Габденнасыр Курсави: за что в Бухаре хотели казнить татарского богослова

При жизни Курсави не получил широкого признания и не успел сформировать собственную богословскую школу, чему во многом способствовала его ранняя смерть Коллаж: ru.wikipedia.org, magnific.com

Окутанная тайнами жизнь Габденнасыра Курсави

Точные день и месяц, даже год рождения Абуннасыра Габденнасыра ибн Ибрагима ибн Ярмухаммеда ибн Иштиряка аль-Курсави доподлинно неизвестны. В различных источниках встречаются 1771, 1772 и 1776 годы. В татарстанской историографии за общепризнанную дату был взят 1776-й, поэтому именно в этом году отмечается 250-летие со дня его рождения.

Спорным остается и место появления алима на свет. Шигабутдин Марджани считал, что Курсави родился в селе Югары Масра, тогда как Ризаэтдин Фахретдин настаивал на версии с деревней Верхняя Корса, от названия которой, по его мнению, и произошел псевдоним Курсави. Эти населенные пункты расположены всего в 9 км друг от друга и находятся на территории современного Арского района Татарстана.

Достоверно известно, что Габденнасыр родился в семье мелкого торговца Ибрагима. Его старший брат, Габдулхалик Курсави, также был известным богословом. С раннего детства Габденнасыр отличался феноменальной памятью и неутолимой тягой к знаниям. Начальное образование он получил в Маскарском медресе. После смерти отца в 1791 году Габдулхалик, часто бывавший в Бухаре, познакомил младшего брата с шейхом накшбандийского тариката Ниязом Кули ат-Туркмани. Во время обучения в Бухаре Курсави оказался в центре крупного богословского конфликта, разгоревшегося вокруг спора о сущности и атрибутах Аллаха. Часть улемов утверждала, что божественных атрибутов 7, другие настаивали на 8. Курсави же заявил, что у Аллаха нет исчисляемых качеств и допустимы лишь те определения, которые прямо даны в Коране. Это высказывание вызвало резкое неприятие со стороны духовенства. На меджлисе в присутствии эмира Бухарского была подписана фетва, объявлявшая его вероотступником и приговаривавшая к смертной казни.

Лишь благодаря вмешательству и заступничеству его наставника Нияза Кули ат-Туркмани алиму удалось избежать гибели. Тем не менее он был вынужден тайно покинуть Бухару, спасаясь от преследований. Его труды были публично сожжены, а сам Курсави под давлением духовенства оказался вынужден формально отречься от своих взглядов.

Даже после возвращения в родную деревню Курсави не оставили в покое. Мулла Фатхулла бин Хусаин направил донос муфтию, обвиняя богослова в безверии и незаконной проповеднической деятельности. Преследования со стороны духовенства продолжались, создавая для алима атмосферу постоянной опасности.

В 1812 году Курсави вместе с группой учеников отправился в хадж. Во время пути он тяжело заболел — по разным версиям, холерой или чумой — и скончался в районе Ускюдар в Стамбуле (бывший греческий квартал Скутари). Место его захоронения до настоящего времени остается неизвестным, несмотря на неоднократные попытки ученых и историков обнаружить его могилу.

При жизни Курсави не получил широкого признания и не успел сформировать собственную богословскую школу, чему во многом способствовала его ранняя смерть. Его идеи на некоторое время оказались забыты. Однако спустя примерно 30 лет Марджани, тайно обнаружив в Бухаре одну из его книг, стал его идейным последователем. Именно Марджани провозгласил Курсави родоначальником движения обновления — джадидизма — в татарском мире, назвав его «оживителем веры, источником шариата и подвижником ислама».

О содержании и значении идей Курсави, повлиявших на формирование взглядов Марджани, рассказал старший преподаватель Российского исламского института, доктор исламских наук Рашид Сибгатуллин. В 2019 году он защитил докторскую диссертацию в Болгарской исламской академии на тему «Книга комментирования „Аль-Акыда Ан-Насафийа“, принадлежащая Абу-Насру Абд Ан-Насыру ибн Ибрагиму ибн Ярмухаммаду ибн Иштираку Аль-Булгари Аль-Казани Аль-Курсави (1776–1812): исследование и научное редактирование (тахкыйк)».

Рашид Сибгатуллин: «Курсави выступил с критикой чрезмерного увлечения ильмуль-калям — рационалистической богословской дисциплины, объясняющей основы вероубеждения с опорой на логику и философские доказательства» Фото: Альфред Мухаметрахимов

Курсави и ученые Бухары: суть противоречий

— Рашид хазрат, о Курсави известно, что он был в свое время приговорен к смертной казни эмиром Бухары. В чем заключалась причина столь сурового приговора?

— Суть разногласий заключалась в вопросе об атрибутах Всевышнего Аллаха. Бухарские ученые, как и представители матуридийской школы (матуридизм — рационалистическая школа религиозной философии в суннитском исламе — прим.ред.), придерживались мнения, что у Аллаха 7 или 8 атрибутов в зависимости от того, включается ли атрибут «аль-бака» (вечность) в число смысловых атрибутов (сыфат ма’ани) либо относится к сущностным (сыфаты нафсийя). К сыфатам ма’ани относят, к примеру, жизнь, знание, волю, могущество, слух и зрение. Сыфаты нафсийя же описывают сам факт божественного бытия и отрицают любые недостатки — например, утверждение, что у Аллаха нет сотоварищей.

— То есть Курсави не соглашался с таким подходом?

— Именно. Он задавался вопросом: откуда вообще взято это числовое ограничение? По его мнению, не следует искусственно ограничивать то, что передано в Коране и Сунне Пророка. Он настаивал на том, что необходимо строго следовать текстуальным источникам, не вводя внешних классификаций. Для сравнения можно привести хадис о 99 именах Аллаха. Абу Хамид аль-Газали подробно разъяснял, что число 99 не является ограничением. Смысл хадиса, по его словам, заключается в том, что тому, кто выучит и осмыслит эти имена, обещан Рай, а не в том, что у Аллаха только 99 имен и не более.

Когда же говорится, что у Аллаха 7 или 8 атрибутов, а в расширенных классификациях — 14 (включая атрибуты отрицания недостатков), это также не подразумевает строгого числового ограничения. Речь идет о тех атрибутах, которые являются необходимым условием божественности: если нечто является Богом, эти качества у Него обязательно должны присутствовать. Кроме того, считается, что каждый мукаллаф — то есть совершеннолетний и вменяемый мусульманин — обязан знать и понимать эти атрибуты.

— Курсави говорил, что количество сыфатов должно определяться по Корану? Сколько их всего в Коране?

— Он делал акцент на накль, то есть на текстуальную передачу — Коран и Сунну. Курсави утверждал, что если в Священном Писании не фигурирует число 7 или 8, то нет необходимости вводить его в богословское рассуждение.

— Почему спор о количестве божественных атрибутов вызвал столь резкую реакцию и неприязнь со стороны бухарских ученых?

— Во-первых, он фактически пошел против сложившегося порядка, задав вопрос: зачем вообще заниматься подобными классификациями и числовыми ограничениями? Во-вторых, Курсави выступил с критикой чрезмерного увлечения ильмуль-калям — рационалистической богословской дисциплины, объясняющей основы вероубеждения с опорой на логику и философские доказательства.

Судя по результатам моего исследования, Курсави был недоволен тем, что рассуждение начиналось именно с рациональных построений. Он исходил из иной иерархии путей познания: органы чувств, достоверная весть, в которой не может быть сомнения, и разум. При этом он не отрицал разум полностью, но считал, что тот не должен подменять Откровение. Разум, по его мнению, лишь приводит человека к выводу о сотворенности Вселенной и существовании Творца, но не должен самостоятельно конструировать догматы веры.

— Его оппоненты просто не захотели принять его доводы из-за гордыни?

— Представьте себе ситуацию: сидят уважаемые люди: муфтий, его окружение, признанные ученые. И вдруг появляется человек и фактически заявляет, что они занимаются не тем. Что именно им двигало — сказать трудно. Возможно, его намерения были искренними, он хотел исправить ситуацию. А возможно, просто выделиться хотел.

— А как вообще произошло это столкновение? Он сам пришел к бухарским ученым? Ведь тогда не было ни интернета, ни средств массовой информации. Как о нем узнали?

— Сам затрудняюсь ответить на этот вопрос. Ни в одном источнике я не нашел подробного описания того, как именно он оказался в центре внимания. Вероятно, между ним и местными улемами имело место личное общение. Достоверно известно лишь одно: за него заступился его шейх — Нияз Кули ат-Туркмени, благодаря чему смертный приговор не был приведен в исполнение, а самого Курсави отправили домой.

— Но в ряде источников говорится, что он просто бежал из Бухары…

— Скорее всего, имело место заступничество — шафаат. Я пришел к выводу, что Курсави активно использовал накль, то есть текстуальную традицию: он компилировал высказывания и аргументы более ранних авторов, включая их в свои труды. Точно так же поступал позднее и Марджани. Для той эпохи — и даже для Средневековья в целом — это было нормальной научной практикой. Иногда с указанием источника, иногда без него.

Важно отметить, что Курсави делал это крайне корректно, избегая резких выпадов и личных обвинений. В области фикха у него есть труд «Аль-иршад лиль-гибад» («Возвращение невежественных людей на светлый (святой) путь»), где он высказывался о том, что двери иджтихада (деятельность богослова по изучению и решению вопросов богословско-правового характера или степень авторитетности ученого в знании, интерпретировании и комментировании богословско-правовых источников — прим. ред.) по сути не закрыты. И это тоже могло стать одной из причин гонений, мол, ты что, на уровень муджтахида замахиваешься? При этом он вовсе не призывал выходить за пределы мазхаба, в отличие от того, как это делают ваххабиты.

«Он призывал людей размышлять, а не слепо следовать традиции»

— В чем заключался джадидизм Курсави?

— Насколько я понимаю, он прежде всего призывал людей размышлять, а не слепо следовать традиции. К тому моменту ситуация во многом сводилась к механическому заучиванию. Люди приезжали в Бухару, заучивали тексты наизусть без глубокого понимания примерно так же, как учат Коран: человек может выучить всю книгу, правильно читать, совершать намаз, но для осмысления смысла требуются отдельные науки.

Это была особенность эпохи, и Курсави хотел вывести людей из этого состояния — заставить думать, анализировать, понимать. Чтобы человек, вынося хукм, задавался вопросом: «Почему?»: потому что есть аят, есть хадис, есть кияс — суждение по аналогии. То есть существуют инструменты осмысленного богословского мышления, а не только заучивание.

Именно такое намерение (ният) у него, по всей видимости, и было. Но, когда существует устоявшаяся система, а ты, как отдельный человек, выступаешь против нее, это всегда вызывает сопротивление. Возможно, здесь сыграло роль и влияние его наставника. Его шейхом в накшбандийском тарикате был Нияз Кули ат-Туркмени. Бывает, что шейх формирует у ученика особое видение и ученик, духовно возрастая, начинает выходить за привычные рамки. А дальше — конфликты, жалобы, давление. Не исключено, что и здесь этот фактор сыграл определенную роль.

— Но ведь сегодня духовное управление мусульман Татарстана придерживается матуридизма. Не получается ли, что именно матуридиты и выступили против Курсави?

— Нет, дело было не в том, что он был матуридитом. Как пишет Мурат Рамзи в своем труде «Талфик ал-ахбар ва талких ал-асар фи вакаи‘ Казан ва Булгар ва мулюк ат-татар» («Собрание сведений из прошлых событий Казани, Булгара и татарских царей»), все ханафиты были матуридитами. И Курсави, насколько можно судить, не выходил за рамки ни матуридизма, ни ханафитского мазхаба. Он просто хотел побудить людей мыслить.

— Тем не менее его называют чуть ли не основоположником джадидизма, реформаторского движения в Волжско-Уральском регионе, «татарским Лютером», оживителем веры, подвижником ислама. Как вы относитесь к таким определениям?

— Все вопросы, которые он поднимал, были сформулированы задолго до него. Не среди татар, а в исламской мысли в целом.

— Пишут, что Курсави был автором первого тафсира Корана на татарском языке и что этот труд якобы остался незаконченным. Так ли это?

— Он был автором тафсира «Хафтияк шариф» на тюркском языке.

— То есть речь идет лишь о 7-й части Корана?

— Да, именно так. В целом, хотя Курсави оставил после себя весьма обширное рукописное наследие, бо́льшая часть его трудов до сих пор не издана. Из тех произведений, которые были введены в научный оборот, наиболее известен его философско-богословский труд «Аль-иршад лиль гибад» («Возвращение невежественных людей на светлый (святой) путь»).

«Аллах восседает на троне, свесив ноги, спускается с небес»

— Были ли у него ученики после возвращения на родину?

— Он получил иджазу (документ, дающий право его обладателю передавать определенные знания, часто религиозные, — прим. ред.), затем вернулся на родину, где служил имамом, был проповедником и преподавателем при своей мечети. Он обучал прихожан, это можно сравнить с современными примечетскими курсами. Вероятно, среди них и были его ученики, однако сведений о каких-либо широко известных последователях у нас нет.

Он много читал, изучал древние богословские труды, активно вступал в дискуссии с другими имамами и продолжал интеллектуальную работу вплоть до конца своей жизни.

— Историки отмечают, что Курсави активно дискутировал с другими имамами. При этом важно понимать, что в ту эпоху муллы спорили между собой преимущественно по богословским вопросам, а не по административным или имущественным, как это нередко происходит сегодня. Даже того же самого Марджани, но уже несколько позже, обвиняли, например, в шиизме, доходило даже до искажения его имени: вместо Шигабутдина его называли Шигыйбутдином.

— Да, подобные обвинения возникли из-за его высказываний об Али. Большинство суннитских ученых отдавали предпочтение третьему праведному халифу — Усману, тогда как Марджани либо ставил Али на один уровень с Усманом, либо даже отдавал ему предпочтение. Кроме того, существовали слухи, что шииты якобы подарили Марджани шубу за то, что он разрешил татарам выдавать своих дочерей замуж за шиитов.

— В чем же величие Курсави и каков его вклад в формирование татарской богословской школы?

— Мне кажется, его главный посыл и намерение заключались в стремлении побудить людей вернуться к первоисточникам. Он хотел, чтобы богословы и учащиеся не ограничивались заучиванием готовых формул, а умели самостоятельно искать далили (доказательство, на основании которого можно извлечь шариатскую норму, хукм, — прим. ред.).

Если проводить аналогию с современностью, это похоже на то, как сегодня студентов заставляют писать курсовые работы: не для того, чтобы они просто скопировали текст или пропустили его через нейросеть, а чтобы научились искать источники, сопоставлять мнения, находить хадисы, аяты и понимать, каким образом ученые на их основе выводят правовые и богословские положения.

Кроме того, у Курсави были весьма глубокие и взвешенные рассуждения о многозначных аятах Корана — муташабихат. Он подчеркивал, что такие аяты нельзя понимать буквально и что их интерпретация требует особой осторожности, опоры на контекст и общие принципы вероучения.

— Актуальны ли сегодня идеи Курсави?

— Да, безусловно, они остаются актуальными и сегодня. Прежде всего потому, что в современном исламском мире активно проявляется течение антропоморфистов, наиболее ярко представленное ваххабитским направлением. Его сторонники склонны к буквальному прочтению текстов, приписывая Аллаху телесность и пространственные характеристики: утверждают, что Он восседает на троне, свесив ноги, спускается с небес и тому подобное. Курсави подчеркивал, что метод праведных предшественников — салафов — необходимо правильно понимать. Он формулировал несколько принципов (7 пунктов), которым следует придерживаться, если действительно идти по пути саляфов. Один из ключевых тезисов состоял в том, что тексты муташабихат нельзя переводить ни на тюркский, ни на персидский языки, а следует оставлять их в оригинале, без буквального толкования.

Современные ваххабиты, называющие себя салафитами, утверждают, что термин «истива» означает буквальное «восседание» Аллаха на троне. При этом они заявляют, что любое толкование — это якобы метод более поздних ученых (халяфов или халяфитов), а не саляфов. Однако сегодня идет 1448 год по хиджре, и современные проповедники не могут в строгом смысле называться саляфами. На самом деле слово «истива» в арабском языке имеет множество значений, одно из которых — «владеть», «владычествовать». В этом смысле говорится, что Аллах владычествует над аршем (наивысшее место, которое объемлет все сущее и находится над ним, в этом смысле слово созвучно с понятием престола, на котором восседает государь, обладающий властью, — прим. ред.). По методу саляфов тексты муташабихат не следует ни переводить буквально, ни понимать телесно, ни связывать с пространством или местонахождением.

Показателен пример татарских тафсиров: у Нугмани используется формула «истива кылды», без пояснений. Это означает, что желающий понять смысл должен изучать арабский язык и все возможные значения термина. Люди эпохи Пророка обладали гораздо более глубоким языковым чутьем, чем мы сегодня, поэтому современный читатель нуждается в разъяснении и интерпретации. Отсюда следует важный вывод: при переводе Корана нельзя ограничиваться буквальным переводом, а необходимо передавать тафсир, то есть смысловое объяснение. Именно эту позицию отстаивал Курсави, находясь в русле матуридитской и ашаритской традиции ахль сунна уаль-джама‘а (последователи суннитов — прим. ред.).

К сожалению, он прожил недолгую жизнь — всего 36 лет. Возможно, у него было намерение (ният) создать собственную богословскую школу, однако ранняя смерть не позволила этим планам осуществиться.