Слева направо: Хурия Хакова, Вахит Хаков, Халиса Ширман
Чем обязан современный татарский литературный язык Хакову?
— Халиса Хатиповна, 16 августа исполняется 100 лет со дня рождения известного татарского филолога Вахита Хакова. К сожалению, его имя мало известно широкой общественности, хотя он был одним из выдающихся ученых, внесших значительный вклад в изучение и развитие татарского языка и истории. В чем вы видите его главный вклад?
— Профессор Вахит Хозятович Хаков был моим научным руководителем, и более 50 лет своей жизни он посвятил изучению татарского литературного языка и его стиля. В первую очередь его интересовала история развития татарского языка. Кроме того, он занимался общими вопросами языкознания, социолингвистикой, лексикологией, фразеологией, этимологией, орфографией. Отдельное направление его работы — методика изучения языка художественной литературы в школе и вузе. Его научная деятельность была чрезвычайно широкой. За годы работы в Казанском университете он подготовил 27 изданий, в том числе 10 монографий, и написал более 500 статей. Под его руководством были защищены 20 кандидатских диссертаций, еще по трем докторским диссертациям он выступал научным консультантом.
— Его научные работы были посвящены истории тюркских литературных языков и прежде всего татарского?
— Да, он занимался проблемами истории тюркских литературных языков и, конечно, историей татарского. В Казанском университете Вахит Хозятович руководил исследованием языка древнетюркских и тюркско-татарских письменных памятников в диахроническом и синхроническом аспектах, а также их роли в формировании современного татарского языка. Это направление стало одним из центральных в его научной работе.
История татарского литературного языка как самостоятельное научное направление до середины XX века фактически не изучалась. Я своим студентам объясняю это на простом примере. Представьте, что перед вами лежит множество тетрадей и вам предлагают их классифицировать. Можно сгруппировать их по размеру, цвету обложки или другим внешним признакам. Но можно посмотреть на содержание: здесь тетради по математике, здесь — по географии и так далее. Примерно такую работу Вахит Хозятович проделал с письменными памятниками тюркских языков. Он изучал их содержание и на основе татарских источников систематизировал материал, определил основные этапы и периодизацию истории развития татарского литературного языка. Именно в этом и состоит его огромная заслуга.
Вахит Хозятович Хаков — доктор филологических наук, заслуженный деятель науки ТАССР, лауреат Госпремии РТ в области науки и техники, заслуженный профессор Казанского университета.
Родился 16 августа 1926 года в деревне Кузби Тетюшского кантона (ныне село Средние Лащи Буинского района РТ). В 1943-м вступил в ряды Красной армии. Служил в Монголии, затем в Китае. В 1945 году участвовал в боях с Японией. Демобилизовался в 1949-м.
После военной службы работал учителем, заведующим учебной частью в школах Буинского района. В 1957 году сначала окончил отделение татарского языка и литературы историко-филологического факультета Казанского государственного университета, а затем поступил в аспирантуру ИЯЛИ казанского филиала АН СССР. В 1960-м окончил аспирантуру и стал ассистентом кафедры татарского языка в Казанском госуниверситете. 48 лет посвятил Казанскому университету. Ступени карьеры: 1965 — доцент, 1974 — профессор кафедры татарского языка, 1989–1994 — завкафедрой.
Научные работы посвящены области истории тюркских (главным образом татарского) литературных языков, развития их норм и стилей, языка тюркских и старотатарских письменных памятников, а также общим вопросам языкознания, социолингвистики, лексикологии, фразеологии, этимологии, орфографии, культуры речи, методики изучения языка художественной литературы в школе.
Скончался в Казани 20 июня 2008 года.
— То есть он впервые все это сгруппировал?
— До этого, конечно, были попытки сгруппировать, охарактеризовать историю развития литературного языка. Но именно в научном плане Вахит Хозятович провел вот такую систематизацию. Его заслуга еще и в том, что он много работал в архивах и описал практически все исторические источники художественной литературы с точки зрения языка начиная с древнетюркских письменных памятников, созданных на руническом письме. В своей последней книге «Тел — тарих көзгесе» («Язык — зеркало истории») он как раз начинает периодизацию с древнетюркского периода, сопоставляя его особенности с татарским языком. Далее Хаков прослеживает развитие языка через эпохи Волжской Булгарии, Золотой Орды, Казанского ханства и вплоть до XX века. Особое значение имел его вывод о преемственности татарской письменной традиции. Он доказал, что современный татарский литературный язык возник не внезапно, а сформировался в результате длительного развития традиций, восходящих к древним тюркским письменным памятникам.
Фото предоставлено Халисой Ширман
— Хаков сам владел руническим письмом?
— Да, конечно. Он специально изучал руническую письменность и в своей книге приводит ее алфавит, а также отрывки из рунических текстов. Эту работу у нас продолжила Фануза Шакуровна Нуриева — она даже написала отдельную монографию о рунических письменах.
— В период перестройки и в 1990-е годы активно обсуждался переход татарского алфавита с кириллицы на латиницу. Почему тогда не рассматривали возможность возвращения к руническому письму? Оно сложнее?
— Как раз Вахит Хозятович активно занимался этим вопросом, но выступал за «Яңалиф», то есть за переход на латиницу. Он даже издал учебное пособие «Телен белгән — ил ачар» («Знающий язык — открывает страны»), написанное на латинице. Нас, своих аспирантов и студентов, он тоже обучал латинице. Позже эта книга широко распространилась среди интеллигенции и ученых.
Он был ярым сторонником латиницы. В 1990-е были и сторонники возвращения к руническому письму, но, на мой взгляд, это уже пройденный этап. Латиница — несколько другое направление, но сейчас и переход на нее, конечно, нельзя назвать реализуемым. Однако в то время большинство ученых выступали именно за латиницу.
Латыф Заляй и Вахит Хаков
«Литературный язык — это всегда язык элиты»
— Как вообще возник литературный татарский язык?
— Что касается происхождения самого понятия, то в Средние века единого литературного языка в современном понимании не существовало. Литературные тюркские языки были смешанного характера. Тюркских языков было множество, при этом существовали престижные, элитные языки. Ведь литературный язык — это всегда язык элиты. В советское время ситуация несколько изменилась.
В своих трудах Вахит Хаков утверждал, что в основе татарского литературного языка лежит литературный язык Булгарского государства и кипчакский язык. Поэтому древний литературный язык на нашей территории имел смешанные корни. В его формировании участвовали и огузские элементы, а также другие тюркские языки — татарский, башкирский, казахский, уйгурский. Хороший пример — язык поэмы Кул Гали «Кысса-и Йусуф». Он имеет смешанный характер и показывает, что литературный язык на нашей территории был понятен не только татарам, но и другим тюркским народам, в том числе узбекам. При этом существовали и местные тюркские литературные языки.
С XVI века, после взятия Казанского ханства, начинается разделение литературных языков по территориальному признаку. У нас постепенно формируется татарский литературный язык, в Средней Азии — свои языковые традиции. Этому во многом способствовало арабское письмо. Одно и то же написание представители разных тюркских народов могли читать по-своему, поэтому арабская графика обладала определенной универсальностью.
— А современный литературный татарский язык, судя по всему, сформировался уже после Октябрьской революции?
— Вахит Хаков в своих исследованиях подробно рассматривает особенности формирования татарского языка с начала XX века. Он изучал язык произведений Габдуллы Тукая, Фатиха Амирхана и других писателей этого периода, а также язык публицистики. Интересно, например, проследить, как русские заимствования проникли в татарский литературный язык. Мы обычно думаем, что они появились только после революции. Но это не так: уже в начале XX века русские слова встречались в художественных произведениях и газетных текстах.
— Хаков ведь также занимался историей формирования функциональных стилей языка — художественного, официально-делового, публицистического и других?
— В своих трудах он прослеживал, как формировались разные функциональные стили татарского языка. Например, зачатки научного стиля можно обнаружить уже в XIII веке. Были произведения, в которых на тюркском языке описывались математические формулы. Конечно, бо́льшая часть подобных текстов создавалась на арабском, но существовали и смешанные тюрко-арабские варианты.
То же самое касается публицистического стиля. Его развитие начинается задолго до появления первой татарской газеты в начале XX века. Например, в прокламациях периода Пугачевских восстаний и различных листовках уже можно увидеть элементы публицистического стиля.
«Если бы он увидел, что происходит в татарских деревнях сегодня, думаю, очень расстроился бы»
— Вы защищали у него диссертацию. Как вы познакомились и какое впечатление он на вас произвел?
— Я поступила в Казанский государственный университет в 1987 году. Первое время мне была ближе литература: еще в школе я писала стихи, поэтому на первом курсе курсовую работу делала у известного писателя Мухаммета Магдеева. Но на втором курсе мы уже должны были писать работу по языку, и я выбрала Вахита Хозятовича. Тема была очень сложная для второго курса — язык Кул Гали в поэме XIII века «Кысса-и Йусуф». Мне предстояло разбирать язык произведения XIII века, хотя я была еще только студенткой. Но именно эта работа, наверное, во многом определила мой дальнейший путь.
На третьем курсе передо мной встал выбор: продолжать заниматься у Магдеева или остаться у Вахита Хозятовича. Авторитет Магдеева среди студентов был огромным, к нему все стремились. Но я подумала: литература не может существовать без языка, значит, прежде всего нужно изучать язык. Кроме того, меня очень привлекал сам Вахит-абый — он был невероятно спокойным, интеллигентным человеком. Я могу сказать, что таких представителей интеллигенции сейчас, наверное, уже почти не осталось. Это была какая-то потомственная интеллигентность: его отец был учителем, прадед — муллой, и все это чувствовалось в нем.
Он никогда не повышал голоса, даже когда сердился. Помню, у меня тогда были маленькие дети, и однажды я пожаловалась ему, что не успеваю заниматься учебой. Он очень сильно рассердился, сжал кулаки и сказал, чтобы я больше так не говорила. Но даже в этот момент не повысил голоса, максимум теребил пальцы.
При этом он был невероятным трудягой. Если его не было на кафедре, значит, он в архиве или библиотеке. Он много работал с рукописями на арабской вязи — этому его еще в детстве научил отец. В итоге мои «внутренние весы» все-таки склонились в сторону Вахита Хозятовича.
На третьем курсе я снова писала у него курсовую, на четвертом — дипломную. Все это время продолжала исследовать «Кысса-и Йусуф». После окончания университета, через два года, я поступила в аспирантуру и снова пришла к Хакову. К тому моменту он уже был заведующим кафедрой татарского языка. У нас сложились очень теплые отношения. Наверное, еще и потому, что он напоминал мне моего отца — такой же мягкий и интеллигентный человек. Он рассказывал мне о своей жизни, в том числе о войне.
— Он ведь участвовал в боях с японской армией?
— Да. После окончания войны в 1945 году их перебросили с Дальнего Востока на Запад. Поезд проходил через его родной Буинский район, но там не остановился. Зато была остановка в Казани. Вахит-абый так соскучился по родным местам, что, когда поезд остановился в четыре часа утра всего на 10 минут, решил хотя бы немного подышать родной землей. Он спрыгнул с поезда и побежал по перрону. Тогда там были сады, и он, как рассказывал, обнимал деревья, землю — настолько сильно соскучился по родине. Он не заметил, как прошли эти минуты, и поезд ушел. Он очень боялся, что его отдадут под трибунал, но в итоге сумел догнать поезд и продолжил службу. Эта история настолько меня тронула, что в ту же ночь я написала рассказ.
— Вы показали его Вахиту Хозятовичу?
— Да, на следующий день. Он сказал, что прочитает дома и потом выскажет свое мнение. А на следующий день сказал мне: «Халиса, настолько меня тронул твой рассказ, как будто я снова попал в то время».
После этого я написала еще один рассказ — тоже на основе его воспоминаний. Он рассказывал, как их подразделение переходило пустыню Гоби. У солдат не было воды, многие, по его словам, сходили с ума от жажды, некоторые умирали от обезвоживания. На пути встречались колодцы, но пить из них было нельзя: существовал риск, что вода отравлена врагом. Привозной воды было очень мало, и на всех ее не хватало.
А потом их путь проходил через какой-то монгольский город — кажется, Байн-Тумен. Там их отправили в музей. И именно там Вахит-абый впервые увидел древнетюркские рунические письмена. Он рассказывал, что буквально застыл перед ними: «Я смотрел как заколдованный и понимал, что это тюркские народы написали, что эти письмена на века сохранились». Это впечатление его настолько потрясло, что он дал себе слово: если вернется с войны живым, обязательно изучит эти письмена.
Он и в своих интервью несколько раз говорил, что война очень сильно повлияла на его дальнейшую судьбу. Именно увиденные в Монголии и Китае древнетюркские стелы зародили в нем мечту изучать их и перевести тексты на татарский язык, чтобы другие тюркские народы, в том числе татары, могли с ними познакомиться. К тому времени древнетюркские письмена уже были расшифрованы, но результаты этих исследований оставались недоступными для широкой публики. Только в 1951 году Сергей Малов выпустил книгу «Памятники древнетюркской письменности. Тексты и исследования», после чего тюркские народы получили возможность больше узнать о своей древней истории.
— После демобилизации Хаков сразу поступил в университет?
— Нет. Когда после войны он вернулся в родную деревню, мужчин там оставалось мало, поэтому его назначили секретарем сельсовета. Потом он работал учителем в школах деревень Казма и Бик-Ути Буинского района. Но мечта стать ученым-языковедом все-таки тлела в душе. В итоге он приехал в Казань, поступил в университет, а затем остался в аспирантуре. Ему очень повезло с научным руководителем — Латыфом Заляем, одним из корифеев истории татарского языка. Сам он начинал как диалектолог, но затем занялся древними старотюркскими литературными источниками и историей татарского литературного языка.
— То есть он продолжил научный путь своего наставника?
— Заляй преподавал историю татарского языка, у него даже сохранился курс лекций по истории татарского литературного языка. Насколько я знаю, они где-то находятся в архиве и пока не изданы. Вахит-абый, видимо, многому научился у своего наставника и продолжил его дело, уже систематизируя накопленные знания. Поэтому его вполне можно назвать основоположником научной школы истории татарского литературного языка.
— Судя по вашим воспоминаниям, Хаков глубоко переживал за судьбу татарского языка.
— Да. Он сам писал, что ему довелось жить в разные времена — видеть и периоды подъема, и периоды упадка в использовании и функционировании татарского языка. Он отмечал, что в послевоенные годы престиж татарского языка с каждым годом снижался, а в годы перестройки, наоборот, ощутил подъем национального самосознания и вместе с ним резкий рост интереса к татарскому языку.
Он с горечью рассказывал, что в Казани уже практически не осталось школ с татарским языком обучения, кроме гимназии № 2. Особенно сильно он переживал исчезновение татароязычных деревень. Рассказывал, что даже в татарских селах люди постепенно перестают разговаривать на родном языке, и считал, что с этим нужно что-то делать. Он полагал, что именно деревня должна оставаться одним из главных мест сохранения языка. Если бы он увидел, что происходит в татарских деревнях сегодня, думаю, очень расстроился бы.
Он говорил, что всю жизнь работал ради сохранения татарского языка. Помимо научной деятельности, у него была большая общественная работа. Он выступал перед школьниками, во дворцах культуры, перед обычными слушателями — рассказывал о необходимости сохранять язык, изучать его и использовать в повседневной жизни. С 1975 года на татарстанском радио выходит созданная им передача «Тел күрке — сүз» («Красота языка — в слове»). В советские годы она пользовалась огромной популярностью, и сегодня слушатели ее по-прежнему любят.
— Говорят, что, несмотря на солидный возраст, у Хакова были творческие планы на будущее, но неожиданная смерть их оборвала.
— Его смерть стала для нас настоящим потрясением. 20 июня у него должны были быть занятия у заочников. Когда мы пришли к нему домой и вошли в комнату, на столе лежала раскрытая книга — он готовился к лекции.
С 2008 года мы проводим конференции — «Хаковские чтения». Сначала они проходили ежегодно, а после объединения институтов стали проводиться раз в два года. Часть конференции, «Школа юного филолога», посвящена продолжению его работы среди молодого поколения. Мы работаем со школьниками, стараемся передать им идеи Хакова. Ребята из разных школ республики приезжают, выступают с докладами на конференции. Нам важно, чтобы его имя не исчезло из памяти молодого поколения и его научный след не потерялся.
— В этом году, наверное, будут уже юбилейные «Хаковские чтения»?
— Да, но точная дата, насколько я знаю, пока не утверждена. Предположительно, они пройдут после 20 октября и будут посвящены 100-летию со дня его рождения.
Комментарии 15
Редакция оставляет за собой право отказать в публикации вашего комментария.
Правила модерирования.