«Она вообще играть умеет?»: как в Тинчуринском театре умирала «Лу»

Идель Киямов и Нафиса Хайруллина

Труппе Тинчуринского театра «прописали» усиление

У отечественных телеканалов и онлайн-кинотеатров есть такое правило — выпускать в разгар лета премьерные сериалы, еще на стадии производства признанные неформатными или просто не слишком удачными. Именно такая ассоциация пришла на ум по окончании премьерного показа спектакля «Лу» в театре им. Тинчурина, который впервые добрался до зрителей в последние дни августа. Впрочем, такие необычные сроки выпуска спектакля, скорее всего, связаны с тем, что дело было накануне 1 сентября и исполнительнице главной роли Нафисе Хайруллиной, уже давно живущей в Москве счастливой жене и матери, нужно вести ребенка в школу.

Надо отметить, что главный режиссер тинчуринцев Айдар Заббаров нашел интересный способ усиления труппы театра, хотя после «Отелло» в постановке Александра Крымова к ней и стало меньше вопросов, — привлечение артистов со стороны на разовые проекты. Вроде бы даже всерьез обсуждается участие в одном из них Рузиля Минекаева. Но начал Заббаров с Хайруллиной, которая, страшно сказать, еще 17 лет назад сыграла свою самую яркую роль на сцене, за смелую работу в спектакле «Курчак туе» («Кукольная свадьба») Фарида Бикчантаева заслужив титул секс-символа Камаловского театра. Впрочем, актриса и сейчас молода и прекрасна, внешне почти не изменившись с тех пор, как в 2017-м уехала в Москву устраивать личную жизнь. За прошедшие 9 лет из ее актерских свершений можно вспомнить лишь роль в фильме Алексея Барыкина «Водяная», но и это было давно.

Айдар Заббаров после премьеры спектакля «Лу»

Но одной Хайруллиной режиссеру Заббарову показалось мало, и на главную мужскую роль он позвал телеведущего Иделя Киямова, в театральных делах почти не замеченного, но имеющего звание заслуженного артиста РТ: в республике ценят ведущих разнообразных официальных мероприятий.

Вместе они должны были сыграть историю трагической любви знаменитого поэта Хасана Туфана и его супруги, актрисы Татарского академического театра Луизы Салиаскаровой. После ареста мужа в 1940-м Лу на время осталась без работы, потеряла сына, сдавала кровь, чтобы отправлять передачи Туфану, и умерла в 1955-м, за год до возвращения возлюбленного из лагеря и ссылки.

Для Заббарова это было уже второе по счету обращение к данной истории. В 2017-м, еще будучи студентом на курсе Сергея Женовача в ГИТИСе, он дебютировал в Казани превосходным спектаклем «Агыла да болыт агыла…» («Все плывут и плывут облака») на малой сцене в том же здании, которое тогда было театром им. Камала. Это был самобытный рассказ о непростой жизни знакового татарского литератора, в памяти остались приглушенный свет, который создавал эффект почти черно-белой картинки, и мощнейший финал, когда на сцене появлялся пожилой Туфан с чемоданом в руках (артист Ильдус Ахметзянов), читал стих, давший название спектаклю, и клал зрительный зал на лопатки.

Актриса Нафиса Хайруллина внешне почти не изменилась с тех пор, как в 2017-м уехала в Москву устраивать личную жизнь

И снова жуткие энкавэдэшники

Однако до конца оценить нынешний эксперимент не удалось. Во второй премьерный вечер Киямов наблюдал за спектаклем из зрительного зала, как и корреспондент «БИЗНЕС Online», а Туфана играл первач труппы Тинчуринского, заслуженный Яго татарского театра Артем Пискунов. Его появление на сцене — виртуозный актерский этюд, где Пискунов показывает передвигающегося на костылях, страдающего больными ногами молодого поэта. К сожалению, ничего более интересного режиссер придумать для своего героя в этом спектакле не сумел.

Дальше перед нашими глазами галопом проходит жизнь поэта, который с востока страны переселяется в Казань, где быстро сближается со звездами местной культурной тусовки, становится частью татарской богемы конца 1920-х – начала 1930-х и сходится с Салиаскаровой.

Концом идиллии становится арест Туфана, который в «Лу» выглядит практически внезапным, хотя на самом деле поэта еще пару лет назад до этого изгнали из союза писателей ТАССР. И тут спектакль дает возможность порассуждать об очень важном вопросе для современного татарского театра: а как ему сегодня рассказывать о советских реалиях 1930-х – начала 1950-х годов?

Авторы «Лу» его себе не задают, оставаясь в рамках перестроечной парадигмы — сталинская эпоха как тотальное зло в исполнении государственной машины, сухо перемалывающей человеческие судьбы. И взгляд на те события драматурга спектакля Ильгиза Зайниева не секрет для тех, кто видел его «золотомасочного» кукольного «Авиатора» в театре «Экият». Вообще всегда забавно наблюдать, когда в татарском театре, чтобы подчеркнуть очевидное зло, герои, его олицетворяющие, переходят на русский язык. То же самое в «Лу» делают энкавэдэшники.

При этом отношение авторов спектакля к эпохе приводит к логическим противоречиям. Вот Хайруллина-Луиза стоит в очереди на передачу для мужа, выходит надзиратель, осматривающий посылки у пришедших женщин, забирает себе самое ценное и объявляет, что ничего принимать не будет — санитарный день. А несколько минут спустя главная героиня с восторгом читает письмо от мужа, где тот говорит, что перемячи жены (мясо Лу купила, отдав за него последние украшения) спасли ему жизнь. И не может не удивлять, что лакомство в не самые сытые годы дошло до арестанта, которого скоро могут расстрелять, а не приземлилось в желудках злобных представителей режима.

Нынешних татарских художников можно понять: репрессии вкупе с войной катком прошлись по культурному цвету нации, достаточно посмотреть на то, чьи имена носят ключевые национальные институции, связанные с искусством: театры имени расстрелянного Карима Тинчурина в Казани и прошедшего через лагеря Аяза Гилязова в Набережных Челнах; важнейший академический институт ИЯЛИ имени также сгинувшего в 1930-е Галимджана Ибрагимова… Но, кажется, сегодня ту эпоху нужно открывать какими-то иными ключами, какими — это тоже вопрос к художникам.

И тут можно вспомнить относительно недавнюю историю, когда авторы оперы «Кави – Сарвар» решили напомнить не только о злодеяниях сталинского режима, но и о сложных отношениях внутри татарской культурной элиты той эпохи, касаясь болезненного хрестоматийного вопроса о том, «кто написал 4 миллиона доносов». В результате посыпались жалобы и на следующих показах из либретто исчезли литераторы с реальными именами.

Игра не на разрыв

В целом размышлять о темах вокруг «Лу» гораздо интереснее, чем обсуждать сам спектакль, в котором не работает практически ничего, что обычно почти безотказно работает у Заббарова. Например, фактическое отсутствие декораций, их основа здесь — это сразу несколько театральных занавесов, уходящих вглубь, — создает не ощущение воздуха, а пустоты на сцене, которую часто не могут заполнить актеры. Не помогают действу ни современные западные музыкальные хиты, ни хореографические номера от Евгения Ксенофонтова, больше подходящие для подтанцовки на «Новой волне» или «Үзгәреш җиле». Особенно разочаровывает своей банальностью пластический номер, который хореограф, по совместительству муж Эльмиры Калимуллиной, придумал для описания первой ночи возлюбленных.

Не помогают действу хореографические номера от Евгения Ксенофонтова, больше подходящие для подтанцовки на «Новой волне» или «Үзгәреш җиле»

Необязательным выглядит на сцене и присутствие реальных татарских культурных героев эпохи, хотя Хади Такташ (Рашид Валиуллин), Адель Кутуй (Айдар Фатхрахманов) и Туфан даже читают рэп. Больше повезло Фатиме Ильской (Джамиля Асфандьярова), прима татарского театра сначала заносчиво общается с молодой соперницей по сцене Салиаскаровой, но потом находит слова поддержки в самые трудные времена для коллеги.

При этом последний час спектакля (общий хронометраж «Лу» — 2 часа 40 минут) — это, по сути, моноспектакль Хайруллиной и описание страданий ее героини, поскольку муж с момента ареста по воле авторов присутствует на сцене только в качестве голоса рассказчика. И работа актрисы на разрыв могла бы спасти спектакль. Но увы.

Хади Такташ (Рашид Валиуллин) — второй справа, Адель Кутуй (Айдар Фатхрахманов) — второй слева

Лу на сцене остается красивой, холодной и нарядно одетой, несмотря ни на какие невзгоды, безденежье и отсутствие крыши над головой. Это чем-то напоминало финал «Травиаты» Верди, в котором порой главная героиня умирает от туберкулеза с идеальным макияжем и в бальном платье. Еще вспомнилась история, рассказанная недавно одним театральным человеком со слов режиссера, ставившего спектакль в Москве. Театр навязал ему на одну из ролей медиаперсону с не самым большим сценическим опытом. Постановщик, по его словам, вышел из ситуации так: «Дал ей в руки коляску и сказал, чтобы ходила туда-сюда». Коляска есть и в «Лу». А слова Туфана, еще не видевшего свою Луизу в театре, в ответ на восхищенные слова друзей: «Она вообще играть умеет?» — и вовсе выглядят троллингом актеров спектакля.

В сухом остатке единственной ценностью постановки является напоминание широкой аудитории о трагической любви Туфана и Салиаскаровой. В момент, когда закадровый голос рассказывает, что возлюбленные расстались на 16 лет и так и не увиделись до смерти Лу, из глубины зрительного зала доносится одинокое громкое женское «ох…».