«Отступле­ние ордынцев оказалось умелым маневром Едигея»: как «татарский император» разгромил Литву

Искандер Измайлов: «Расплетая узлы истории, мы должны помнить, что значительная часть фрагментов картины прошлого утрачена и никогда не будет восстановлена в полном виде, что в значительной мере историки имеют дело с обрывками информации» Фото: «БИЗНЕС Online»

Забытая победа Едигея

Я вел мое войско, я верил, что с нашим оружьем

Коварных врагов мы и в их крепостях обнаружим.

Я вел мое войско все тверже и все непреклонней,

Пока не устали верблюды и крепкие кони.

Пока не увидел, что конь вороной недвижим

И коршунов стая уже закружилась над ним…

Имрулькайс — арабский поэт и воин (500–650 годы)

Деяния великие и славные часто забываются, а низкие и подлые помнятся многие века. Как ни прилагали усилия жители Эфеса, чтобы забылось имя Герострата, поджегшего Храм Артемиды, оно осталось в истории. Неким оправданием такой несправедливости является то, что историю пишут победители или те, кто поспешил присоединиться к победителям, — Полибий, Плутарх или Иосиф Флавий, которые, забыв о своей стране, с упоением описывали военные подвиги римлян, воспевали их завоевания и благородство. Во всяком случае это можно понять — сытая жизнь при императоре гораздо лучше рабской ямы, а все, кто сопротивлялся Риму, заканчивали обычно так. Во всяком случае, до определенного времени. А потом варвары, победившие и разграбившие империю, стали рядиться в тоги римских патрициев и присваивать их славу. Ведь победители пишут историю под себя.

Но также справедливо, что историю пишут и побежденные. Понятно, что в их хрониках нет места горьким поражениям и жестоким побоищам. Эти страницы они предпочитают писать скомканно и кратко, зато любые мелкие победы раздуваются до величайших битв. В этом смысле можно перефразировать фразу латинской поговорки «Горе побежденным!», которую якобы сказал кельтский вождь, бросая на чашу свой меч, желая получить все римское золото. Горе непобежденным, но тем, кто не озаботился описать свои деяния и победные сражения. Или описал, но они не дошли до нас, а сохранились в веках только скупые свидетельства побежденных.

Кто может сказать, как оценивал свои военные кампании Ганнибал или Митридат или что думал Аттила о своих победах? Поэтому, расплетая узлы истории, мы должны помнить, что значительная часть фрагментов картины прошлого утрачена и никогда не будет восстановлена в полном виде, что в значительной мере историки имеют дело с обрывками информации. Эти сведения односторонние, поскольку ее оставили потомкам победители или побежденные о своих противниках, и сведения эти тенденциозные и очень краткие.

В полной мере все это касается деяний карачибека Едигея — главы клана Мангыт. Мы уже обсуждали его очень непростую судьбу после жизни — времени, когда его имя и деяния продолжали существовать в памяти потомков — от разных иностранных хроник до полулегендарного эпоса. Не имеет смысла повторяться. Но главное, что мы должны помнить, — отношение к нему сложное и противоречивое. Главное обвинение, которое бросают ему, — он якобы разрушил своими действиями Золотую Орду, его амбиции и жажда власти привели к мятежам и разгрому страны.

Вполне вероятно, что такие обвинения могут быть справедливы, хотя ругать политика эпохи Средневековья в том, что он стремился к вершинам власти, так же несправедливо, как сетовать на то, что на шкуре леопарда есть темные пятна. Ни для Мамая, ни для Токтамыша, ни для Едигея татарское государство не было национальной Отчизной, а было его личным владением. Пусть и потенциально личным. Были факторы, до определенного момента сдерживающие амбиции честолюбивых политиков. Но только до определенных рамок.

Рамки эти определялись благородством милостивого правителя и верностью его вассалов. Там же, где правитель несправедливо лишает родовой собственности и доходов аристократию, она считала себя в праве разорвать отношения с правителем, нарушающим контракт, и начать бороться за свои права. Так было всегда и везде — от средневековой Евразии от Японии.

В качестве примера можно привести события на другом конце Европы — в Англии, которые развернулись буквально в те же годы. Здесь столкнулись амбиции двух друзей с детства — Ричарда II и Генриха Болингброка. Еще мальчиками они спасались от разъяренных крестьян Уота Тайлера, пришедших в Лондон за справедливостью, затем стали соперниками и, наконец, врагами. «Игра престолов» для них закончилась тем, что Ричард II был низложен и умер в Тауэре (или убит, как считали некоторые современники и Уильям Шекспир) в конце 1399 года, а Генрих Ланкастер на следующий год был коронован как король Генрих IV.

В пьесе Шекспира есть замечательная сцена в замке Флинт, когда король, вынужденный сдаться мятежникам, принимает Болингброка. Тот преклоняет колени перед королем и провозглашает: «Мой государь, я за своим явился». Зрителям могло бы показаться, что он требует назад свои владения, конфискованные мстительным королем. Но мы-то прекрасно знаем, что в конечном итоге Болингброк сделал своим все королевство, поскольку в политике нет моральных границ. А тем более что ранее Ричард уже обманул своих лордов, согласившись притворно на их демонстрацию и отстранив своих придворных, он нарушил клятву, изгнав или казнив недовольных, а Болингброка заставив свидетельствовать против своих друзей и родственников, обрекая их на изгнание или смерть. Фраза «я за своим явился» — ключевая в понимании конфликта между аристократией и правителем.

Именно такой конфликт разгорелся между Едигеем и ханом Токтамышем. Вполне очевидно, что бек и глава клана Мангыт считал, что его военные заслуги перед «золотым троном» были больше, чем он получил. Он начал мятеж, а после его подавления бежал к эмиру Тимуру. Потянулись годы изгнания. И завершились они в 1391 году, когда Тимур совершил беспрецедентный поход от Самарканда до Самарской Луки, где нанес поражение Токтамышу. В результате Едигей ушел от Тимура и укрепил свой улус в Заволжье с центром в городе Сарайчик.

Оттуда он наблюдал, как Токтамыш неверными и неумелыми действиями ведет страну к краху. Тут надо сказать, что Токтамыш вообще был одним из самых неудачливых правителей Улуса Джучи — неумелым политиком, плохим военачальником и незадачливым дипломатом. Все его успехи в период борьбы с Мамаем были добыты руками и умом Едигея, а когда он покинул хана, начался его путь к падению. Завершающим эпизодом этого стало поражение Токтамыша в битве на Тереке в 1395 году и разорение городов Улуса Джучи на Нижней Волге. Остались нетронутыми только города, подвластные Едигею, который правил от имени Джучида Тимур-Кутлуга. Его отца, как и отца самого Едигея, казнил Токтамыш, но мальчика спас Едигей, став его аталыком (воспитателем, наставником).

«Владения литовских князей резко расширились на Южную Русь и заняли Подвинье, где столкнулись с владениями Немецкого Ордена в Пруссии» Фото: Public Domain, commons.wikimedia.org

Возродить великодержавие Орды

В 1396 году Улус Джучи стоял на краю гибели. Страна разорена. Города лежали в руинах. Единое государство практически перестало существовать. Токтамыш бежал в Крым, в Нижнем Поволжье, близ Сарая, обосновался ставленник Тимура хан Коурчак. Казалось, что достаточно небольшого усилия со стороны соседей, чтобы разрушить всю империю, просуществовавшую полтора столетия. И соседи были готовы разорвать ее в клочья.

Конец XIV века с малым оледенением, эпидемией «черной смерти», разрушением торговли по Великому шелковому пути и многими другими экономическими и социальными катаклизмами выделяется среди других периодов в истории Евразии. Казалось, что в движение пришли все политические силы. В Англии продолжалась борьба за престол между наследниками королей Плантагенетов из родов Йорков и Ланкастеров, который позднее историки назовут «Войнами роз». Сюжет этот неоднократно привлекал внимание писателей от Шекспира с его серией пьес, повести «Черная стрела» Роберта Стивенсона до романов Конна Иггульдена и бесконечной серии «Игры престолов» Джорджа Мартина.

Одновременно во Франции бушевали войны между королем и его английскими и бургундскими подданными, которые длились почти без перерыва 100 лет. В этой войне участвовали королевства севера Пиренейского полуострова — Арагон, Леон, Кастилия и Португалия, которые боролись между собой и с мусульманскими эмиратами. Италия с богатыми городами-государствами и папским престолом была желанной целью для Франции и Священной Римской империи германского народа. С правления Фридриха II в конце XII века германские короли регулярно вторгались в Италию, стремясь подчинить своей власти.

В Восточной Европе резко усилилось Великое княжество Литовское, которое лучше других воспользовалось временем, когда Золотую Орду захлестнула череда междоусобных войн и мятежей. Владения литовских князей резко расширились на Южную Русь и заняли Подвинье, где столкнулись с владениями Немецкого Ордена в Пруссии. Литовцы разгромили Ливонский Орден, но затем им пришлось воевать с объединенными силами немецких орденов. В этом Литовское княжество нашло союзника в лице Польского королевства, с которым они с 1386 года заключили личную унию. Но на востоке им противостояли Московское княжество и Улус Джучи.

На Балканах после крушения Византийской империи возникли новые центры силы — Венгрия, Сербия и Болгария, которые постепенно расширяли свои владения. Но в конце XIV века против них выступил Османский султанат. В 1389 году султан Мурад I нанес поражение сербскому ополчению во главе с Лазарем Хребеляновичем. Оба правителя погибли в начале битвы. Но сын Мурада Баязид, не потеряв хладнокровия, велел казнить своего брата Якуба, а потом нанес поражение сербам. В Западной Европе наступление османов вызвало ответную реакцию. Краткое перемирие в Столетней войне позволило французским и бургундским рыцарям присоединиться к крестовому походу, провозглашенному венгерским королем Сигизмундом, Орденом госпитальеров и Венецией.

В 1396 году это объединенное войско под болгарским городом Никополем потерпело жестокое поражение. Таким образом, на востоке Европы возникали новые центры силы — Польско-Литовское государство, Москва и практически распавшаяся Золотая Орда. Но именно в этот момент во всем блеске проявил себя военный талант Едигея. Его улус в Заволжье избежал нашествия Аксак-Тимура. В сущности, именно это обстоятельство позволило Темир-Кутлугу и Едигею выступить с лозунгом возрождения Улуса Джучи, и к 1399 году в последний раз они объединили всю империю.

К тому времени когда Едигей наконец стал фактически неограниченным правителем Орды при номинальном хане, ему исполнилось 50 лет. Вся его предшествующая деятельность была лишь постепенным восхождением к этой власти, ради нее он воевал, устраивал заговоры, предавал прежних союзников, остался безучастным к гибели отца, терпел лишения в походах и ел горький хлеб изгнания. Он достиг своей цели и мог наконец начать то, к чему стремился, — возродить великодержавие Орды. По иронии истории, всю жизнь борясь с Токтамышем, он методично разрушал централизованное государство, а теперь, придя к власти, стал яростно бороться за его укрепление, проводя ту же политику, что и его противник. Едигей начинает возрождать города и торговлю, пытается навести порядок в законах и налогах. Казалось, еще несколько лет — и Дешт-и-Кипчак снова станет могущественным, как в прежние годы.

Между тем хан Токтамыш, прижатый к границам Великого княжества Литовского, решил воспользоваться поддержкой князя Витовта для возвращения утраченного престола. Надо отметить, что хан бежал отнюдь не один, вместе с ним отступал его иль — родичи, их семьи, зависимые люди, гвардия. По преданиям, число их достигало 40 тыс. человек, из которых несколько тысяч были воинами. Все это позволяло Токтамышу считать себя не беглецом, а законным претендентом на ханский престол, пытающимся заключить союз с Литвой.

«Выдай мне беглого Токтамыша, он мой враг»

Витовт обрадовался столь неожиданному союзнику и отвел его людям для поселения окрестности города Лида, а жителей обязал содержать пришельцев. Вместе с тем воевать с Ордой Витовт не спешил. Его больше занимали другие дела — нужно было замириться с Тевтонским орденом и узаконить права на польский престол, где Ягайло правил на правах мужа бездетной королевы Ядвиги, которая была смертельно больна. Токтамыш, понимая, что другого выхода нет, вынужден был, видимо, предложить князю определенные территориальные уступки. По логике событий, он мог признать право Витовта на Московское великое княжение — на Новгород, Псков, Тверь и Рязань — в обмен на возвращение его на ордынский трон и сохранение за ним Сарая, Булгарии, Хаджи-Тархана (Астрахани), Азова и Заволжья. Авторы поздних русских летописей XVI века также сделали такой же вывод, вкладывая в уста Витовта согласие на эти условия и его самоуверенные слова: «А немцев я и сам возьму!»

В Восточной Европе стала складывалась совершенно новая расстановка сил. Если Витовт сумеет посадить на ханский престол своего верного союзника Токтамыша, то они вместе с Орденом смогут разгромить Москву, и тогда Литва станет единственным объединителем бывших древнерусских земель. Великий князь московский Василий, сын Дмитрия Донского, с огромной тревогой следил за приготовлениями своего западного соседа, не имея возможности ему помешать.

Между тем Едигей и Темир-Кутлуг двинули свои войска к границам Южной Руси и обратились к Витовту с требованием выдать Токтамыша. По сути, это была демонстрация силы с тем, чтобы напомнить Литве, кто действительно правит в Орде и распоряжается ее землями. О переговорах сообщают практически все источники, хотя детали не освещались. Но смысл их в пересказе поздней русской летописи звучит так: «Выдай мне беглого Токтамыша, он мой враг, не могу оставаться в покое, зная, что он жив и у тебя живет, потому что изменчива жизнь наша; нынче хан, а завтра беглец, нынче богат, завтра нищий, нынче много друзей, а завтра все враги. Я боюсь и своих, не только чужих, а хан Токтамыш чужой мне и враг мой, да еще злой враг; так выдай мне его, а что ни есть около его, то все тебе». Разумеется, Едигей не ожидал, что Витовт выдаст хана, но, может быть, надеялся, что тот хотя бы лишит его поддержки.

Долго не было никакого ответа. Наконец, к хану привели гонца, который передал послание Витовта: «Я царя Тохтамыша не выдам, а с царем Темир-Кутлугом хочу увидеться сам!» Выполняя свой план, Витовт в июне 1399 года двинулся в Киев, где стал собирать воинские силы. По данным разных источников, это было довольно большое войско. Кроме русско-литовских дружин, она включала в себя около 400 польских копий (рыцарское подразделение, включающее в себя самого рыцаря, конных слуг, пехотинцев и военных слуг, всего до 6–7 человек), около 100 копий прислал Тевтонский орден, также было не менее 2–3 тыс. конных татар.

Не исключено, что тевтонцы имели на вооружении легкие полевые пушки — кулеврины. Прислали некоторое число конных рыцарей молдавские и трансильванские правители. Хотя немецкие хроники («Прусские анналы») писали о десятикратном превосходстве татарского войска — это обычная бравада проигравших. Ведь не могло же такое огромное войско проиграть равному или даже меньшему по численности войску. Так, все европейские источники в один голос заявляли, что турки под Никополем в разы превосходили войско крестоносцев.

Командовали этим многотысячным войском лучшие полководцы, среди которых выделялись сподвижники Донского, знаменитые своими подвигами на Куликовом поле, — Андрей и Дмитрий Ольгердовичи, польские хоругви возглавлял воевода краковский Спытко из Мельштына «со знатным войском земли Подольской», Сандивой из Остророга, Доброгост из Шамотул, воевода мазовецкий Ян Гловач из Лясениц, а тевтонцев возглавлял комтур Рагнита Зальцбах.

«Едигей пришел на Ворсклу не делить Орду с Токтамышем или Витовтом, а утверждать ее великодержавие» Фото: Общественное достояние, commons.wikimedia.org

Витовт торжествовал победу — Орда признает себя полным вассалом Литвы

В конце июля Витовт двинул всю эту огромную армию на юг, вдоль левого берега Днепра и разбил лагерь на поле близ реки Ворскла, примерно там, где три столетия спустя происходила Полтавская битва. Разные источники (польские, немецкие и русские) путаются в последовательности событий и даже в определении даты сражения. Наиболее авторитетный историк, современник событий, работавший с документами и слышавший рассказы о событиях, сначала писал, что битва произошла 16 августа, а потом сделал приписку, что она происходила 12 августа. Вполне возможно, что войска встретились 12 августа и тогда начались переговоры. А сражение произошло спустя четыре дня.

Пока подтягивались основные силы, Темир-Кутлуг решил начать переговоры. По словам русских летописей, посол, отправленный ханом к Витовту, передал его вопрос: «Зачем ты на меня пришел? Я твоей земли не брал, ни городов, ни сел твоих». На это литовский князь якобы ответил: «Бог покорил мне все земли, покорись и ты мне, будь мне сыном, а я тебе буду отцом, и давай мне всякий год дани и оброк, если же не хочешь быть сыном, так будешь рабом, и вся орда твоя будет предана мечу!»

Вид огромной литовской армии и самоуверенный тон Витовта настолько напугали Темир-Кутлуга, лишенного привычного «ру­ководства» Едигея, что он дрог­нул и стал делать одну уступку за другой. В замешательстве были и его ближайшие эмиры. Не смея перечить хану, они согласились выполнить все, даже самые унизительные требования литовского князя, вплоть до потери самостоятельности, «чтобы на ордынских монетах ставилось впредь литовское клеймо». Витовт торжествовал победу. Без борьбы он достиг того, о чем не мог ранее мечтать, — Орда признает себя полным вассалом Литвы.

В кульминационный момент переговоров в ордынский стан наконец прибыл со своими войсками Едигей. Едва услышав о случившемся, он пришел в неистовство и кинулся в шатер, где совещались перепуганные хан и его эмиры. Прямо при советниках он стал резко упрекать Темир-Кутлуга за малодушие: «Лучше нам смерть принять, чем быть в подчинении!» Едигей отослал эмиров в их тумены и, отстранив хана, взял командование в свои руки. Он еще раз посылает гонца к Витовту с предложением о личной встрече.

Вожди сошлись, их разделяла только неглубокая река. Полный сил статный князь и стареющий, невысоко роста эмир впервые видели друг друга и наконец могли говорить без подставных лиц. Но договориться о мирном исходе они не могли. Витовт предвкушал крупную победу, и каждая отсрочка только убеждала его в слабости Орды. Едигей же пришел на Ворсклу не делить Орду с Токтамышем или Витовтом, а утверждать ее великодержавие. Он, всю жизнь стремившийся к власти, не мог отступить живым и гордо отвечал Витовту: «Ты по праву взял нашего хана в сыновья, потому что ты старше его. Но подумай сам: как я старше тебя, так ты моложе меня и подобает мне над тобой отцом быть, а тебе у меня сыном; и дани, и оброки каждое лето мне платить со всего твоего княжения; и во всем твоем княжении на твоих деньгах чеканить мое клеймо!»

Для великого князя эти слова прозвучали оскорблением. Витовт «задохнулся» от злости. Ничего не ответив, он вскочил на коня и помчался к войскам, на ходу отдавая приказ немедленно строиться к бою. Сам вид двух огромных армий, закованных в железо и ощетинившихся копьями, внушал ужас: «Страшно было видеть обе силы великие изготовившиеся на кровопролитие и смерть».

Источники, к сожалению, не дают нам описания самого сражения. Но, сравнивая скупые сведения, а также все сведения, которые нам известны о других полевых сражениях татар Улуса Джучи, нам возможно представить ход сражения. Особенности тактики полевого боя Орды описаны в недавно вышедшей в Татарском книжном издательстве книге «Дела войны. Вооружение и военное искусство средневековых государств Поволжья (X–XVI века)».

Очевидно, Едигей построил свою армию в 6 больших корпусов, кото­рые делились на три кула (полка) числом до 2–3 тыс. всад­ников. Каждый кул нес знамя своего эмира. На флангах выделя­лись знамена эмиров правого и левого крыла орды, а в центре, воз­вышаясь над другими, развевался туг (штандарт) великого хана. Резервный кул под командованием самого Едигея был укрыт в ов­раге, позади большого кула. Вперед была выдвинута легкая конни­ца, вооруженная луками. Против них выстроились хоругви рус­ско-литовско-татарской армии. Перед строем союзной рати были установлены легкие бомбарды, аркебузы и строй арбалетчиков. Войска замерли, изготовившись к бою, и полководцы объехали ряды воинов, обращаясь каждый к своим людям.

Но вот с обеих сторон призывно забили большие барабаны, ударили кимвалы и загудели трубы. Вперед, разворачиваясь лавой, понеслась легкая конница ордынцев, на ходу пуская сотни стрел. Поток оказался на перед полком литовцев и поляков, но их встретил произведенный в упор залп пушек и арбалетов. Волна всадников на ходу повернула вправо и, теряя убитых и раненых, изгибающейся дугой понеслась обрат­но вдоль строя противников, засыпая их градом стрел. Им вдогон­ку из строя союзников выскочили всадники Токтамыша.

Следом, качнувшись стягами, медленно двинулись основные силы русско-литовской армии, на ходу выстраиваясь клином. Навстречу им, опустив копья, ринулись рысью конные ордынские кулы, также выставив вперед разящий клин. Две армии неслись друг на друга, как железные драконы. В миг столкновения раздался страшный грохот от треска сотен сломанных копий, разламываемых доспе­хов, предсмертных стонов и хрипов тысяч людей и коней. Войска смешались. Один за другим исчезали полки в этой бурлящей смер­тоносной круговерти и только высоко поднятые знамена показыва­ли, какая сторона берет верх. Началась тесная конная схватка.

Воины бросили копья и сошлись в рукопашной битве мечами, саб­лями, булавами, кистенями и топорами. Летописец повествует об этом так: «Началась схватка сильная и жестокая: отсекались длани и руки, резались тела, рубились головы; было видно, как на зем­лю валились мертвые всадники и насмерть раненые. И крик, и шум, и звон мечей были таковы, что и грома Божьего не услышать». Об­щая конная рубка, перемалывающая силы противников, требова­ла все новых и новых подкреплений. И оба полководца, стараясь сохранить строй, бросали в бой свежие силы, которые вклинива­лись в ряды врага, стремясь расколоть его на части. Никто не мог добиться ощутимого успеха. Сила не могла одолеть силу.

Окончательный распад Улуса Джучи предотвратить Едигей не смог

Уже несколько часов шла битва. Над полем боя висело облако пыли и стоял ужасающий гул. Из рядов дерущихся вырывались отдельные кони, унося убитых и раненых прочь, а туда вновь и вновь скакали свежие ратники… И вот ордынские крылья дрогнули, и воины Витовта стали за­метно теснить их. Казалось, достаточно еще небольшого усилия — и знамена Темир-Кутлуга падут. Витовт, чтобы закрепить успех, бросает в бой свои последние резервы — польских, немецких и ли­товских рыцарей. Большой полк ордынцев изогнулся дугой и дро­жал как натянутая струна: еще миг — и она готова была лопнуть.

Однако то, что было расценено великим князем как отступле­ние ордынцев, оказалось умелым маневром Едигея. В тот самый момент, когда вся армия Витовта оказалась втянутой в битву, на фланги литов­ского войска ринулись све­жие тумены. Этот тактический прием, характерный для татар, назывался «тулгама» или «тулгамыш». Великий Бабур с некоторой иронией так говорил об этой тактике татар: «Великое искусство в бою узбеков эта самая тулгама». Это резкий фланговый маневр и охват противника.

Собственно говоря, именно такая тактика характерна для многих средневековых тюркских армий. Например, в битве под Никополем его применил Баязид против крестоносных рыцарей. Определенно, что и в этом бою Едигей применил проверенную тактику. Фланговый удар стал сокрушительным. Рыцарский клин, завязший в рукопашной схватке, просто не мог быстро отреагировать на развал флангов. Сокрушив их и обратив в бегство, татары стали охватывать центр союзной армии. Литовско-русские хоругви начали от­ступать, строй их стал ломаться. Теперь уже ни­кто не думал о сопротивлении. Пытаясь спасти свою жизнь, остат­ки союзной армии, бросали обозы, оружие, раненых. Одними из первых бежали великий князь Витовт и хан Токтамыш. Разгром их был полным. Как писал тевтонский хронист: «Татарский император (keyser) в год Господень 1399 нанес сокрушительное поражение Витовту… Сам он (Витовт) едва оттуда спасся…»

Почти вся русско-литовская армия полегла на поле боя или во время бегства. Русская летопись с горестью повествует, что погибли 74 князя, «а иных воевод и бояр великих, и христиан, и Литвы, и Руси, и ляхов, и немцев множество убито — кто сможет сосчитать?» В этой страшной битве погиб цвет русско-литовских князей, которые помогали Витовту созидать Великое княжество Литовское и Русское, а ранее боролись под знаменами Дмитрия Донского. Среди прочих погибли оба брата Ольгердовичи, князь Смоленский Глеб Святославич и киевский князь Иван Борисович, а также краковский великий князь Спытко и много других польских аристократов.

Едигей гнал Витовта с остатками его войск до самого Киева, с которого эмир взял огромный выкуп, а остальную часть армии он отправил грабить Южную Русь, которая подверглась страшному опустошению вплоть до Луцка. Витовт поспешил заключить мирный договор с Едигеем, одним из пунктов которого было, видимо, выдворение Токтамыша из Литвы. После страшного поражения литовский князь Витовт уже не мог претендовать на роль объединителя Руси и проводить прежнюю активную политику. От этого поражения значительно выиграла Москва, получившая десяток лет передышки и смогла укрепить свои войска, избавившись от литовской опасности.

Наступил «звездный час» Едигея. Теперь, когда он достиг всего, к чему стремился, и, когда последнее препятствие было устранено, он попытался возродить Империю Джучидов. Вскоре после победы на Ворскле, зимой 1399-го, умер хан Темир-Кутлуг. Это стало поистине невосполнимой потерей.

Еще около 10 лет после своей выдающейся победы Едигей титаническими усилиями сдерживал распад Орды, сосредоточив всю власть в своих руках и меняя неугодных ему ханов. Ему удалось осадить в 1408 году Москву, нанести поражение Тимуру, и даже уничтожить своего смертельного врага Токтамыша. Снова и снова Едигей берется за оружие, чтобы усмирить сепаратистские настроения карачибеков и нападения Тимуридов. У него были и победы, и поражения…

Тем не менее окончательный распад Улуса Джучи предотвратить он не смог. Когда все внешние препятствия к укреплению государства были сломлены, пришедшие в действие внутренние центробежные пружины разогнулись, и даже умелый воин и политик Едигей не смог уже их удержать. Движение колеса истории только замедлилось на мгновение, а потом завертелось, все убыстряя ход…