Александр Виноградов: «Китай разбирает старый двигатель роста, но новый пока не заводится»

Но какие выживают — те до старости живут!

— «Про Федота-стрельца, удалого молодца»

Рынок недвижимости больше не тянет экономику Поднебесной вверх Фото: © Soeren Stache/dpa / www.globallookpress.com

Лекарства и побочки

Случилось внезапное и неожиданное — Китай, похоже, начинает охоту на свои зомби-компании в строительном секторе. Опосредованно, конечно. Если точнее, то он начал демонтировать один из механизмов, на котором три десятилетия держался его строительный бум. С 28 августа Пекин на нормативном уровне резко ограничивает модель продажи квартир до завершения строительства. Теперь предписывается преимущественно продавать готовое жилье, а если используется предварительная продажа, то корпус здания должен как минимум достичь стадии завершения основной конструкции, деньги покупателей уходят на контролируемый счет, а ипотечный кредит на недостающую сумму должен выдаваться только после завершения проекта. При этом старые проекты оставлены в прежнем режиме, поэтому переход растянется на годы. Но, так или иначе, Китай сознательно делает старый двигатель роста в секторе недвижимости финансово более здоровым, менее подверженным рискам, но одновременно и куда менее мощным.

Модель выглядела просто и понятно для российского жителя. Девелопер продавал квартиру еще на стадии строительства, покупатель вносил первоначальный взнос, банк оформлял ипотеку, и деньги (банка) начинали работать на достройку задолго до передачи ключей; в обычном же проектном финансировании сначала капитал предоставляют акционер и банк, на него строится объект, затем готовый продукт продается клиенту. Да, формально средства должны были храниться на специальных счетах, но на практике этот поток стал важнейшей частью высокооборотной модели девелоперов. Покупатель, заняв деньги в банке, давал их девелоперу. Тот строил дом и покупал у города следующий участок. Муниципалитет получал плату за землю и финансировал инфраструктуру. Новая инфраструктура повышала стоимость земли и жилья. Растущие цены убеждали следующего покупателя приобрести квартиру еще раньше. Девелопер мог запускать новый проект, не дожидаясь завершения предыдущего. В общем, пока цены и продажи росли, система была вполне эффективной. Но проблема любой конструкции, зависящей от постоянного притока новых денег, обнаруживается, когда этот приток замедляется — собственно, ровно это было в РФ в 2008–2009 годах.

Китай не стал исключением. После обвала рынка в 2021 году и ужесточения долгового регулирования девелоперов именно это и произошло. Продажи сократились, компании потеряли ликвидность, стройки начали останавливаться, а покупатели — бояться приобретать еще не существующие квартиры. В 2022 году владельцы незавершенных объектов даже начали коллективно отказываться обслуживать ипотеку: они вполне рационально спрашивали, почему должны десятилетиями платить банку за жилье, которое девелопер, возможно, никогда не достроит. Кризис того же застройщика Evergrande, о чем здесь уже писалось, а затем и иных девелоперов превратил риск недостроя из юридической оговорки на уровне «форс-мажор по причине землетрясения вкупе с выходом Годзиллы из моря» в реальный шкурный страх миллионов семей. Новая схема для покупателя получается безопаснее, а для девелопера — дороже. Соответственно, эта схема почти неизбежно дает преимущество крупным государственным и финансово устойчивым частным компаниям и ускоряет уход слабых игроков, т. е. рынок недвижимости КНР ждет усиление и так идущей консолидации.

За январь – июль этого года инвестиции в недвижимость сократились на 19,2%, объем новых строек упал на 24% Фото: © Cfoto/Keystone Press Agency / www.globallookpress.com

Китайские потребители сберегают и экономят

При этом момент для реформы выбран довольно болезненный. За январь – июль этого года инвестиции в недвижимость сократились на 19,2%, объем новых строек упал на 24%, продажи нового жилья и коммерческой недвижимости по площади просели на 11,8%, а по стоимости снизились на 13,1%. Финансирование девелоперов упало на 20,3%, банковские кредиты ухнули почти на треть, депозиты и авансовые платежи покупателей упали на 14,4%, а ипотечные поступления — на 23,5%. Впрочем, это уже даже не «момент», но «период», так что деваться тут особо некуда.

Есть и второй круг кризиса — финансы муниципалитетов. За первые 7 месяцев 2026 года доходы местных властей от продажи прав на государственную землю упали примерно на 31%. И это имеет мультипликативный эффект, но уже отрицательный: когда девелопер перестает покупать участок, город теряет не только земельную выручку, ему сложнее финансировать инфраструктуру и обслуживать связанные обязательства. Падение недвижимости поэтому довольно быстро перестает быть проблемой одного строительного сектора и начинает уменьшать спрос по всей экономике. Собственно, полностью аналогично росту, только с отрицательным знаком. И здесь Китай упирается в главную трудность своей перебалансировки. Старый барахлящий двигатель большого сегмента экономики страны, а именно недвижимость и инвестиции, сознательно разбирают, что давно пора делать, но новый двигатель в виде внутреннего потребления заводится плохо, несмотря на то что фокус на это декларируется уже лет 10 как.

Статистически в первом полугодии располагаемый доход на душу населения вырос на 4,2% в реальном выражении, но потребительские расходы увеличились лишь на 2,7%. Далее, за январь – июль розничные продажи выросли всего на 1,2%, в июле — на 0,6%, при этом инвестиции в основной капитал сократились на 6,7%. Аналогично мрачно выглядит потребление домохозяйств — за полгода их кредиты в совокупности сократились примерно на 827 млрд юаней, тогда как банковские депозиты выросли примерно на 6,95 триллиона. Проще говоря, китайские потребители сберегают и экономят, потому что ощущают риск проблем в будущем.

И это прямо касается недвижимости, поскольку в КНР квартира десятилетиями была главным накопительным активом семьи. Пока жилье дорожало, домохозяйство ощущало себя богаче и охотнее тратило, но, когда цены падают несколько лет подряд, эффект работает наоборот — и это, очевидно, касается не только жилищного сектора. И если внутренний рынок не поглощает произведенный товар, остаются только внешние рынки — да, несмотря на все пошлины и прочую деглобализацию, о чем чуть ниже. Так, за январь – июль китайский экспорт вырос на 14%, а экспорт машин и электротехнической продукции, где Китай вполне силен, вырос на 21,2% и уже составляет почти две трети общего экспорта.

Автопром: внутренние продажи падают, экспорт растет

Автопроизводитель BYD, один из крупнейших производителей электромобилей в мире, здесь почти идеальный пример, потому что в этой компании одновременно видны оба Китая — внутренний и внешний. В первом полугодии 2026 года ее выручка снизилась на 7,1%, а прибыль упала на 20,5%. Китайский авторынок остается чрезвычайно конкурентным, производители ведут ценовую войну, а внутренний спрос слаб. Зато за рубеж BYD вывезла примерно 792 тыс. автомобилей, почти на 68% больше, чем годом ранее, и это более 40% всех ее продаж. Зарубежная выручка выросла почти на 34% до 181,3 млрд юаней и впервые дала более половины общей выручки группы. И BYD не одинока. Geely и SAIC тоже расширяют международный бизнес, но отрасль в целом остается под давлением: прибыль китайского автопрома за январь – июль упала на 20,4%, а запасы готовой продукции всей промышленности выросли на 10,8%.

Важный момент: китайские автомобили, батареи, солнечные панели, электроника и оборудование действительно конкурентоспособны. Но слабость внутреннего спроса делает зарубежный рынок еще важнее, чем он был бы при нормальном потреблении внутри страны. Строительный бум в основном создавал спрос внутри страны — на цемент, сталь, землю, бытовую технику и квартиры. Но промышленный бум выпускает гораздо больше торгуемых товаров, которые можно продать за границей. И если внутренний покупатель их не поглощает, избыток выходит наружу и становится проблемой уже для заводов в Германии, Франции, Японии, Южной Корее или Мексике.

Деглобализация не исчезает, но становится более дорогой и менее эффективной

Ну а мир отвечает вполне предсказуемо. В США дополнительный тариф Section 301 на китайские электромобили остается на уровне 100%. В Евросоюзе действуют компенсационные пошлины — 17% для BYD, 18,8% для Geely и 35,3% для SAIC, и это поверх стандартной автомобильной пошлины в 10%. В итоге та же BYD строит завод в венгерском Сегеде, запуск производства ожидается уже в IV квартале 2026 года. Принцип «покупаем самый эффективный товар» постепенно уступает принципу «можете продавать, если часть цепочки и инвестиций останется у нас».

В общем, деглобализация получается какая-то смешная и странная. Запад хотел уменьшить зависимость от продукции китайских заводов, в ответ на что китайские заводы начинают приезжать на Запад. Вместе с ними приезжают технологии, поставщики компонентов, батарейные цепочки и ценовая конкуренция. Таможенный сбор защищает географию производства, но совсем не обязательно национального владельца производства. Иначе говоря, глобализация при этом не исчезает — пока еще, той или иной политической дури формата «держите меня семеро» никто не отменял. Но она становится дороже и менее эффективной: тот же автомобиль приходится производить на большем количестве заводов в большем количестве стран только потому, что пересечь границу готовой машине стало политически дорого. Значит, спрос будет проседать вновь и вновь — опять же, Россия это отлично видит по эффектам от того же утильсбора.

Это на самом деле довольно простая игра, если в планетарном масштабе. Либо размежеваться, наводить у себя порядок, громить зомби-фирмы и чистить балансы, но тогда экономику ждет жесткий спад с политическими последствиями. Либо глобализовываться и выигрывать на углублении разделения труда, но тогда те, у кого ситуация плохая (в чем бы это ни выражалось), останутся в ней навсегда — Фридрих Лист описал это еще два века назад. И в итоге государства, включая Китай, мечутся между этими двумя полюсами действий, внутренних и внешних.

Увы и ах.