этого и чуть меньше всяких Рэтклиффов. Это самый лучший рецепт для нас. У нас много задач, которые нужно решить. Одна из них, важнейшая, — доведение до ума специальной военной операции.

К сожалению, возможности договориться, еще раз подчеркну, с Западом на сегодняшний момент нет. Чтобы мы договорились, Запад должен отступить и хотя бы непублично, на элитном уровне признать, что он терпит поражение и время его полного безраздельного главенства во всем закончилось. А для этого нужно сильно поработать. Когда речь идет об исторических процессах, это не значит, что можно сидеть на берегу и наблюдать. Это значит, что надо продолжать работать, иначе очень многое можно профукать. Но это объективный процесс, и будет объективный результат, если станем поменьше отвлекаться на всяких Рэтклиффов и побольше внимания уделять ПВО и нефтехимии, то дело выгорит, потому что все объективные предпосылки к тому есть.

«США, несмотря на то что Трамп говорил, что ядерное оружие не будет применяться, все-таки применяют его, превращают Иран, часть Ближнего Востока в радиоактивную пустыню» Фото: «БИЗНЕС Online»

«Ни Штаты, ни Иран не могут заключить ни сделку, ни договор»

— Давайте еще поговорим о конфликте с Ираном. Как вы прокомментируете мятеж военного истеблишмента США, который выступает за прекращение авантюры в Иране? Как будет действовать Трамп? Будет ли продолжаться война в Иране? И что ждет от США Израиль?

— Как известно, мятеж был подавлен, один из главных пропонентов сматывания удочек с Ближнего Востока, министр армии США Дэн Дрисколл подал в отставку, хлопнул дверью, в следующий вторник его уже не будет в администрации Трампа. Заткнулись все, кто так говорил, всех поувольняли. В основном они имели отношение к министерству армии, то есть к господину Дрисколлу. Чистка произошла. Поэтому остались только верноподданные, бесполезные, но тем не менее приятные для Трампа люди, а с другой стороны, остались те, кто готов по-прежнему воевать за Израиль до последней ракеты Patriot и до последней американской базы на Ближнем Востоке.

Кстати, тот же самый Джон Рэтклифф в одиночку фактически с 27 на 28 февраля Трампа убедил участвовать в этой авантюре. А были всякие сенаторы, конгрессмены, один из которых уже ныне покойный, которые за это все топили, был Нетаньяху, был «Моссад», заведомо подложную информацию предоставлявший Рэтклиффу, который и рад был бы ее принести, наплевав на свой собственный отчет ЦРУ о том, во что все это дело выльется. То есть оппозиция участию в иранской войне всегда была. Тот же Дрисколл выполнял приказы, но при этом говорил: «Лучший вариант сейчас — сматывать удочки оттуда».

Как только США в этот конфликт вляпались, дальше возможны только два варианта. Никаких сделок, никакого диалектического разрешения ситуации, никаких оонцентричных переговоров или еще чего-нибудь не будет. Одна из сторон проиграет. Только надо правильно понимать, что значит проиграть. Если сейчас США скажут: «Все, мы победили!» — и уйдут, то это поражение Штатов. Или США, несмотря на то что Трамп говорил, что ядерное оружие не будет применяться, все-таки применяют его, превращают Иран, часть Ближнего Востока в радиоактивную пустыню, то на этом все. Вот это победа. Или собирают 500–700 тысяч человек, бросают их в мясорубку наземной операции, тогда тоже можно добиться какого-то результата. Вполне возможно, что Иран не выдержит в этом случае, тогда это будет его поражение. Одно из двух. Договориться невозможно.

Одни говорят: «Это Американский пролив. Мы полностью его контролируем, что я скажу, то и будет. И вообще торгуйте нефтью через Кушнера». А другие: «Ну нет, ребята, мы и так терпели. А вы убили наших людей, верховного лидера. Мы вас побили и на самом деле победили, потому что ничего с нами сделать не можете. Поэтому Ормузский пролив придется отдать и желательно еще наши денежки вернуть». Иран в данном случае, я думаю, сталкивается с той же дилеммой, как и Россия, когда у нее конфисковали активы. Но можно дальше долго говорить, что активы отняли, или начать формировать суверенную и частично континентальную новую финансовую архитектуру. «Но Ормуз отдайте, это компенсация за то, что вы здесь учудили. Поэтому все будет так, как мы скажем. Мы даже символически не готовы вам по-прежнему отдавать некие лавры гегемона на земном шаре. Вы никакой не гегемон. Сваливайте отсюда!»

Я думаю, что США, скорее всего, медленно свалят, время от времени пуляясь какими-нибудь ракетами. Но уже видно, что США признали свое поражение де-факто. У Скотта Бессонта берут интервью и спрашивают: «Как там Ормузский пролив? Все говорят, что он открыт, а он закрыт». А он: «Да кому нужен Ормузский пролив? Через два года никто не вспомнит про этот дурацкий заштатный водный путь. Будут трубопроводы, которые будут вести отсюда на Альфу Центавра». Бессонт, конечно, красавец! Через два года ни его, ни Трампа не будет в Вашингтоне. Так с кого потом спрашивать? Это значит, что США признают технически свое поражение, потому что, я напомню, целью их операции были смена режима, ликвидация иранских ядерной и ракетной программ, сокращение в разы беспилотной программы и прекращение поддержки прокси. Ни одного из этих требований сейчас нет, кроме открытия Ормузского пролива. Как выясняется из интервью товарища Бессонта Fox News, это требование тоже уже снято. Значит, проиграли. Но это как киевская пропаганда, которая сначала говорила, что Авдеевка — это фортеция, а потом: кому нужна эта Авдеевка? Здесь примерно то же самое. Технически США проиграли.

Опять же, подчеркну, ни Штаты, ни Иран не могут заключить ни сделку, ни договор, ни прийти к какому-то диалектическому синтезу этой ситуации. Нет возможности договориться. Да, все бы хотели договориться, но только так, чтобы какие-то минимальные базовые, разумные требования были учтены. Но поскольку эти базовые минимальные требования, что у России к Европе, что у Ирана к США и Израилю, являются острым ножом для тех политиков, которые должны будут, по идее, все это подписать и принять, то никакой договоренности не будет. Компромисс Путина и Трампа в Анкоридже, о котором все так расплывчато пытаются нам намекнуть, о чем он мог бы быть, не может быть принят либеральным мейнстримом, Евросоюзом, потому что это будет означать для этих элит конец и в некотором смысле даже для проекта Евросоюза. Казалось бы, мы говорим о четырех областях, разоружении армии, прекращении преследования русского языка и так далее, но с точки зрения Евросоюза это означает, что они подписывают свой роспуск через пять лет и полную победу России над Европой. Могут они это признать? Нет, не могут. Поэтому они будут продолжать. Можем мы не добиваться наших минимальных разумных требований? Нет, не можем, мы тоже обязаны продолжать. Судя по всему, конфликт будет уже не только в подспудном виде, но и, я думаю, все больше и больше в явном виде, уже экономические рычаги будут против Европы наконец задействованы. Я на это очень сильно надеюсь, чем раньше, тем лучше. Поэтому можно сколько угодно отправлять посланников, разведчиков, финансистов и кого угодно, но эти базовые законы не отменить. Это невозможно.

— Получается, это тупик?

— Нет, это не тупик. Тупик только с точки зрения let’s make a deal. А с точки зрения исторического процесса мы побеждаем, надо только быть сосредоточеннее и терпеливее. Нет никакого тупика. Наши войска двигаются вперед, импортозамещение идет, корабли строятся, Дальний Восток вступает в новую эру развития. Это не тупик.

С администрацией Трампа договориться не удастся по объективным причинам. Трамп не владеет ситуацией. И с Евросоюзом нельзя договориться, потому что они не хотят, чтобы мы вообще существовали. Но это не значит, что это тупик. Исторический процесс идет. Он на самом деле в нашу пользу. Надо просто не расслабляться и продолжать. Какой же это тупик? На самом деле Путин об этом постоянно говорит, просто президент достаточно интеллигентный, когда общается с людьми, и говорит: «Конечно, мы готовы приветствовать любое дипломатическое соглашение». Если Запад подпишет окончательную бумажку по поводу своего отступления, то мы в тот же момент прекращаем. Кто бы из нас этого не хотел? Проблема состоит в том, что Запад просто так не отступит. Поэтому надо продолжать давить. Увы. Поэтому это не тупик, а процесс, который происходил и 500 лет назад, и сейчас тоже происходит. Что при Иване Васильевиче, что при Владимире Владимировиче примерно одна и та же ситуация, только сейчас Россия больше в разы.

«Шансы Вэнса победить на выборах почти нулевые сейчас, если его человека, однокашника пинком под зад со всеми заместителями выгоняют из армии» Фото: Общественное достояние, commons.wikimedia.org

«Республиканцы стараются изо всех сил сейчас от Трампа дистанцироваться»

— Осенью в США пройдут выборы в конгресс. Как вы оцениваете шансы республиканцев, учитывая, что рейтинг Трампа, по последним опросам, опустился уже до 32 процентов?

— Да, в последнее время рейтинги президентов в США падают, начиная примерно с Барака Обамы. Это устойчивый тренд: когда президент приходит, у него рейтинг один, а к концу срока уже совсем плохой. И конечно, каждый раз партия, президент которой сидит в Белом доме, на промежуточных выборах всегда делает непростой выбор: либо продолжать топить за этого президента, защищая все, что он сделал, либо пытаться от него дистанцироваться. Республиканцы стараются изо всех сил сейчас от Трампа дистанцироваться, причем и более-менее республиканский мейнстрим, и всякие фискальные ястребы, и израильское лобби. MAGA практически уже не осталось, всех разогнали или сами ушли.

Конечно, палату представителей республиканцы теряют, нет никаких обратных тенденций. Может, они в конце сентября появятся, чтобы переломить как-то ситуацию. С сенатом ситуация всегда сложная. Есть целый ряд проблемных точек как у республиканцев, так и у демократов. В целом сенат под вопросом, может быть много неожиданностей. Например, сенатское место от Техаса республиканцы могут потерять или, наоборот, на Среднем Западе одно или два места могут оказаться за республиканцами, хотя сейчас преимущество за демократами. По-разному может быть.

Но в целом надо понимать, что республиканский трампизм на данном этапе проиграл. Это стопудово. Возвращение либерального мейнстрима в 2028–2029 годах неизбежно, но он будет ослабленный, не обамовский, не байденовский. Это будет еще более ослабленный либеральный мейнстрим, но он вернется, трампистов и примкнувших к ним начнут добивать. Даже эти промежуточные выборы в этом смысле станут только шагом в том направлении. А поражение Республиканской партии, трампизма будет тотальным уже к 2028 году, потому что они опять же не поняли базовые принципы о том, что нельзя договориться, невозможен консенсус. Нет никаких единых решений для всей Америки, что для политического класса, что для граждан США, — побеждает только один. И тот, кто победит и зачистит поле врага в свою пользу, тот и выиграет. А тот, кто будет, как Трамп, отвлекаться и праздновать победу, вместо того чтобы репрессиями заниматься, тот проиграет. Я об этом и говорил с 2025 года: будут репрессии — победит, не будет — до свидания. В результате вся семья Трампа, мне кажется, думает, в какую страну смотаться в 2029 году (следующие выборы президента США намечены на 7 ноября 2028 года — прим. ред.) со всеми деньгами, которые они сейчас активно зарабатывают. Как будто это русские олигархи 1990-х: хапают все, что плохо лежит.

Конечно, есть целый ряд тенденций, которые тоже надо иметь в виду. Во-первых, ультралевое, марксистское, если хотите, называйте его троцкистское, крыло Демпартии, скорее всего, надолго, если не навсегда. Его в очередной раз попытаются поставить на службу либеральному мейнстриму. И тут главное слово будет за кланом Обамы. Но тем не менее надо понимать, что эту силу уже невозможно игнорировать. Она, конечно, изменит Демократическую партию в гораздо более серьезной степени, чем, допустим, ее изменил Барак Обама в свое время, которого тоже социалистом называли.

Второй момент — это полный разброд и шатание, разгром America First Coalition — трампистской или MAGA-республиканской силы. Она, конечно, все поставила на своего лидера, что в целом было правильно. Но сейчас всех повыгоняли к чертовой матери, вплоть до того, что британского журналиста Майло Яннопулоса депортировали из США, хотя он был большим сторонником Трампа с 2015 года. Или Марджори Тейлор встречается с Такером Карлсоном где-то в доме у третьего человека, они постят фотку в «Твиттере» и пишут, что создадут третью партию. Это даже не второй съезд РСДРП, а какая-то фигня на постном масле! Полный разгром этих людей, которые, казалось, придут и все разнесут к чертовой матери, не останется от истеблишмента и камня на камне. Но, увы, поставив на Трампа, они сделали единственно возможную ставку, но она оказалась проигрышной. А другого лидера нет.

— А как же Вэнс, которого многие считали следующим президентом США?

— Шансы Вэнса победить на выборах почти нулевые сейчас, если его человека, однокашника пинком под зад со всеми заместителями выгоняют из армии. А без трампизма Республиканская партия вообще теряет стержень. Это кто? Вы партия кого? Вы можете сколько угодно кричать, что вы партия Авраама Линкольна и Рональда Рейгана. Но вы конкретнее скажите, что это значит. Ничего. Когда вы были партией Трампа — это другой разговор. Проблема в том, что ваш Трамп сам по себе оказался совсем не Трампом, а тельцом, который праздновать захотел. Так что Республиканской партии практически нет.

Демократы могут предъявить социализм и Барака Хусейновича Обаму, всемирно любимого лидера. Поэтому у Обамы сейчас так много интервью, так много открытой и закрытой работы проводится. Все социалисты приходят к нему. Всем он звонит, всех принимает, со всеми разговаривает и так далее.

А республиканцы что предъявят? Войну в Иране, которая окончательно лишила Соединенные Штаты ракет Patriot PAC-3? Конечно, нам всем этим надо пользоваться в стратегическом планировании, потому что США образца, условно, 1 февраля 2029 года — это будет очень интересный объект. С ним, с одной стороны, надо все-таки искать возможность заниматься единственной целью российско-американской дипломатии — чтобы не было тотальной третьей мировой ядерной войны. А с другой — нужно понимать, что они ни за одно свое слово объективно отвечать не могут, потому что развал госуправления станет окончательным.

Поэтому я в очередной раз делаю один простой вывод: самая главная цель — нулификация Европы как большого геополитического и геоэкономического объекта. Единственное, за что в Евразии может зацепиться этот либеральный мейнстрим, — это все-таки Евросоюз. Недаром, кстати говоря, Обама был настолько против Брекзит. Он ненавидел евроскептиков в Европе не просто так, потому что для большого либерального мейнстрима наличие Евросоюза — это то, за что можно цепляться. Как только все это сведется к Австралии, Новой Зеландии, Канаде и США с прибавлением каких-нибудь мексиканских фабрик и венесуэльской нефти (от них, кстати говоря, новый президент США, демократ, не откажется ни в коем случае), для нас будет замечательно. Можно тогда хоть по два самолета цээрушников в день принимать, для нас будет фиолетово. А вот Евросоюз — это проблема что в виде всяких католических рыцарских орденов, что в виде германского нацизма, что в виде нынешнего неонацизма брюссельского розлива. Это всегда будет наш враг. Если этот враг будет экономически уничтожен, то на него, скорее всего, уже даже англосаксонский большой мейнстрим ставки не станет делать, а значит, мы будем разделены. Как там Трамп говорил? Two Big Beautiful Oceans. Два больших прекрасных океана нас разделяют с этим товарищами — и до свидания. И пусть самолеты с разведчиками летают туда-сюда. Замечательно! Даже финансисты пусть встречаются и говорят: «Это что за бумажка?» — «Это доллар. А это что?» — «Это рубль». — «А какой курс?» И это бессмысленный вопрос, потому что все разделено.

Это, конечно, дело не сегодняшнего дня, но это надо всегда в голове удерживать: мир идет к такому разделению. Это разделение и есть многополярный мир. Он пишется не в чистых кабинетах начальников ООН, не в качестве приложения к уставу ООН, а пишется, как сказал профессор Дмитрий Евстафьев, железом и кровью. От себя добавлю, что многополярный мир — это совсем не то, о чем мы думали в начале 2000-х. Но все идет туда. Поэтому я и говорю, что рабочий и несенсационный саммит ШОС в этом смысле гораздо большее значение имеет, чем встречи с Уиткоффом и Рэтклиффом.

«Все-таки при Трампе легче, чем при Байдене»

— Чего тогда ждать России после выборов в конгресс и следующих президентских выборов в США? Не получится ли так, что мы времена Трампа будем вспоминать с ностальгией, а следующее руководство Штатов займет жесткую антироссийскую линию?

— Все-таки времена Трампа лучше, чем времена Байдена. Не потому, что он хороший. Это значит, что появлялись возможности, которые можно было использовать. Что-то даже использовали. Все-таки при Трампе легче, чем при Байдене. Не потому, что с Трампом удалось договориться, не потому, что был дух Анкориджа, а потому что у него были другие цели, которые он, конечно, предал. Все-таки изначально у него совершенно другая была парадигма в голове, которая продержалась год с небольшим. Теперь все начнет рушиться.

Да, конгресс потребует прямого участия США в гибридном конфликте с Россией. Одно дело — он потребует, это политическая вещь, потому что либеральному мейнстриму нужно сохранить Евросоюз, а нам нужно, чтобы его не было. Но это ничего не меняет, это будет продолжение того же процесса. Только надо понимать, что за времена Байдена и второго срока Трампа ресурсы США и объединенного Запада стали меньше. Это было видно на примере ужасного состояния авианосца «Авраам Линкольн». В таком же состоянии сейчас и США. Это по-прежнему грозный, мощный корабль, который ничем не свернешь, но он уже весь проржавел, запасов вооружений на нем немного, да и пищи осталось не так уж много. Чем там кормили моряков — отдельный разговор. Да, будет попытка разворота в этом направлении, будут пытаться из последних сил поддержать Евросоюз в войне против России.

Если уж говорить серьезно, то времена Трампа были очень интересными, это тоже был некий определенный процесс. Но либеральный мейнстрим вернется на Западе, это будет его триумф. А потом они посчитают денежки в кошельке, долг по кредитным карточкам, коих у них 40 триллионов долларов. На самом деле возвращение президента-демократа в Белый дом, скорее всего, будет сопровождаться какой-нибудь очередной кнопкой перезагрузки, во всяком случае ее предложением. Это неизбежно в некотором смысле так же, как проигрыш США в войне с Ираном. Но это будет большой вызов со времен уже упомянутого мной Ивана Васильевича, через всю Российскую империю, через весь Советский Союз и до сегодня это базовая проблема России. Мы умеем вытерпливать, вытягивать войны, экономически при этом усиливаясь, как ни парадоксально. Но времена разрядки, перезагрузки, перемирия мы не всегда используем эффективно. Потому, помимо экономического удушения Европы, надо еще над этим думать.

Я считаю, нужно фундаментально разрабатывать эту тему: как России в XXI веке использовать времена затишья? Кстати, приведу пример, когда Россия хорошо использовала такого рода время. Первый пример — это Северная война, когда было несколько затиший, почти уже достигнут мир между Нарвой и Полтавой. Тогда время использовали для развития индустрии, инфраструктуры и всего прочего. И к моменту, когда войска Карла XII разбили, Россия была совсем другой державой. Это исключение в некотором смысле. Северная война тоже была большим гибридным конфликтом России с Западом. Второй пример — Крымская война, когда отыграть назад проигранное удалось благодаря межвоенному периоду. Этот опыт надо концептуально изучить еще раз под новым углом зрения.

Но в целом всегда в России в такие времена были проблемы. Причем эти времена разрядки сделали для Советского Союза очень много бед на самом деле. Все советское руководство развалилось к чертовой матери и превратилась уже не в идеологическую, не в геополитическую силу, даже не в силу управляющую, а в силу царствующую. Все хорошо, развитой социализм. Вот тогда из-за этой самой разрядки, из-за того, что мы так поняли, из-за того, что мы ее так использовали. В некотором смысле и перезагрузка с США была под тем же соусом: «Мир, дружба, все хорошо». Но при этом нас давили, и в результате пришлось воевать.

Поэтому возвращение либерального мейнстрима — факт. Они попытаются на нас наехать еще раз с новой силой. Но надо понимать, что ресурсов у них меньше, это надо использовать. Есть строгий императив удаления Европы как самостоятельного и сильного геополитического, геоэкономического игрока, и нужно готовиться к предложению перезагрузки. Это должна быть работа по подготовке к жизни в условиях очередного ложного, притворного, предательского предложения перемирия со стороны Запада. А вы говорите про тупик, хотя целая геополитическая стратегия выстраивается.