Александр Виноградов: «Вопрос «Как заплатить России?» – прямо-таки ежедневная часть работы»

…и что никому нельзя будет ни покупать, ни продавать…

— Откр. 13:17

Александр Виноградов Фото: «БИЗНЕС Online»

Дела торговые

Старики рассказывают, что до 2022 года международный платеж был делом скучным, тупым и эффективным. Банк импортера отправлял распоряжение по корреспондентской сети, деньги проходили через т. н. nostro/vostro-счета и доходили до банка экспортера, посредством SWIFT как коммуникационной инфраструктуры. Но было это давно и неправда, с тех пор утекло много воды, наступила (по крайней мере в международных платежах) новая земля и новые небеса. В общем, «нонеча не то, что давеча». И торговать стало сложно.

Для России проблема теперь состоит не только в отключении ряда крупных банков от SWIFT. Намного важнее комплаенс-риск банка на другом конце: Минфин США жестко предупреждает иностранные финансовые учреждения о возможности вторичных санкций за существенные операции с акторами, заблокированными по российским основаниям, и даже периодически навешивает их. Поэтому китайский или турецкий банк может технически провести платеж, но экономически решить, что комиссия за него не окупает риск потерять возможность работать в долларах США, с практически абсолютной ликвидностью и возможной широтой операций. Но торговля с РФ остается выгодна, нужна и важна, расплачиваться в ее рамках как-то надо — и в качестве ответа на этот запрос сформировался целый зоопарк различных вариантов оплаты за российский экспорт (да и импорт тоже).

От расчетов в крипте, до бартера и неттинга

Во-первых, это прямые банковские расчеты в рублях, юанях, рупиях и других национальных валютах. Это наиболее близкий к прежней модели и основной легальный контур: банки сторон держат счета друг у друга, а расчет идет без обязательного использования доллара или евро. Такой путь нужен там, где между странами сохранились работающие корреспондентские отношения и банки готовы брать на себя санкционный риск. Его главное преимущество — простота: перевод может занимать от нескольких часов до нескольких дней, а прямые издержки обычно ниже, чем у более сложных конструкций. Слабое место — зависимость от конкретного банка и валюты. Иностранный банк может в любой момент ужесточить проверку, отказаться от российского контрагента или закрыть корреспондентский канал; кроме того, появляется валютный риск и проблема конвертации менее ликвидных национальных валют.

Во-вторых, это истории с российской схемой A7A5 и другие расчеты через стейблкойны и прочую крипту. Здесь фиатная стоимость некоего товара переводится в цифровой актив, «перемещается» по блокчейну, а на другом конце снова превращается в требуемую валюту. Такой механизм нужен прежде всего там, где обычная банковская корреспондентская цепочка слишком длинная, медленная либо вообще не работает. Цифровая часть перевода может проходить быстро, но полный цикл зависит от того, насколько легко войти в цифровой актив и выйти из него. Слабые места именно на концах схемы: ликвидность, курсовой спред, комиссии, доступность биржи или расчетной площадки. Для A7A5 добавляется особенно высокий санкционный риск: в западных юрисдикциях инфраструктура токена уже находится под ограничениями — но об этом чуть ниже.

Далее, это платежные агенты и расчетные посредники в третьих странах. Посредник принимает на себя обязательства участников сделки и организует расчет через собственную банковскую и юридическую инфраструктуру. Риски понятны — еще один контрагент, которому надо доверять, и который хочет свою доляху малую, ну или не очень малую.

Еще есть схема через взаимозачет встречных требований, сиречь неттинг. Здесь не обязательно переводить через границу всю стоимость сделок. Если иностранный покупатель должен российскому экспортеру, а российский импортер должен иностранной стороне, соответствующие требования можно свести, а физически перевести только разницу. Прямая комиссия может быть сравнительно небольшой, но структурная сложность высока: нужно подобрать встречные потоки, согласовать участников, валюты, сроки и юридическую конструкцию. Кроме того, санкционные истории влияют и на этот способ.

В-пятых, это классический бартер. «Три крузака за вагон цемента», как в еще более старые времена. Сложности очевидны — согласование оценки товаров, уж не говоря о сроках, логистике, страховке и прочем. В этот же блок можно положить и всякую физическую оплату мешками с баксами или ящиками с голдой, сиречь золотом. Крайне неудобно и рискованно.

Сюда же идет и ближневосточная «хавала» — предельно непрозрачная, работающая только на репутации конкретных хаваладаров. Но смысл ее тот же, что и в неттинге — один уважаемый человек принимает платеж в одной стране, другой выплачивает соответствующую сумму в иной, а между собой посредники сводят баланс позднее.

Ну и финальная схема связана с формальным разделением потоков — с одной стороны идет товар, а с другой, условно говоря, инфраструктурные инвестиции. Плата — долгие обсуждения, длинный горизонт и, конечно, высокая цена ошибки. Вариант этот скорее теоретический, и приведен здесь ради полноты картины, которая суммарно выглядит как некий страхолюдный кадавр.

Вопрос «как заплатить России?» — ежедневная часть работы

Но — оно работает, и самый большой кусок торговли все равно обслуживают обычные банки, в нацвалютах, хотя та же Индия хорошо показывает слабое место такой модели. Да, национальная валюта прекрасно решает проблему доллара до тех пор, пока торговля сбалансирована, но, если та же Россия продает Индии намного больше, чем покупает, у российского экспортера или банка образуется гора рупий. Их нужно либо потратить на индийский импорт, либо инвестировать, либо конвертировать с соответствующим спредом и ликвидностным риском, уж не говоря о рисках регуляторных. И масштаб проблемы не сокращается: в июле 2026 года Россия обеспечила рекордные 50,83% индийского импорта нефти. Поэтому вопрос «как заплатить России?» для индийской нефтепереработки — прямо-таки ежедневная часть работы.

Китайский контур устроен похожим образом, только юань гораздо ликвиднее и глубже встроен в российскую финансовую систему. Но и здесь санкционный риск никуда не исчез, хотя, чисто в силу масштаба, возникает теоретическая возможность для того самого разделения схем, когда оплата за поставку превращается в, к примеру, проектное финансирование совсем другой истории.

Old Vector: работает, но есть риски

Далее, о схеме с А7А5. Это не цифровой доллар для россиян, но именно что цифровой рубль для внешней границы рублевой системы, токен заявлен как привязанный к рублю 1:1, а официальный сайт указывает возможность обмена и погашения в рублях и других валютах. Он обращается в блокчейнах Ethereum и Tron, а эмитентом выступает зарегистрированная в Киргизии Old Vector, говорят также, что обеспечение связано с рублевыми депозитами в ПСБ. Соответственно, схема, несмотря на свою элегантность, имеет целых четыре вида рисков.

Первый — резервный: действительно ли токен в любой момент обеспечен ликвидными активами и можно ли его погасить, и здесь вопрос исключительно в репутации. Второй связан с ликвидностью: наличие обеспечения еще не гарантирует хороший курс при крупной продаже. Никуда не делись операционные риски, ведь кошельки, смарт-контракты и биржа тоже могут ломаться (впрочем, как и банки) — так, в апреле 2026 года связанная с A7A5 санкционная площадка Grinex остановила операции после кибератаки, в которой, по заявлению биржи, было похищено около 1 млрд рублей.

Наконец, есть риск санкционный, и он для A7A5 важнее первых трех. США повесили санкции на Old Vector и элементы A7-инфраструктуры, а ЕС запретил операции с A7A5 и позднее усилил ограничения против криптопровайдеров, связанных с российскими расчетами. Но пока схема с токеном работает: по имеющимся данным, с запуска в феврале 2025 года его совокупный оборот приблизился к $140 млрд, инфраструктура A7 обслуживает около 15 тыс. постоянных корпоративных клиентов и проводит до 2 тыс. платежей в день.

Reuters в 2025 году подтвердил несколько бартерных сделок: российская пшеница обменивалась на китайские автомобили, семена льна — на стройматериалы и бытовую продукцию, а металлы менялись на оборудование Фото: сгенерировано ИИ

Машины в обмен на продовольствие

Но это еще ладно. Reuters в 2025 году подтвердил несколько бартерных сделок: российская пшеница обменивалась на китайские автомобили, семена льна — на стройматериалы и бытовую продукцию, а металлы менялись на оборудование. ФТС при этом говорила, что доля таких операций относительно всей торговли остается небольшой — отрадно слышать, потому что считать это крайне сложно и неудобно.

Остается из более-менее нормальных схем лишь неттинг, когда если одна группа компаний должна деньги России за экспорт, а другая Россия должна деньги за импорт, то платежный агент может свести встречные требования и минимизировать сумму, реально пересекающую границу. Но тот же ЕС в апреле 2026 года специально ввел запрет на неттинг с российскими агентами для своих операторов — видимо, метод оказался достаточно заметным.

Увы и ах, ключевая проблема всех этих альтернативных вариантов в том, что их стоимость сложно подсчитать. У банковского перевода есть тариф. У какой-либо иной системы расходы размазаны по всей сделке: дополнительный спред, комиссия агента, необходимость заранее держать ликвидность, более длинный оборот дебиторской задолженности, скидка покупателю за санкционный риск, стоимость гарантии, страхования и капитала.

Та же A7A5 публичного универсального корпоративного тарифа, позволяющего честно сравнить его с банковским переводом, не раскрывает, но понятно, что цена состоит как минимум из входного и выходного обмена, сетевых затрат, ликвидности и курса. А иногда самая большая «платежная комиссия» вообще называется скидкой на товар — в 2025 году Новатэк, по данным Reuters, продавал санкционный СПГ проекта Arctic LNG 2 китайским покупателям с дисконтом 30–40%. И это оплата не только за перевод денег: в ней сидят санкционный, логистический, страховой и коммерческий риски данной сделки.

***

В общем, чем экзотичнее способ «никогда больше не зависеть от банков», тем быстрее становится понятно, почему банки когда-то вообще были придуманы, ну, а потом, долго и постепенно, были отрегулированы со стороны ЦБ — и на локальном уровне, и на международном. С другой стороны, санкции показали, что международный платеж можно сделать практически невозможным через конкретный банк, но гораздо труднее сделать невозможной саму торговлю, если один участник очень хочет купить нефть, другой хочет и может её продать, и между ними достаточно денег, посредников и государств, которым тоже хочется заработать. Торговцы приспосабливаются, так или иначе — ну, а платит за это все конечный потребитель.