1346 год стал точкой, после которой мир уже не был прежним. Пока Европа еще не осознавала масштаб надвигающейся катастрофы, «черная смерть» уже прошла через города Центральной Азии, Поволжье и земли Золотой Орды. В массовом сознании пандемия навсегда связалась с осадой Каффы — генуэзской крепости в Крыму, откуда, согласно средневековым хроникам, болезнь попала в Европу. Но за легендой о «биологическом оружии» скрывается куда более сложная история: глобальная эпидемия, разрушившая торговые пути, изменившая демографию Евразии и ускорившая кризис Улуса Джучи. Доктор исторических наук Искандер Измайлов рассказывает о том, как одна пандемия стала поворотным моментом Средневековья и виноваты ли в этом татары.
Искандер Измайлов: «Изменения, которые были вызваны демографической катастрофой в Западной Европе, привели к падению крепостничества и, на удивление, к росту благосостояния людей»
1346 год: время «черной смерти» в Европе
«Из всех краев земных, со всех концов / От пиренейских склонов до Китая / Толпа царей, воителей, жрецов, / Всех тех, кто жил, в богатстве утопая, / Явилась в неприкрытой нищете, / Как беднота бездомная нагая». Это строки Франческо Петрарки (1304–1374) из главы «Триумфы Смерти» из поэмы «Триумфы». Время ее написания ориентировочное, но есть вполне обоснованное предположение, что написана она была в начале 1450-х годов, позднее страшной пандемии «черной смерти», которая мертвящим вихрем пронеслась по наиболее густонаселенным и развитым областям Европы. На это обстоятельство намекают слова самого Петрарки, что триумфы «черной смерти» распростерлись от Пиренеев до Китая. Это важное указание на то, что европейские мыслители ясно понимали, откуда принеслось это бедствие. Не просто пронеслось смертельным вихрем, но и погрузило Европу в период безвременья, показывая, «насколько смерть жестока».
Петрарка далеко не единственный описал свои чувства от триумфа «черной смерти». Его друг и не менее знаменитый писатель Джованни Боккаччо (1313–1375) написал книгу новелл «Декамерон» (1350–1353, опубликована в 1470-м), используя как повод именно эту пандемию, когда «…славную Флоренцию, лучший город во всей Италии, посетила губительная чума; возникла же она, быть может, под влиянием небесных тел, а быть может, ее наслал <…> за грехи правый гнев божий, дабы <…> их искупили, но только за несколько лет до этого она появилась на Востоке и унесла бессчетное число жизней, а затем, беспрестанно двигаясь с места на место и разросшись до размеров умопомрачительных, добралась наконец и до Запада. Ничего не могли с ней поделать догадливость и предусмотрительность человеческая, очистившая город от скопившихся нечистот руками людей, для этой цели употребленных, воспрещавшая въезд больным, распространившая советы медиков, как уберечься от заразы; ничего не могли с ней поделать и частые усердные моления богобоязненных жителей, принимавших участие как в процессиях, так равно и в других видах молебствий, — приблизительно в начале весны вышеуказанного года страшная болезнь начала оказывать пагубное свое действие и изумлять необыкновенными своими проявлениями».
Далее Боккаччо ярко перечисляет все ужасы пандемии и страх людей перед неотвратимостью смерти: «Чума распространялась тем быстрее, что больные, общаясь со здоровыми, их заражали… Весь ужас был в том, что здоровые заболевали и гибли не только после беседы и общения с больными — заражались этой болезнью однажды дотронувшиеся до одежды или же еще до какой-либо вещи, до которой дотрагивался и которой пользовался больной… Так вот, заразительность чумы была столь сильна, что передавалась зараза не только от человека к человеку, — наблюдались еще более поразительные случаи: если к вещи, принадлежавшей больному чумой или же умершему от чумы, прикасалось живое существо не из рода человеческого, то оно не только заражалось, но и в самом недолгом времени гибло».
Чтобы избежать смерти, десяток молодых людей (девушек и юношей) уединились на вилле и, развлекаясь, начали повествовать о различных развлекательных, назидательных и даже фривольных случаях. Понятно, что близость смерти вызывает в людях яркие и открытые чувства, а также мысли о неотвратимости рока, неизбежной гибели. Само уединение служит метафорой абсурдности существования в условиях надвигающейся неизбежной гибели.
Более кратко и емко выразил эти чувство поэт Александр Пушкин в своей гениальной пьесе «Пир во время чумы» (1830): «Как от проказницы Зимы, / Запремся также от Чумы! / Зажжем огни, нальем бокалы, / Утопим весело умы / И, заварив пиры да балы, / Восславим царствие Чумы. / Есть упоение в бою, / И бездны мрачной на краю, / И в разъяренном океане, / Средь грозных волн и бурной тьмы, / И в аравийском урагане, / И в дуновении Чумы».
Пушкин, несомненно, прекрасно знал произведения Петрарки и Боккаччо, и эта пьеса — своеобразная перекличка с «Декамероном», но написанная в ином стиле, иной тональности и выразительности. Но стоит и вспомнить, что написал он ее во время вынужденного затворничества в имении в Болдине, в то время как в Москва была закрыта на карантин по случаю эпидемии холеры на юге России. Из этого следует, что «черная смерть» оказала огромное влияние на европейскую культуру, протягивая цепочки метафор и связей от Петрарки до Пушкина и от Боккаччо до Альбера Камю с его «Чумой» (1947).
Нельзя не вспомнить еще один занимательный момент, связывающий Петрарку с современностью. Он жил как раз на сломе эпох и писал свои поэмы на латыни, боясь сравнения с великим Данте Алигьери. Однако терцины «Триумфа» выводил своим четким и ровным почерком на итальянском языке. Так писали свои книги все авторы, а потом уже гильдии переписчиков и скриптории монастырей переписывали и продавали книги читателям. Постепенно начинает формироваться круг чтения вокруг аристократических дворов, городского нобилитета, монастырей и университетов. Письменность и книга стали затрагивать интересы гораздо большего числа людей.
Но уже через 100 лет ситуация начинает меняться. Изменения, которые были вызваны демографической катастрофой в Западной Европе, привели к падению крепостничества и, на удивление, к росту благосостояния людей. Увеличился запрос на знания и книги. Как ответ стали открываться типографии, печатающие наборные книги, что произвело настоящую революцию в Европе. Люди стали много читать, в первую очередь священные книги, а потом высокую поэзию и развлекательные романы. Дале пришло время научной литературы. А потом началась реформация, поскольку европейцы хотели читать и понимать Библию на своих языках. Вслед за этим в Европе резко увеличился социальный и экономический рост.
Но нам интересно напомнить, что в начале XVI века выдающийся венецианский гуманист Альд Мануций выпустил в свет сочинения Вергилия, набранные весьма необычным шрифтом, который воспроизводил почерк Петрарки. Ныне этот стиль шрифта широко используется и называется курсивом.
Чума на пороге Европы — осада Каффы
Для Европы эпидемия началась как продолжение осады крымского города-порта Каффы — генуэзской и венецианской колонии. Во всяком случае именно так запомнилось это событие европейцам. Тем, кто смог выжить и записать об этом.
Каффа (современный город Феодосия) была центром Генуэзской Газарии, т. е. целой обширной цепочки крепостей, башен и портов, которые тянулись от Херсонеса, принадлежавшего Византии, до Керчи. Название «Газария» — это исторический термин, утвердившийся в географической практике итальянцев, происходил, как не сложно заметить, от названия «Хазария». В свое время правители Хазарии владели этой территорией и вели обширную торговлю с итальянцами и византийцами. После падения государства хазары продолжали жить в Крыму и даже играли активную роль в политике. Скорее всего, именно от этих тюрков, исповедовавших иудаизм, произошли современные караимы и крымчаки.
В период Улуса Джучи (Золотой Орды) итальянцы получили право на торговлю и обустроили торговые порты, через которые открывалась прямая торговля с Востоком, вплоть до Китая. Сначала отдельные посольства, затем торговые кампании и католические миссионеры двинулись по караванным путям в столицу империи Чингизидов. Одной такой группой стала семья венецианских купцов Поло, которая успешно торговала европейскими товарами с ханом Бату, застав его в столичном Болгаре. Затем они двинулись далее в Каракорум и достигли его в самый момент смены власти и воцарения в восточной части империи в 1262 году хана Хубилая. После этого они стали служить этому хану, а Марко Поло даже достиг высоких постов, оставив воспоминания о своей службе и приключениях в Китае.
«Каффа (современный город Феодосия) была центром Генуэзской Газарии, то есть целой обширной цепочки крепостей, башен и портов, которые тянулись от Херсонеса, принадлежавшего Византии, до Керчи»
О его странствиях написано несколько десятков книг и снято несколько фильмов, включая сериал Netflix «Марко Поло» (2014–2016). Это типичный голливудский фильм, более фэнтезийный, чем воспоминания самого путешественника. Его приключения действительно заслуживают отдельного рассказа, и нам важно напомнить о нем исключительно для того, чтобы показать, как начиналась торговля итальянских купцов по Великому шелковому пути и как легко они могли менять свои роли от купцов до имперских чиновников, и обратно.
Площадь города, защищенная каменными стенами и башнями, достигала 83 гектаров. Это было меньше, чем столичные мегаполисы в Нижнем Поволжье, но в 2 раза больше, чем Москва в начале XV века. По оценкам историков, население города в разные годы варьировалось от 10 тыс. до 50 тыс. человек. Разница эта связана с падением численности населения в связи с событиями 1340-х годов.
Каффа, возникшая как торговая фактория в 1260-х, получила официальный статус на землях Улуса Джучи в качестве особого владения по договору с ханом Узбеком в 1313 году. В первой половине XIV века город-порт стал ключевым пунктом для международной торговли. Вот как образно описывал его один современный итальянский историк: «Шпили христианских церквей (как православных, так и католических) возвышались рябом с минаретами и куполами мусульманских мечетей и еврейских синагог, францисканские и доминиканские миссионеры смешивались на улицах с армянскими священниками и еврейскими раввинами. Здесь благодаря караванам, прибывшим с Дальнего Востока, с соседних рынков Солхата, татарской столицы, и с окрестных богатых полей Крыма шла самая разнообразная торговля, какую когда-либо видел мир. Здесь европейские и левантийские торговцы продавали греческие вина и лигурийский инжир, льняные и шерстяные изделия из Шампани и Ломбардии, покупали драгоценные шелка из Китая, ковры из Бухары и Самарканда, меха с Уральских гор и индийские пряности, а также продукты богатых черноземных полей и лесов Крыма».
И это не преувеличение. Сохранились конторские книги Каффы, куда чиновники скрупулезно заносили все траты и поступления доходов, движение товаров и уплату различных налогов и пошлин. В доход хана Улуса Джучи уходило только 3% и, видимо, часть налога с оборота. Но в итоге получались тонны различных товаров. И в обмен на восточные (шелк, пряности, фарфор, жемчуг, драгоценные камни и т. д.) и северные (меха, шкуры, рыба, хлеб, рабы, соль, квасцы и т. д.) товары из Европы поступали ткани, качественное оружие и доспехи, а главное, серебро. Вернее, тонны серебра, которые являлись главным европейским товаром. Говоря о балансе, надо подчеркнуть, что торговые пошлины с одной только Каффы на порядок превосходили весь «ордынский выход» со всей Руси.
«Хан Джанибек решил вернуть свои доходы и в 1343 году разорил венецианскую колонию Тану в Азаке (современный Азов)»
«Каждый город, каждое поселение, каждое местечко поразила заразная моровая язва»
«Черная смерть» уже нанесла удар по татарским городам Поволжья и сократила объем торговых операций. Резко упали поступления в казну ханства, начались конфликты между общинами. В ответ хан Джанибек решил вернуть свои доходы и в 1343 году разорил венецианскую колонию Тану в Азаке (современный Азов). Война между итальянскими республиками, отсутствие торговых караванов и товаров привело к банкротству многих торговых домов. На следующий год хан Джанибек вновь осадил Каффу, но без успеха, как и год спустя. Очевидно, что хан стремился заставить итальянцев выполнить его требования.
В 1346 году он вновь осадил Каффу, и опять неудачно. В его осадном войске началась эпидемия чумы. Итальянский хронист Габриэле де Мусси, беседовавший с очевидцами, описывал обстоятельства этого дела так: «Обессиленные осадой татары стали забрасывать в город трупы зараженных, стремясь вызвать среди осажденных болезнь. Те выкидывали их в воду, и воздух, земля и вода оказывались зараженным».
Многие торговцы бежали в Константинополь, перенеся болезнь в Европу. Оттуда она попала на Сицилию, в Венецию, Геную, а оттуда — по всему Средиземноморью и Западной Европе. Де Мусси писал: «Моряки… словно принесли с собой злых духов. Каждый город, каждое поселение, каждое местечко поразила заразная моровая язва — жители их, мужчины и женщины, внезапно начали умирать».
Далее произошло то, что в истории сохранилось под названием «черная смерть», и особо выделяется то обстоятельство, что началось оно с использования татарами, так сказать, «биологического оружия» против Каффы. Купцы и мореплаватели привезли «черную смерть» в Средиземноморье — в Грецию, Левант и Палестину, на Кипр и Сицилию. Сухопутные путешественники перенесли ее через Альпы в Священную Римскую империю, где она дошла до Богемии и Германии. Весной 1348 года чума свирепствовала во Франции, тем же летом она появилась в Англии, в 1349-м отправилась на север в сторону Шотландии и на другой берег моря — на восток в Скандинавию и на запад в Ирландию. Так, к 1351 году пандемия охватила практически всю Европу.
Удивительно только то, как портовые города, которые имели многолетний опыт карантинов, знали о надвигающейся чуме и не смогли избежать ее смертельного дыхания. На это есть один ответ. «Историки скажут, что чуму в Европу привезли корабли из Каффы. Это неправда. Чуму принес караван доминиканцев», — это кульминационная фраза из романа современного французского писателя Антуана Сенанка «Пепельный крест» (2023), вошедший в список номинантов на Гонкуровскую премию, а недавно вышедший и в русском переводе. Книга повествует о двух монахах — увлеченном ученом и рациональном цинике, которые достают пергамент, чтобы записать рассказ одного умирающего монаха, который и принес чуму в караване из Каффы.
Конечно, роман не о раскаявшемся грешнике. Он о правде и страхе перед ней. Показывается, как церковные власти мечутся между необходимостью сохранить последнюю волю пилигрима и боязнью огласки его тайны. О том, насколько страшной и неудобной становится правда, а также о том, что она буквально прожигает кожу, и людей, к ней прикоснувшихся. Она сжигает их изнутри, рвется наружу, не давая себя похоронить. Живет в умах людей и просится на бумагу. И в самом конце ученый монах, получив поддержку своего товарища, уходит в скрипторий, чтобы вопреки воли церковных властей сохранить рассказ об этом для мира. При этом не совсем понятно, в чем эта правда и не является ли она плодом фантазий умирающего пилигрима. И совершенно точно в распространении чумы не виноваты татары, которые стали жертвами пандемии гораздо раньше.
Истоки чумы: от Южного Китая до Поволжья
В 1320–1330-х по всему миру прокатился какой-то экологический и природный катаклизм. Вполне вероятно, это был какой-то пик аномальных климатических явлений начавшегося Малого ледникового периода. Так, 1321 и 1322 годах фиксировались сильные морозы зимой и дождливое лето, а в 1325, 1328, 1329 годах случились засухи. Это были предвестники беды, которые фиксировались по всей Евразии.
Но самый страшный удар природа готовила в Южном Китае — природном генераторе смертельных вирусов и бацилл. В 1334 году на юг империи Юань (1271–1368) обрушились сразу засуха, нашествие саранчи и голод. Огромные массы людей начали бежать на север, разнося эпидемию. Вслед за этим началось восстание против власти монгольских императоров. Все попытки подавить не увенчались успехом. Случилось сразу несколько событий. Для получения доходов, которые стали сокращаться в результате природных катаклизмов и восстания, власти Юань стали увеличивать налоги, стремясь нарастить производство шелка. Это способствовало перемещению эпидемии на север и превращение ее в пандемию. Говорили, что на юге Китая умерли 5 млн человек.
Среди некоторых историков существует мнение, что данный вирус чумы появился в монгольских степях в колониях мелких грызунов, поскольку он был выявлен у них современной медициной. Но кажется, что это попытка не реконструировать события, а фиксировать современные факты. Если мы посмотрим на пандемии последних столетий, то легко проследим, что все они возникли в странах с влажным и жарким климатом, там, где есть большая скученность населения и большие колонии грызунов и летучих мышей. Поэтому идеальным регионом, где зарождались пандемии гриппов (включая «испанку» и гонконгский) и вариантов ковида, является Южный Китай. Именно оттуда начала шествие по Старому свету «черная смерть». А тарбаганы Монголии — это переносчики уже сформировавшегося вируса, который прочно закрепился в данной экосистеме.
Если мы проследим за сведениями о движении чумы по Евразии, то без труда увидим, что она двигалась по караванным путям. Примерно в 1339 году пандемия начала разорять караванные города Семиречья (современные Казахстан и Киргизия). Удар болезни оказался настолько сильным, что здесь вымерли все христианские общины несторианского толка. Они были достаточно многочисленными и процветающими, но не выстояли против болезни.
В 1346 году «черная смерть» обрушилась уже на поволжские города Золотой Орды, что зафиксировали русские летописцы, отмечая, что в восточных странах и в Золотой Орде «бысть мор велик на люди», который поразил главный город Хорезма Ургенч, а затем Сарай и Бельджамен в Нижнем Поволжье. Из этого следует, что сам пик болезни пришелся на два-три года ранее. Отсюда ясно, что пандемия распространялась по караванным путям, видимо, в тех же тюках с шелком и вместе с людьми, которые их везли.
Уже после того, как схлынула основная волна пандемии, один египетский автор писал, что в Крыму погибли более 85 тыс. мусульман. Потери населения были таковы, что иногда некому было хоронить умерших. В отличие от Западной Европы, о страшной трагедии, обрушившейся на татарские города, нам мало что известно. Но есть несколько важных свидетельств, насколько сильны были последствия этого удара.
В Болгарском улусе Золотой Орды в 1350-х годах прекращается установка надгробных памятников с элементами r-языка. Такой стиль памятников возник в конце XIII века, спустя два поколения эта практика исчезает. Возможно, вымерли мастера, которые ваяли эти надгробия. Но некоторые историки вполне справедливо считают, что это свидетельство смерти общины, которая говорила на своеобразном диалекте тюркского языка. Вполне вероятно, что они могли быть наследниками булгарской элиты. Вымирание целых городских общин — это реальное свидетельство последствий пандемии чумы.
Есть и прямые свидетельства. Генетический анализ костяков людей, погребенных на целом ряде мусульманских кладбищ XIV века в Болгаре и Предкамье, показал, что они вырабатывали защиту для борьбы с вирусом чумы. Европа знала о пандемии. Один из хронистов передавал пугающие слухи: «Индия обезлюдела, Татария, Месопотамия, Сирия и Армения усеяны мертвыми телами: курды бежали в горы, но тщетно. В Карамании и Кесарии в живых не осталось никого…» Т. е. удар пандемии пришелся не только на Европу, но главный удар пришелся именно на Евразию — от Дальнего Востока до Крыма и Малой Азии.
В целом первая волна «черной смерти» длилась с 1347 по 1351 год. За это время в наиболее пострадавших странах Евразии погибли до 60% населения, в первую очередь городского и земледельческого населения. Это был ошеломляющий уровень смертности, и потрясенные летописцы по понятным причинам еще преувеличивали эти данные: некоторые предполагали, что к концу пандемии в живых остался лишь каждый 10-й человек.
Бедные и богатые, горожане и селяне, короли и монахи: чума не делала различий. В 1348 году Иоанна Английская, любимая дочь короля Эдуарда III, умерла от чумы в Бордо, когда ехала в Кастилию на собственную свадьбу. Эта трагедия заставила ее отца задуматься о том, что смерть «уносит равно молодых и старых, не щадит никого и низводит богатых и бедных на один уровень». От чумы умер и несостоявшийся свекор Иоанны Альфонсо XI, и королева Элеонора, супруга арагонского короля. Византийский император Иоанн VI Кантакузин потерял младшего сына. Папа Климент VI всего за год с небольшим лишился троих кардиналов и почти четверти домашних слуг, когда чума поразила папский двор в Авиньоне. Очевидно, что ханы Улуса Джучи Джанибек и его сын Бердибек также умерли во время чумы.
О простом народе мало что известно. Просто умирали в безвестности. Некоторые исследователи отмечают, что в некоторых регионах Европы население достигло уровня народонаселения до пандемии только в XIX веке. Думается, что это сильное преувеличение. Но для Поволжья это вполне возможно. Во всяком случае в отношении городского и земледельческого населения.
Говоря о «черной смерти» как факторе татарской истории, мы можем прямо сказать, что именно с ней напрямую связана дестабилизация власти и экономики Улуса Джучи. Череда кризисов и междоусобная смута, военные вторжения и восстания, — все это следствия удара пандемии. А кульминацией ее стала осада Каффы. Именно поэтому она так запомнилась современникам и потомкам.
Мнение авторов блогов не обязательно отражает точку зрения редакции
Комментарии 117
Редакция оставляет за собой право отказать в публикации вашего комментария.
Правила модерирования.