1 августа исполнилось 50 лет со дня закрытия Олимпиады-1976 — одной из самых успешных для спортсменов из нашей республики: сборная СССР выиграла неофициальный командный зачет, а ее участники из ТАССР — пять золотых медалей. «БИЗНЕС Online» поговорил с участниками тех Игр. Олимпийская чемпионка по фехтованию Наиля Гилязова рассказала, какую роль в успехе знаменитого «казанского трио» сыграл тренер Владимир Житлов. Тяжелоатлет Николай Колесников вспомнил, как он, деревенский парень, сумел пройти путь до олимпийского «золота». Гребец Александр Плюшкин объяснил, почему советская команда осталась без медали в этом виде.
Наиля Гилязова, Николай Колесников, Александр Плюшкин
Олимпиада холодной войны, прославившая ТАССР
Олимпиада 1976 года проходила в разгар холодной войны. Кстати, поэтому Олимпиада и состоялась в нейтральной Канаде, чей Монреаль победил на голосовании МОК по выбору площадки для проведения 21-х летних Игр. Другие кандидаты — Москва и Лос-Анджелес — получат такое право лишь годами позже.
И вот Олимпийская арены превратились в еще одно пространство соперничества между СССР и странами Запада. Советская пресса тех лет писала, что сборной всячески мешали и даже угрожали. Например, с таким столкнулся один из главных фаворитов советской сборной — легкоатлет Валерий Борзов. Незадолго до старта неизвестные позвонили ему и стали угрожать тем, что на стадионе его будут ждать снайперы.
Позже на этажах, где жили спортсмены СССР, регулярно появлялись антисоветские листовки. Однажды в расположении команды даже обнаружили объявления со словами: «Если хотите остаться в Канаде, звоните по нашему телефону». После проверки выяснилось, что номер находился прямо на территории Олимпийской деревни, а человек, распространявший листовки, был связан с организационным комитетом Игр.
Открытие Игр
Но это не помешало сборной СССР выступить даже успешнее, чем ожидалось перед началом Игр. Спортсмены завоевали 125 медалей — значительно больше, чем команды ГДР (90) и США (94). Но особое значение эта Олимпиада имеет для Татарстана. Она стала одной из самых успешных в истории республиканского спорта. Сразу пятеро связанных с республикой спортсменов стали олимпийскими чемпионами и еще один принес в копилку сборной «бронзу».
Спустя полвека после Олимпиады в Монреале мы решили узнать, какой она осталась в памяти ее участников. Для этого мы встретились и пообщались с олимпийскими чемпионами и участниками из Татарстана.
Ниже — их истории.
Наиля Гилязова. Олимпийская чемпионка по фехтованию
С Наилей Файзрахмановной Гилязовой мы встретились в центре фехтования на улице Короленко, где она и сегодня продолжает воспитывать новое поколение спортсменов. Сидя в одном из залов школы, она призналась, что помнит дни Монреаля «как вчера». Да и как забыть такую победу?
Олимпийская чемпионка, 6-кратная чемпионка мира в командном первенстве, чемпионка мира в личном турнире, бронзовый призер ЧМ и 12-кратная чемпионка СССР рассказала, как невысокая и, как она сама с улыбкой говорит, «неприметная» девушка сумела пробиться в сборную СССР, в каких условиях проходили тренировки будущих чемпионок и почему именно характер стал ее главным оружием.
Отдельное место в беседе заняла личность Владимира Житлова — тренера, который сумел довести Валентину Никонову, Ольгу Князеву и Гилязову до олимпийского «золота».
Наиля Гилязова
«Если говорить о нашем «казанском трио», то прежде всего это Владимир Васильевич Житлов. Для нас он был всем. В нем удивительным образом сочетались знания, дипломатия, психология и умение готовить спортсменов. Мы даже родителей видели меньше.
Но первые шаги в фехтовании я делала вместе с тренером Александром Сергеевичем Кислюниным. С ним мы занимались четыре года. За это время я выполнила норматив мастера спорта и очень благодарна, что он появился на моем пути.
Наше первое место для тренировок трудно было назвать полноценным спортзалом. Оно находилось в общежитии медучилища, куда на первое занятие пришло около 60 детей. Со временем желающих ожидаемо становилось все меньше и меньше, и остались только те, кто действительно был готов работать, — меньше 15 человек. А вот следующий наш зал уже находился на углу улиц Большой Красной и Гоголя, в маленьком дворике. Помещение занимало всего около 26 квадратных метров, но не отапливалось и было вообще без мишеней, а раздевалку для мальчиков и девочек разделяла фанера.
Поэтому каждая наша тренировка начиналась одинаково: сначала мы растапливали буржуйку, которая стояла в углу, чтобы хоть немного согреть помещение, и только потом выходили на „дорожку“. Сейчас сама удивляюсь, почему я не бросила фехтование? До сих пор не могу этого объяснить.
Но потом Александр Сергеевич уехал в Москву и даже звал меня, но я отказалась. Не готова была к переезду, не знаю, это ведь сразу после окончания школы… Тогда мы жили очень скромно, в коммунальной квартире, уроки иногда приходилось делать прямо в коридоре. Думаю, я просто не была готова к такому шагу.
Позже, когда начала заниматься у Владимира Васильевича, поняла, насколько разными могут быть тренеры. Я проигрывала достаточно часто, но после каждого поражения старалась понять, почему это произошло. Фехтование ведь вообще очень сложный вид спорта. Его часто сравнивают с шахматами, и это действительно справедливо. Только здесь одновременно работают голова, руки и ноги, и нужно исполнить прием.
Владимир Житлов, Наиля Гилязова, Ольга Князева и Валентина Никонова
И конкуренция в то время была колоссальной! Только среди запасных сборной было около 15–16 очень сильных спортсменок. Да, тогда мы уже были мастерами спорта. Но мастера мастерами, а дальше все равно нужно было двигаться вперед. И вот однажды Владимир Васильевич мне сказал: „Я тебе уже многое дал, многое показал. Теперь давай сама“.
В 1973 году я уже находилась рядом со сборной СССР по рейтингу. Тогда Владимир Васильевич отправил меня на мой первый крупный международный турнир — Кубок Европы в Турине. Мне было 20 лет, и я заняла 18-е место. Для первого международного старта это считалось вполне хорошим результатом. Вместе со мной тогда выступали уже титулованные спортсменки — Александра Забелина, Галина Горохова, Елена Белова. Все мы были динамовцы и именно этим составом отправились в Турин.
Уже в 1974 году на чемпионате СССР я вошла в тройку призеров в личном первенстве. Потом были и другие крупные соревнования, благодаря которым я постепенно закрепилась в составе сборной Союза.
В том же 1974-м мы впервые таким составом выиграли чемпионат мира в Гренобле. К тому моменту Валя Никонова уже попала в сборную на чемпионат мира в Швеции и там стала чемпионкой мира. Так постепенно и сложился тот состав, который позже привел нашу команду к олимпийскому „золоту“.
Валентина Никонова
После победы на чемпионате мира 1975 года в Венгрии началась подготовка к Олимпиаде 1976-го. Но прежние успехи ничего не гарантировали. Никто не говорил: раз ты выиграл в прошлом сезоне, значит, автоматически попадешь в олимпийскую команду. В советском спорте такого не существовало. Каждый год нужно было заново подтверждать свое право выступать за сборную.
Говоря об Олимпиаде, ничего нельзя сравнить с этими Играми. Ни по атмосфере, ни по отношению — вообще ни по чему. Приезжаешь в Олимпийскую деревню, и кажется, что перед тобой полная свобода. Хочешь — развлекательные мероприятия, хочешь — гуляй.
Особенно запомнилась церемония открытия. Мы шли последними, под бой барабанов, четко чеканя шаг. Именно тогда я впервые по-настоящему почувствовала, зачем мы приехали на эти Игры и ради чего столько лет работали. Даже сейчас у меня мурашки, когда я вспоминаю тот день.
И вот за два дня до своих соревнований мы втроем решили сходить на дискотеку. Заходим, а там африканочки так красиво танцуют — пластичные, легкие, движения идеально в такт музыке. Мы стояли, смотрели, и, конечно, и нам тоже захотелось.
Но вдруг появляется Владимир Васильевич. Подходит и буквально вытаскивает нас оттуда: „Вы чего тут делаете, а ну марш в деревню!“ Конечно, мы обиделись на него, но он нам все объяснил: „Поймите, вы столько времени готовились к этим соревнованиям. Сейчас нельзя растратить тот эмоциональный заряд, который вы накопили. И положительные эмоции тоже расслабляют. А расслабляться вам сейчас нельзя“.
Он не ругал нас, не повышал голос. Просто все объяснил. Мы сразу ответили: „Да, все понятно“. И на этом разговор закончился. Уже потом я поняла, насколько вовремя он нас тогда остановил.
Если говорить, про политическое напряжение, то да, мы, спортсмены, это чувствовали. Помню, уже перед самим финалом, в день наших соревнований, мы ненадолго вышли из спортивного зала на улицу, и к нам тут же подъехал карабинер на лошади. Он говорит: „Зайдите в зал. Мы за вашу безопасность не можем нести ответственности“. Поэтому да, тогда уже была политика.
И вот в финале мы победили француженок со счетом 9:2. Один бой, как мне кажется, у нас тогда просто отняли, но это уже не имело принципиального значения. Главное — команда уверенно выиграла Олимпийские игры.
Мне было всего 23 года, когда мы с Валей и Олей стали олимпийскими чемпионками. Сейчас, когда вспоминаю Ольгу, который выпал последний бой против Вероники Тринке в финале, всегда думаю о ней как о настоящем командном бойце (Ольга Князева скончалась в 2015 году — прим. ред.). Но я убеждена, что это была не только наша победа. Это победа всей нашей команды — спортсменов, тренеров, людей, которые были рядом с нами. Поэтому это моя личная благодарность за то, что на моем жизненном пути был и остается Владимир Васильевич.
Владимир Житлов и Ольга Князева
Особых празднований после победы я, честно говоря, не помню. Чтобы собрались, что-то специально отмечали в Олимпийской деревне — такого не было. Да, вечером посидели у себя в комнате, порадовались. К нам заходили наши спортсмены, говорили теплые слова. Все было очень спокойно.
Потом мы еще пару дней оставались. Общались, смотрели фильм, отдыхали. Помню, тогда как раз только вышел фильм „Челюсти“. По-моему, именно его мы и посмотрели.
Многие спрашивали, когда пришло осознание того, что мы стали олимпийскими чемпионками. Честно говоря, сразу нет. Тогда это воспринималось как выполненная работа. Лишь со временем начинаешь понимать истинную цену олимпийской победы. Ни чемпионат мира, ни чемпионат Европы невозможно сравнить с Олимпиадой!
Помню, Владимиру Васильевичу как-то задали вопрос обо мне. Мол, что он в ней нашел? Такая невзрачная, маленькая, неприметная девушка. Это я сейчас своими словами говорю, конечно, не дословно. Рост у меня действительно был самый маленький, а для фехтования это вроде бы не самое большое преимущество.
Гилязова со своими наградами
А Владимир Васильевич тогда ответил очень просто: „Больше побед у нее будет от характера“. Тогда я даже не задумывалась над этими словами. А сейчас понимаю, что, наверное, он был прав. Именно характер очень многое решил в моей спортивной жизни.
Я совершенно не помню, чтобы Владимир Васильевич хоть раз кричал на нас или повышал голос. Никогда не было: „Что ты делаешь? Не делай так!“ Он умел добиваться своего иначе. Помню, как во время боя говорил мне: „Да ты вот это сделай! Ну что ты, заяц-трус! Ну-ка сделай!“ И этого было достаточно. Он не давил, не унижал — просто находил такие слова, после которых хотелось сделать именно так, как он просил.
После наших успехов нам не раз предлагали переехать в другие города. Приглашали и меня, и Владимира Васильевича, но мы всегда отказывались. Казань была для нас родным домом, и никуда уезжать мы не собирались.
Никонова (слева), Князева (вторая справа) и Гилязова (справа) и фехтовальщик Эльбрус Баянов
Валя с Олей закончили спортивную карьеру раньше меня — в 1976 году они вышли замуж. У меня все сложилось иначе. Помню, однажды я тоже сказала Владимиру Васильевичу, что, может быть, пора выходить замуж. Он спокойно ответил: „Подожди. Не спеши“. Я прислушалась. А потом как-то само получилось, что уже и расхотела (смеется).
Что касается медалей, то, честно говоря, многие могут меня не понять, но все они лежат… в обычном пакете. Достаю их только тогда, когда куда-нибудь приглашают и просят: „Возьмите медали с собой“. Тогда открываю, собираю их.
Только олимпийская медаль хранится отдельно. Для нее есть специальная деревянная коробочка с углублением внутри, куда она аккуратно укладывается. Она всегда лежит там».
Николай Колесников. Олимпийский чемпион в тяжелой атлетике
Мы созвонились с Николаем Алексеевичем по телефону и застали его в Казани. Почему именно «застали»? Олимпийский чемпион живет на два города и часть времени проводит в Сочи, но все же чаще находится в столице Татарстана — в своем доме неподалеку от обсерватории им. Энгельгардта.
Раньше он, будучи старшим тренером сборной России, проводил в разъездах по 7–8 месяцев в году. Теперь же стоит «замедлиться», признал он.
Сейчас Николай Алексеевич на полставки сотрудничает с минспортом Татарстана и занимается развитием тяжелой атлетики в районах. Он ездит по республике, встречается с главами муниципалитетов и ищет помещения, в которых можно открыть секции для детей. Признается, что большие спортивные комплексы для этого подходят не всегда: их залы рассчитаны преимущественно на игровые виды, а полы не выдерживают работу со штангой.
Но перейдем к его рассказу и узнаем, как простой парень из деревни прошел путь до сборной СССР и как олимпийцы отмечали свои победы вдали от дома.
«Я родился в деревне Наратлы Бугульминского района. Там никакого серьезного спорта не было: в школе даже спортзала не имелось. Было у меня обыкновенное детство, как у тысяч деревенских ребят. Ничего особенного. В семье у нас было пятеро братьев, и все занимались борьбой. Да и вообще почти все мужчины в деревне были любителями борьбы.
Николай Колесников
Старший брат Евгений, когда его призвали в армию, уже был чемпионом Вооруженных сил по борьбе. Вернувшись, он как раз застал время, когда я окончил школу и поступил учиться в Бугульму. Сначала он начал брать меня на тренировки по борьбе, а потом в Доме техники, чтобы попасть на второй этаж, нужно было пройти через коридор, где занимались штангисты. Там работал Марат Ахмадеевич Тимерзянов. Он не был профессиональным тренером — скорее энтузиастом, который в свободное время занимался с ребятами. Мы с братом часто проходили мимо, и однажды он обратил на меня внимание. Видимо, я ему чем-то приглянулся.
Вскоре он повез меня на соревнования общества „Труд“ в Подольск, где я победил, а затем выиграл первенство СССР среди юношей в Вологде.
Для всех это стало неожиданностью: никому не известный парень из Бугульмы сразу стал чемпионом Союза! Я тогда учился в техникуме. Когда первый раз поехал на соревнования, тренер отпустил меня всего на два-три дня. А получилось так, что задержался почти на 20 дней.
Возвращаюсь, а староста группы говорит: „Николай, тебе выговор дадут. Ты столько занятий пропустил“. Я, конечно, сильно переживал, думал: „Ну все, сейчас достанется“.
Но никто мне ничего не сказал. Наоборот, потом классный руководитель попросила: „Николай, принеси медаль, покажи ребятам“. Видимо, в городе уже узнали, что я стал чемпионом.
Потом подходил срок службы в армии. Тренер пытался договориться с военкоматом, чтобы отсрочить призыв, но не получилось. Тогда меня направили служить в спортивную роту. Если бы отправили в обычную часть, скорее всего, с тяжелой атлетикой пришлось бы закончить…
К концу службы меня включили в сборную СССР. На чемпионате мира в Филиппинах я занял 2-е место, повторил мировой рекорд по сумме двоеборья, но болгарский спортсмен Георгий Тодоров сумел превзойти этот результат. Тогда началось наше соперничество, которое через два года продолжилось на Олимпийских играх в Монреале.
Перед Играми последним крупным стартом стал чемпионат Европы 1976 года, который проходил в Болгарии, у него на родине. Там мне удалось его победить. Для соперника это было ударом: всего за несколько месяцев до Олимпиады я выиграл у него перед домашней публикой и уже ехал в Монреаль одним из главных претендентов на „золото“.
И вот до Олимпийских игр остается около месяца, а мне приходит информация, что на чемпионате Болгарии сразу пять или шесть тяжелоатлетов установили мировые рекорды. В том числе и мой главный соперник!
Георгий Тодоров
Я тогда подумал: с одной стороны, это очень сильный психологический ход. Но с другой — такие результаты, показанные незадолго до Олимпийских игр, могли означать, что спортсмен уже выложился на максимум. А я продолжал спокойно, системно работать.
Давление, конечно, было огромным. Для советской тяжелой атлетики того времени „серебро“ воспринималось почти как поражение. Если спортсмен 2 или 3 раза подряд становился вторым на ЧМ, над ним уже висел меч: в следующий раз его могли просто не взять в сборную. Конкуренция внутри команды была невероятно высокой!
Перед Олимпийскими играми примерный состав сборной был уже известен. Помню, к нам специально приезжали снимать мерки для парадной и спортивной формы: у штангистов ведь фигуры нестандартные — узкая талия, широкая грудь, крупные ноги и руки. Обычная одежда часто просто не подходила. Затем олимпийскую команду пригласили в ЦК КПСС на встречу с Леонидом Брежневым.
Встреча с ним носила скорее общий характер: делегация была огромной, поэтому долго поговорить с каждым было невозможно. Прозвучали поздравления и напутствия, но каких-то отдельных бесед или банкетов не устраивали.
Потом мы старались по возможности избегать многочисленных общественных мероприятий. А в последние дни перед вылетом мы находились в Подольске. Туда приезжали лекторы, которые рассказывали, как следует вести себя в Канаде. Нас предупреждали, что в стране живет большая украинская диаспора, поэтому советовали не выходить из Олимпийской деревни поодиночке и соблюдать осторожность. Говорили с нами о возможных провокациях.
На сборы часто приезжали и артисты. С концертами выступал Владимир Высоцкий, приезжали многие другие известные люди. Тогда отношение к этому было немного другим: не все измерялось деньгами, артисты с удовольствием встречались со спортсменами. Но особой эйфории у меня не было. Я выступал в небольшой весовой категории, поэтому должен был строго контролировать собственный вес и соблюдать режим. Наверное, сказывались и дисциплина, и деревенское воспитание.
До Монреаля мы летели вместе с женской сборной СССР по баскетболу. Конечно, Ульяна Семенова сразу бросалась в глаза — рост под 2 метра 20 сантиметров, настоящая великанша. А мы рядом с ними — метр с кепкой.
У баскетболисток чемоданы огромные — им ведь столько всего с собой нужно. А мы ребята налегке. В самолете экипаж прекрасно знал, что летят олимпийцы. По внутренней связи нас поздравляли, желали удачи и успешного выступления на Играх.
В самой Олимпийской деревне нас разместили в трехкомнатной квартире с двухъярусными кроватями. Более тяжелые спортсмены, конечно, занимали нижние места, а мы, маленькие, спали наверху. Весь этаж был отдан советской делегации. Там же находился красный уголок с телевизором и магнитофонами, куда приезжали артисты.
К нам заходил Геннадий Хазанов, общался со спортсменами, рассказывал свои истории. Там же можно было встретить олимпийского чемпиона Валерия Борзова и многих других известных людей.
За два дня до старта меня и еще нескольких спортсменов вывезли из Олимпийской деревни за город. Советская сторона арендовала там небольшой двухэтажный дом со столовой и озером неподалеку. Туда привозили тех, кому скоро предстояло выступать, чтобы они могли отдохнуть от постоянной суеты Олимпийской деревни. Там же находился массажист из Москвы.
Накануне соревнований он сделал мне массаж, а утром сказал старшему тренеру: „Я его вчера массировал. У него так хорошо расположены волокны. Я не знаю, как он выступит, но, мне кажется, он в очень хорошем состоянии“. Я случайно услышал этот разговор.
В день соревнований я выступал в категории до 60 килограммов и показал на весах 59,2 килограмма. Думал, что создал себе хороший запас, но мой главный соперник Тодоров оказался еще легче — около 58,5 килограмма.
Первым упражнением был рывок. Я начал с 120 килограммов, затем вышел на 125. Один подход не получился, но в следующей попытке я этот вес взял. Тодоров начал с 122,5 килограмма, но на этом результате и остался. Столько же в итоге поднял японский атлет Хираи.
Толчок был моим сильным упражнением, и я это хорошо понимал. После неудачного рывка Тодоров вообще сник и, похоже, психологически надломился. В первом подходе я поднял 155 килограммов. Болгарин, чтобы обойти меня, заказал вес на 2,5 килограмма больше, но не справился. Во втором подходе я поднял следующий вес и уже обеспечил себе победу.
У меня оставалась еще одна попытка. Тренеры решили заказать мировой рекорд. Действующий рекорд составлял 161 килограмм, поэтому мне поставили 161,5 (тренер сборной Игорь Кудюков изначально запрашивал 165 кг — прим. ред.). Я поднял этот вес и выиграл Олимпиаду с новым мировым рекордом.
Перед Олимпиадой везде, где вывешивали списки участников, на первом месте стоял мой соперник, а на втором — я. Конечно, вслух я этого не показывал, но внутри это немного задевало. Думаю: „Ничего себе… Почему заранее считают, что я должен проиграть?„
Хотя основания для этого, конечно, были. Незадолго до Олимпиады он установил мировой рекорд и вышел в лидеры мирового рейтинга. Но именно это только добавляло мне спортивной злости.
Как отмечали победу? У нас была такая традиция: заранее брали с собой водку. После победы клали золотую медаль в стакан, наливали ее туда, и каждый понемногу отпивал. Никто никого не заставлял, просто такая традиция была у спортсменов.
Все мы уже были взрослыми мужиками, по 27–28 лет. Как говорится, что такое для русского человека 50 граммов после такой победы?
Спиртное в Олимпийской деревне, конечно, было запрещено. Поэтому мы брали жестяные банки из-под кока-колы, переливали туда водку и шли в столовую. Сидели, общались, понемногу отмечали. Не сказать, что устраивали какое-то застолье, нет. Просто культурно отпраздновали олимпийскую победу.
Обратно из Канады мы летели вместе с гимнастами. В отличие от дороги на Олимпиаду, когда все были тихими и сосредоточенными, на обратном пути в самолете стояли шум и гам. Но по-настоящему осознал свою победу я только после приземления в Москве…»
Александр Плюшкин. Академическая гребля, 7-е место
Найти Александра Васильевича несложно, почти каждое утро он проводит в центре гребных видов спорта на улице Хади Такташа. Именно там и состоялась наша встреча. Мы застали его сразу после тренировки — со спортивной сумкой в руках — и поговорили не только о Монреале-1976, но и о жизни после большого спорта.
Двукратный серебряный призер чемпионатов мира, чемпион Европы, четырехкратный чемпион СССР и заслуженный тренер РТ даже в 78 лет остается верен дисциплине. Его распорядок дня неизменен: утром стакан кефира, затем тренировка, после нее — завтрак, а следующий прием пищи только вечером.
В нашем разговоре Александр Васильевич подробно рассказал о своем пути к Играм и честно признал, почему советская сборная осталась без медали в Монреале.
«Я вырос в частном доме. Тогда был послевоенный период, детей на улицах было очень много, и, когда я учился в четвертом классе, к нам в школу пришел тренер по плаванию и буквально весь класс сагитировал записаться в секцию. Как раз тогда в Казани открылся первый 25-метровый плавательный бассейн.
Мы начали заниматься плаванием, но очень много отрабатывали движения без воды. Мне это быстро наскучило, и я оставил это.
Александр Плюшкин
Потом увлекся игровыми видами спорта. Играл в волейбол, баскетбол. В последнем даже неплохо получалось — по юношам выступал за сборную Татарстана на первенстве Поволжья, потом играл в финале первенства России.
После баскетбола попробовал вольную борьбу в обществе „Динамо“, а затем окончательно ушел в бокс. И здесь мне очень повезло с тренером — Вячеславом Васильевичем Токмаковым. Когда я поступил в техникум, он перешел туда преподавателем физкультуры. После занятий мы каждый день приходили в спортзал, и он буквально часами работал со мной на „лапах“, готовил к соревнованиям. В итоге я стал чемпионом Казани среди юношей.
На втором курсе техникума произошел разговор, который полностью изменил мою жизнь. Тренер сказал: „Саша, ты знаешь что? Я не хочу, чтобы ты дальше занимался боксом“. Я удивился: „Почему? Мне же нравится. Вы меня сделали чемпионом города“.
А он ответил: „Ты все время будешь выступать в тяжелом весе. Чем старше будешь становиться, тем сильнее будешь пропускать удары в голову. Это очень опасно для здоровья. Я вижу, что ты разносторонне развитый парень. За что ни возьмешься — у тебя все получается. У меня есть друг — Василий Трофимович Глухих. Он тренирует гребцов. Иди к нему. С твоими способностями через два года можешь стать мастером спорта“.
Мне тогда исполнилось 17 лет, и звание мастера спорта СССР казалось чем-то невероятным.
Так я и пришел в академическую греблю. И уже на второй год стал чемпионом России среди юношей в восьмерке с рулевым. С этого момента спортивная карьера пошла по восходящей, и я вошел в состав сборной СССР.
А с 1971 по 1977 год академическая гребля стала моей профессией. Мы проводили на сборах и соревнованиях почти по 300 дней в году, дома практически не жили. За это время я стал четырехкратным чемпионом СССР.
Если говорить о моих международных выступлениях, то складывались они очень удачно. Вообще у меня не было „бронзы“ — либо 1-е, либо 2-е места.
В 1973 году я стал чемпионом Европы в четверке с рулевым со своим бессменным напарником Геннадием Московским и москвичами Анатолием Немтыревым и Владимиром Васильевым. Впоследствии с ними я тренировался и выступал на всех соревнованиях, находясь в сборной команде СССР.
В 1974-м на чемпионате мира в Швейцарии наша четверка стала серебряным призером. В 1975 году мы выиграли Спартакиаду народов СССР, а затем вновь стали вторыми на чемпионате мира, уступив только команде ГДР.
Тогда сборная Германской Демократической Республики была невероятно сильной. У них очень серьезно была поставлена медицина, фармакология, научное сопровождение подготовки (сборная ГДР — чемпионы ОИ-1976 — прим. ред.).
После этого началась подготовка к Олимпиаде 1976 года в Монреале. За полтора месяца до Игр на Московской международной регате мы встретились с действующими чемпионами мира из ГДР. Всю дистанцию шли почти вровень и проиграли на финише всего две десятые секунды. Было очень обидно, потому что понимали: соперников можно побеждать.
Заключительный этап подготовки проходил на высокогорье — в Чечено-Ингушетии, на высоте около 2 тысяч метров над уровнем моря. Перед нами стояла единственная задача — выиграть Олимпиаду.
Подготовка кандидатов в олимпийскую сборную проходила в совершенно особой атмосфере. Нам уделяли огромное внимание. Еще в 1971 году вышло постановление ЦК КПСС: создать все необходимые условия для подготовки членов олимпийской команды страны. И их действительно создавали. Например, ко мне приехали, посмотрели, как я живу: частный дом, две печки, за водой нужно идти метров 500 с ведрами и коромыслом. После этого мне выделили однокомнатную квартиру.
А от самой Олимпиады 1976 года впечатление осталось горестное. Перед вылетом в Канаду, после заключительных сборов в горах, нас на два дня отпустили домой. Руководитель динамовской организации Дмитрий Николаевич спросил меня: „Ну как, Саша, что планируете?“
Я ответил: „Дмитрий Николаевич, мы готовы очень хорошо. Самый плохой результат будет 3-е место. Я вам гарантирую“.
Ошибся.
Когда до Игр оставалось 40 дней, главный тренер решил изменить подготовку. Вместо привычного недельного цикла с тремя тренировками в день и выходным по воскресеньям нам сделали 10-дневный цикл с четырьмя тренировками ежедневно.
Мы были полностью измотаны. Например, за одну тренировку 5 раз подряд проходили двухкилометровую соревновательную дистанцию в гоночном режиме! С нами работала научная группа Ленинградского института физической культуры. Они постоянно снимали показатели и говорили: „Вы настолько готовы, что в Канаде будете стрелять как из пушки“.
Но получилось наоборот.
Когда мы приехали в Канаду, пик формы уже прошел. Перед Олимпиадой у нас был двухнедельный сбор для акклиматизации. И буквально с каждым днем мы чувствовали себя все хуже. Уже не хотелось выходить на воду. Мы понимали, что функционально начали „проваливаться“.
За три дня до старта переехали в Олимпийскую деревню. Освоились, провели несколько тренировок и начали соревнования. Предварительный заезд выиграли и уверенно вышли в полуфинал.
А в полуфинале мы уже не попали в основной финал. Тогда проводился еще дополнительный, утешительный заезд: из двух полуфиналов по две лодки выходили напрямую, а остальные боролись еще за два места в финале. Мы уступили австралийцам, потом проиграли новозеландцам. Хотя раньше этих соперников всегда обыгрывали.
Олимпийская восьмерка
Для меня это была очень тяжелая неудача. Еще во время сборов в горах я говорил своему тренеру: „Анатолий Борисович, ты такой подготовкой загонишь нашу команду“.
А он мне ответил: „Если ты не согласен с моим методом подготовки, я могу тебя заменить. У меня есть запасные“.
Я тогда подумал: сейчас встану в позу, скажу, что не согласен, и меня действительно заменят. На Олимпиаду не поеду. Потом вернусь домой, меня вызовет министр спорта и спросит: „Саша, в чем дело? Почему ты не поехал на Олимпийские игры?“
И что я ему отвечу? Что не согласился с методикой тренера? Мне бы сказали: „Ну и что ты в итоге получил? На Олимпиаду не попал“. Поэтому пришлось молчать и продолжать работать.
В результате мы оказались во втором финале — это места с 7-го по 12-е. Но после того как не попали в основной финал, мы от горя сильно «расслабились». На следующее утро встали, поехали в Монреаль. Думали: сейчас потратим оставшиеся деньги, вечером сядем на самолет и улетим домой в Москву.
Возвращаемся в Олимпийскую деревню, а главный тренер говорит: „Ребятки, олимпийский комитет не разрешает вам уезжать. Вы обязаны выступить в заезде за места с 7-го по 12-е“.
Зрителей было много, билеты стоили дорого, сами понимаете.
Пришлось выходить на старт. И этот второй финал мы выиграли очень уверенно. Следом за нами шла канадская команда. Когда мы приближались к финишу, на трибунах стоял такой рев, что мы вообще не слышали рулевого, который отдавал команды. Вся публика болела за канадцев.
Мы финишировали, а буквально следом проходил основной финал. Немцы, которым на Московской регате мы проиграли всего две десятые секунды, уверенно победили и стали чемпионами.
Потом мы сравнили их время с нашим. Получилось, что в своем заезде мы показали третий результат среди всех финалистов. О чем это говорит? О том, что на сборах нас просто загнали. Когда мы не попали в основной финал, напряжение ушло, нам уже было все равно. Мы расслабились и спокойно показали результат, с которым могли бороться за олимпийскую медаль.
На этом наши Олимпийские игры закончились.
Плюшкин со своим напарником Геннадием Московским
Прошло 20 лет. Сижу утром на работе, и вдруг звонок из Москвы. Звонит Люда, дочь нашего тренера Анатолия Борисовича: „Александр Васильевич, здравствуйте! Завтра у моего папы день рождения, ему исполняется 80 лет. Позвоните ему, пожалуйста. Он постоянно вас вспоминает, все время о вас говорит. Ему будет очень приятно, если вы его поздравите“.
Я подумал: в таких случаях нельзя людей обижать. Тем более когда дочь просит поздравить отца.
Набираю номер: „Анатолий Борисович, привет!“
Он сразу: „Ой, Саня, привет! Как я рад тебя слышать. Прости меня, извини. Я загубил команду“.
Представляете, все 20 лет он об этом помнил!
Я его поздравил, мы начали разговаривать. И тогда я спросил: „Вот скажи мне, пожалуйста, как ты мог до этого додуматься? Шесть лет мы работали по одной методике, всегда занимали первые-вторые места. А перед Олимпиадой ты вдруг все изменил, потому что команда должна была стать только первой, и в результате завалил нас. Как ты мог так сделать?“
Он ответил: „Ты знаешь, мне тогда было стыдно. Главный тренер сказал: „Давай закрутим. Команда должна быть только первой“.
Но после Олимпиады я еще оставался в сборной и продолжал тренироваться. В 1977 году решил закончить, потому что работать дальше с тем же тренером мне уже было неинтересно. Я пришел к главному тренеру и сказал: „До свидания, я поехал домой“.
Леонид Вадимович, заслуженный тренер, чья четверка как раз выиграла Олимпийские игры, спросил меня: „А чем ты будешь заниматься?“ Я ответил: „Все, я перегорел. Уезжаю домой“. Он предложил: „Давай бери молодежную сборную СССР, становись главным тренером. Я тебе помогу, начинай работать“.
Я сказал: „Леонид Вадимович, никогда. Я так устал от гребли. У меня дома жена, дети. Если серьезно работать со сборной, это снова 300 дней в году на сборах и соревнованиях. Я туда больше не хочу“.
Когда вернулся в Казань, мне предложили должность государственного тренера спорткомитета СССР по Татарской Республике. Для этой работы спорткомитет СССР специально выделил ставку. Я согласился и проработал два года.
Но вскоре понял, что эта работа для меня неперспективна. Тогда мне предложили перейти в мое родное общество „Динамо“. Там сотрудники служили в званиях, носили погоны. А у меня давно была мечта стать офицером, потому что в сборной СССР я видел спортсменов центрального спортивного клуба Военно-морского флота.
Я перешел в „Динамо“, а примерно через полгода меня вызвал министр внутренних дел Николай Иванович Демидов и сказал: „Давай будешь моим заместителем по работе со спортом“.
Но спортом обязанности не ограничивались. Я также отвечал за физическую подготовку личного состава МВД и КГБ. Это была очень серьезная и ответственная работа. Приходилось постоянно взаимодействовать с генералами и руководителями ведомств.
Начинал я старшим лейтенантом. За годы службы работал при пяти министрах внутренних дел и пяти председателях комитета государственной безопасности. В моем кабинете стояли два специальных телефонных аппарата — черный и зеленый, без дисков. Если председатель КГБ нажимал у себя определенную кнопку, я должен был сразу поднять трубку и разговаривать с ним напрямую.
В системе МВД я прослужил 24 года и в 50 лет ушел на военную пенсию в звании полковника, почетного сотрудника МВД по РТ и заслуженного работника физической культуры РФ.
Практически сразу после этого меня пригласили в представительство КАМАЗа в Казани. Мне предложили должность заместителя директора представительства.
Мне очень повезло с руководителем — Анатолием Константиновичем Самаренкиным. Это был очень интересный человек. В результате я проработал там 27 лет. А с 2000 года возглавляю совет ветеранов общества „Динамо РТ“».
Комментарии 2
Редакция оставляет за собой право отказать в публикации вашего комментария.
Правила модерирования.