От простоев НПЗ страдает не только топливный рынок, но и добыча. Нефть можно качать, но какой смысл, если ее некому продавать? При этом платить налоги и зарплаты надо уже сейчас, плачутся малые нефтяные компании (МНК) Татарстана. Нефтяники не знают, где хранить и куда сдавать черное золото. В 2026 году они столкнулись с невиданным давлением: переработка упала до минимума, цены на Urals скачут, а трейдеры диктуют не самые привлекательные условия платежа. О том, как МНК выживают за счет жесткой финансовой дисциплины и пересмотра бюджетов, делят недра с «Татнефтью» и нужна ли отрасли отдельная ассоциация, — в материале «БИЗНЕС Online».
Средняя загрузка заводов снизилась до 64–65%, тогда как в обычные времена она составляет 82–84%
1. Резервуары наполняются, но продавать нефть некому
«НПЗ просто не принимают нефть. „Транснефть“ тоже стоит заполненная — даже на хранение не принимают сырье. Малые компании уже останавливают добычу. Все тревожно», — описывает источник «БИЗНЕС Online» положение дел малых нефтяных компаний в Татарстане. Инциденты на объектах ТЭК по всей России обернулись для независимых добытчиков республики настоящим шоком.
Объем нефтепереработки в РФ в июне сократился до 4,1 млн баррелей в сутки — это минимальный уровень за последние годы, сообщали ранее СМИ. Средняя загрузка заводов снизилась до 64–65%, тогда как в обычные времена она составляет 82–84%. На ремонт ушли ТАНЕКО, Московский и Ярославский НПЗ. Прошлая неделя началась с атаки на Омский НПЗ. Нефть можно качать, но какой смысл, если ее некому продавать? При этом платить налоги и зарплаты МНК надо уже сейчас.
«Создаются огромные кассовые разрывы. Работа финансового блока компании направлена на изыскания внутренних финансовых резервов, серьезное ужесточение финансовой дисциплины и принятие непростых решений, связанных с оптимизацией затрат, чтобы преодолевать их. Либо НПЗ ограничивает прием, либо „Транснефть“ ограничивает транспортировку. В такой ситуации очень тяжело спланировать бюджет на квартал или тем более на полугодие, горизонт планирования понижен до месяца. Финансовый директор по 3–4 раза в месяц занимается корректировкой», — подтвердил нам первый заместитель гендиректора АО «ГРИЦ» (ведет добычу в Черемшанском районе РТ) Руслан Туктаров.
Эти же вызовы давят на гигантов нефтедобычи, но небольшие компании объективно находятся в более уязвимом положении. В отличие от вертикально интегрированных компаний (ВИНК), они не могут компенсировать потери за счет других сегментов бизнеса, поделился с нами эксперт фонда национальной энергетической безопасности Станислав Митрахович: «Если крупная компания может защититься за счет экспорта нефти или собственной переработки, то у малых компаний такой возможности нет. Ситуация, безусловно, сложная».
Во-первых, нефть можно хранить только в специальных резервуарах, а такие мощности есть далеко не у всех МНК. К тому же эти емкости не предназначены для долгого хранения нефти. Те компании, у которых резервуаров нет, были вынуждены практически сразу после прекращения приема нефти останавливать добычу. Но даже предприятия, располагающие некоторым запасом свободных емкостей, просто выигрывают время. Вопрос падающего спроса новые «бочки» не решат.
Во-вторых, большинство МНК сбывают нефть не самостоятельно, а через крупных нефтетрейдеров, которые так или иначе аффилированы с ВИНКами. Например, «СМП-Нефтегаз» продает сырье напрямую «Татнефти» — основной объем ее добычи потребляет ТАНЕКО. Дело в том, что НПЗ нуждаются в стабильных, крупных поставках. Одна малая компания не может обеспечить такой объем и ритмичность, чтобы быть интересным контрагентом для крупного завода. У данной схемы есть очевидный плюс: в случае форс-мажоров (как это происходит сейчас) нефтетрейдеры, связанные со множеством НПЗ, более оперативно перенаправляют потоки сырья. С другой стороны, МНК попадают в жесткую зависимость от партнера.
Специфика ценообразования предприятий нефтедобычи заключается в том, что цена за поставленное сырье формируется постфактум. Если в стабильной ситуации покупатели платили в течение 5–7 дней месяца, следующего за месяцем поставки, то в 2026-м отсрочки платежей за поставленную нефть значительно увеличились. Отсюда и возникают кассовые разрывы. Туктаров признал, что формально существуют договоры, но все участники рынка находятся в одинаковом положении и понимают, что «это не чья-то прихоть». Выбора нет, и это, по его словам, главный вызов для малых нефтяных компаний.
С каждой добытой тонны нефти компании платят налог на добычу полезных ископаемых (НДПИ)
2. «Ты добыл нефть, еще ее не реализовал, а обязан НДПИ заплатить»
МНК ставят скважины на паузу не только из-за сложностей со сбытом. С каждой добытой тонны нефти компании платят налог на добычу полезных ископаемых (НДПИ). Эта строка расходов «съедает» до 80% выручки нефтяников. Генерировать фискальные обязательства при туманных перспективах продажи сырья предприятия не хотят.
Налоговое регулирование всегда было больным вопросом для татарстанских нефтяников. С 2021 года в России отменили льготы по сверхвязким и выработанным месторождениям, что ударило по позициям «малышей». Например, «СМП-Нефтегаз» пользовался преференциями на Урганчинском месторождении (Новошешминский район) — объект относился к категории трудноизвлекаемых запасов за счет вязкости. «С тех пор условия никак не поменялись, добываем там нефть в таких же условиях. Только льготу не получаем. То есть рентабельность добычи снизилась», — указал в беседе с «БИЗНЕС Online» главный инженер компании Алексей Андриянов.
С 2021 года администрируется налог на дополнительный доход (НДД). Он взимается уже с финансовых результатов нефтяных компаний, а не с объемов добытого сырья. На НДД можно перевести участки недр со степенью выработанности 80%, а также со сверхвязкой нефтью. С НДД сумма уплачиваемого налога может существенно снижаться в зависимости от объема затрат, связанных с добычей. Но эта система не всегда более выгодная. «Все зависит от месторождения. Если вы планируете серьезные капитальные или эксплуатационные вложения, тогда НДД привлекательнее. Но если цены на нефть очень высокие, то НДПИ выглядит привлекательнее», — пояснил источник.
Нефтяной сектор пострадал от роста ставки налога на прибыль до 25%, а также от регулярного роста тарифов, например, на транспортировку нефти. «При этом только налоги в виде НДПИ, НДД, акцизов и прочих для нефтяников превышают даже размер EBITDA. Налоговая нагрузка на нефтедобывающий сектор традиционно превышает налоговую нагрузку на все другие секторы экономики», — считает аналитик ФГ «Финам» Сергей Кауфман.
Малые нефтяные компании нуждаются в кардинальном пересмотре системы налогообложения, поделился с «БИЗНЕС Online» президент союза нефтегазопромышленников России Геннадий Шмаль. «Ты добыл нефть, еще ее не реализовал, а обязан НДПИ заплатить. Для малых компаний это особенно чревато, нужна другая система. Может быть, какое-то авансирование. Всем этим надо заниматься серьезно», — уверен эксперт.
Налоговой базой НДПИ по нефти признается количество добытой в налоговом периоде нефти. При исчислении НДПИ налоговая база умножается на ставку НДПИ. Базовая ставка НДПИ по нефти, добытой из участков недр, не облагаемых НДД, составляет 919 рублей за 1 тонну. При этом ставка корректируется коэффициентом Кц (характеризирует динамику мировых цен на нефть) и показателем Дм (характеризует особенности добычи нефти), объяснили в УФНС по РТ.
Базовая ставка НДПИ по нефти, добытой из участков недр, облагаемых НДД, составляет 1 рубль за 1 тонну. При этом ставка корректируется коэффициентом Кндд (характеризирует уровень налогообложения нефти, добываемой из участков недр, в отношении которой исчисляется налог на дополнительный доход от добычи углеводородного сырья).
Объект налогообложения по НДД определяется как расчетная выручка от реализации углеводородного сырья, последовательно уменьшенная на величину фактических расходов по добыче и величину расчетных расходов по добыче. Налоговая база определяется обособленно по каждому участку недр. Налоговая ставка установлена в размере 50%.
Вышеперечисленные корректирующие величины рассчитываются с учетом среднего за налоговый период и периода мониторинга уровня цен нефти сорта Urals, выраженного в долларах США, среднего за налоговый период курса доллара США к рублю Российской Федерации, средней цены экспортной альтернативы для автомобильного бензина АИ-92 класса 5 и дизельного топлива класса 5, а также ряда других показателей.
3. Нестабильные цены
Доходы в отрасли напрямую зависят от цен на нефть. В 2025-м среднегодовая цена на нефть марки Urals составила $55,6 за баррель — достаточно низкий показатель. В январе 2026-го цена, по данным минэкономразвития РФ, просела еще больше — до $41 за баррель. В марте на фоне ближневосточного конфликта стоимость черного золота подскочила до $95, однако уже в июне снизилась до $63,52. В начале июля стоимость российской нефти марки Urals в западных портах и вовсе опустилась ниже $45 за баррель.
Падающие цифры выглядят парадоксальными на фоне резкого роста цен на топливо. Нефтяников нельзя назвать бенефициарами этого процесса. Дело в том, что непосредственно нефть занимает только 12% в конечной стоимости бензина. В структуре цены топлива 30% приходится на НДПИ и НДД, 21% — на акцизы, 18% — на НДС, 8% — на сбыт, говорится на сайте Petroplus. «На текущий момент не наблюдается пропорционального роста цен на топливо относительно цен на нефть, а розничные цены на АЗС отражают ажиотажный спрос», — подчеркнула гендиректор «НААНС-Медиа» Тамара Сафонова.
Непосредственно нефть занимает только 12% в конечной стоимости бензина
«Резкий рост цен на нефть в марте фактически дал передышку всей российской нефтянке, включая малые компании. До этого из-за санкций США Индия начала снижать импорт российского черного золота, из-за чего резко выросли запасы российской нефти на воде, что могло привести к сокращению добычи. Сейчас эти проблемы могут вернуться. На время конфликта на Ближнем Востоке Соединенные Штаты приостанавливали действие санкций, но при отсутствии переговоров по Украине санкции неизбежно будут возобновлены. Уже сейчас РФ добывает заметно меньше квоты ОПЕК+, в условиях санкций заметно нарастить добычу будет сложно. Это, конечно, уменьшает актуальность работы малых нефтяников», — пояснил Кауфман из «Финама».
Собеседники в отрасли вспоминают, что такая ситуация была в 2008 году, когда цены на нефть рухнули в 3 раза. Тогда проблема решилась за полгода. Чего ожидать в нынешней ситуации, никто не знает. «Сейчас главное — это не цены на нефть, а предсказуемость и стабильность. Если мы поймем, что будут стабильно низкие цены, но при этом стабильный сбыт, тогда под это заточим нашу стратегию», — говорит один из собеседников.
Малые нефтяные компании РТ добыли в прошлом году 6,9 млн т нефти, что составляет почти 20% от общего уровня добычи в регионе
4. Новых игроков нет: кто входит в закрытый клуб нефтебаронов?
«Чужие здесь не ходят»: под таким названием «БИЗНЕС Online» выпускал обзор малых нефтяных компаний в 2017 году. Тогда наши эксперты делали вывод, что республике нужно больше МНК, причем «желательно независимых, заинтересованных в развитии». Но спустя почти 10 лет картина мало чем изменилась. Дело не столько в том, что на рынок «не пускают», просто он настолько специфичен, что без большого опыта и багажа знаний на нем не справиться.
По ОКВЭДу «добыча нефти» в Татарстане работает 36 организаций с совокупной выручкой 202,4 млрд рублей по итогам 2025 года. Помимо ЗАО «Ямбулойл», все компании показали снижение выручки, в среднем на четверть. Это связано с низкими ценами на нефть в 2025 году, усилением рубля и ростом налоговой нагрузки.
В общем малые нефтяные компании РТ добыли в прошлом году 6,9 млн т нефти, что составляет почти 20% от общего уровня добычи в регионе. Примечательно, что как абсолютные цифры, так и доля МНК практически не менялись с 2017 года. Собеседники связывают стагнацию с отменой льгот на добычу сверхвязкой нефти, а также с изначально проигрышным состоянием месторождений. «Уметь поддерживать добычу с учетом того, что не появляется новых крупных активов — это тоже достижение», — уверен один из наших собеседников.
Татарстан сумел создать самый прочный кластер МНК среди всех регионов страны. Для сравнения, по данным на 2023 год, в стране работает 127 независимых нефтяных компаний, которые добывают около 24 млн тонн нефти в год — менее 5% общенационального объема добычи. Получается, что татарстанские малые нефтяники добывают не только 20% нефти в регионе, но и почти 30% нефти во всем секторе независимых компаний в России.
В 90-е годы правительство Татарстана было серьезно озабочено тяжелейшей ситуацией, которая складывалась в нефтяной отрасли. В 1976 году в Татарстане добывалось 103,7 млн т нефти, но через 19 лет, к 1995 году, республика упала по добыче до 23,8 млн тонн. Падение произошло в 4,5 раза. То же самое наблюдалось и в целом по стране. Если СССР добывал в год 624 млн т, то Россия стала добывать 570 млн, а потом добыча упала до 300 млн тонн. Доходило до того, что государству приходилось выделять средства на геолого-разведочные работы.
«Тогда Ринат Галеев (гендиректор «Татнефти» с 1990 по 1999 годы — прим. ред.), Шафагат Тахаутдинов (в то время главный инженер «Татнефти») и Ренат Муслимов (тогда главный геолог «Татнефти») пришли ко мне, и мы стали обсуждать эти вопросы, — делился воспоминаниями Минтимер Шаймиев. — Ринат Гимаделисламович тогда сказал: «Мы, Минтимер Шарипович, по нынешним правилам способны добывать в республике только 14,5 миллионов тонн нефти. У нас тогда, если не ошибаюсь, было около 24 тысяч скважин. Из них 5,5 тысяч были нерентабельными. Дебет на них был меньше тонны в сутки. Вопрос стоял так: будем мы качать нефть на нерентабельных скважинах или нет?! Цена нефти была от 9 до 12 долларов за баррель! Вот такая была ситуация! А что делать? Мы тогда приняли решение дать нефтянке три вида налоговых льгот для трудноизвлекаемых запасов. И эти открытые еще 30 — 40 лет назад мелкие месторождения стали передавать специально создаваемым для этого малым нефтяным компаниям. Республике это не было дозволено делать, но мы особо и не спрашивали, страна тогда на распутье была. Вы знаете прекрасно, какие решения тогда в республике принимались. Мы не пошли на то, чтобы закрыть нерентабельные скважины. У нас, слава Богу, хватило ума этого не делать! Попробуйте-ка нефтяника лишить работы!».
Если бы в феврале 1997 года не было указа «О мерах по увеличению нефтедобычи в республике», то сейчас Татарстан добывал бы в лучшем случае около 20 млн т нефти в год, подчеркивал первый президент РТ. «Время само доказало, что мы правильно сделали, создав МНК. Таким образом мы сохранили нефтяную отрасль», — сказал Шаймиев. При этом госсоветник вспомнил, что специально давал согласие, чтобы начальники НГДУ «Татнефти», которым и было поручено курировать создание МНК, лично имели бы в них долю. Однако Тахаутдинов, вставший к тому времени у руля «Татнефти», на это не согласился, пообещав тем не менее помогать МНК. Уже в первый год деятельности «малыми нефтяниками» суммарно было добыто 750 тыс. т нефти.
В итоге члены семьи Тахаутдиновых сами стали «королями» малых нефтяников Татарстана. Рустем Тахаутдинов, бенефициар УК «Шешмаойл», — сын бывшего генерального директора «Татнефти» Шафагата Тахаутдинова. В группу входят АО «Шешмаойл», АО «Иделойл», АО «Геология», НК «Татнефть-Геология», АО «Елабуганефть», АО «Геотех» и АО «Кондурчанефть». Эксперты отмечают динамичное развитие холдинга, который даже оказывает нефтесервисные услуги (например, по гидроразрыву пласта) другим МНК. Также у «Шешмаойл» есть свое сильное ИТ-подразделение и сегмент по производству нефтедобывающего оборудования.
Отдельное «царство» сохранил за собой и Тахаутдинов-старший, который, по словам источников, является бенефициаром ЗАО «Консалтинговый центр». Эта группа, предположительно, управляет ЗАО «Предприятие Кара Алтын» (с крупнейшей выручкой в 16,7 млрд рублей), АО «Татойлгаз», АО «Татех», АО «Татнефтепром», ООО «Карбон-Ойл» и АО «Татнефтепром-Зюзеевнефть».
Шафагат Тахаутдинов
«Нефтяной глыбой» наши собеседники называют бывшего депутата Госсовета РТ Фоата Комарова, который основал АО «СМП-Нефтегаз» и ООО «Трансойл». Всю прибыль с нефтянки Фоат Фагимович в свое время направлял на строительство трассы «Алексеевское-Альметьевск». Также под контролем экс-главы Альметьевска находятся чулочно-носочная фабрика «Алсу», ОАО им. Токарликова (объединяет ряд предприятий, занимающихся производством сельхозпродукции). В общей сложности в империи Комарова сегодня работают около 1 тыс. человек.
ООО «МНКТ» на 20% принадлежит Айрату Шаймиеву и на 80% — его сыну Тимуру Шаймиеву. Таким образом, на авансцену постепенно выходит третье поколение династии первого президента республики, а ныне госсоветника РТ Минтимера Шаймиева.
Несколько компаний входят в орбиту влияния самой «Татнефти» — это в том числе ЗАО «Алойл», ООО «Татнефть-Самара». АО «ГРИЦ» основал выходец из «ТатНИПИнефти» Станислав Головко.
Нефтяникам РТ нужно прикладывать больше усилий на пути к «черному золоту».
5. Дорогая нефтяная химия
На смену «легкой» нефти в республике приходят трудноизвлекаемые запасы углеводородного сырья, характеризующиеся высокой вязкостью и высоким содержанием серы. Их сложнее и добывать и перерабатывать. А это значит, что нефтяникам РТ нужно прикладывать больше усилий на пути к «черному золоту». При этом наша «тяжелая» нефть идеальна для последующей переработки в полимеры и масла.
Густая вязкая нефть практически не течет самостоятельно. Чтобы «вытолкнуть» сырье на поверхность, нужны настоящие «танцы с бубнами». В пласт закачивают водяной пар, воздух, углекислый газ, полимеры, катализаторы — смотря что работает на каждом месторождении. В этих технологиях в республике, да и в целом в России, особенно преуспела компания «Татнефть». В свою очередь МНК, как правило, избегают капиталоемких тепловых методов, которые требуют строительства котельных, систем подготовки воды и больших инвестиций. Им проще применять физико-химические методы, когда достаточно добавлять реагенты в закачиваемую воду, поделился с «БИЗНЕС Online» директор технологического парка «Малотоннажные химические технологии» КФУ Михаил Варфоломеев.
«Малые компании часто более гибки в принятии решений. Они быстрее выходят на опытно-промышленные испытания новых технологий, у них меньше бюрократических процедур и формальностей. Для них риск меньше, поскольку месторождения небольшие. Так что они иногда выступают полигонами для новых решений», — пояснил он. В пример он привел компанию «Алойл», которая применяет инновационную технологию водогазового воздействия. Они закачивают в пласт смесь воды и газа с помощью специальной бустерной установки. Это позволяет избежать использования дорогостоящих компрессоров — смесь закачивается как жидкость. Технология успешно применяется более 15 лет и показывает хорошие результаты, обеспечив дополнительную добычу нефти более 150 тысяч тонн.
Один из перспективных методов увеличения нефтеотдачи (МУН) — это ПАВ-полимерное заводнение. Суть в том, что полимеры или сшитые системы увеличивают вязкость закачиваемой воды, в ряде технологий делая ее похожей на «холодец». Это позволяет воде не утекать по промытым каналам и повысить охват месторождения. А поверхностно-активные вещества помогают эффективно «выжимать» остаточную нефть из пород, подобно тому, как моющее средство смывает загрязнения. Однако данный метод пока остается дорогим: компании осознают его перспективность, но при подсчете затрат часто оказываются на грани окупаемости. Все упирается в химию. Многие ключевые компоненты импортные (как, впрочем, и для гидроразрыва пласта). Все это тяжким грузом ложится на себестоимость добычи. Так что сейчас остро стоит задача разработать отечественные аналоги, чтобы технологии не зависели от зарубежных поставок и стали экономически целесообразными.
«Чтобы добыть и подготовить тонну нефти, нужно иногда от одного или нескольких килограммов химии. Россия добывает более 500 миллионов тонн нефти, то есть отрасль нуждается в не менее 500 тысячах тонн различных реагентов, причем по ряду направлений доля импорта достигала более 80-90 процентов», — привел цифры Варфоломеев.
Фоат Комаров: «Крупная компания может отказаться от неэффективного „пятачка“. А малая компания, имея этот пятачок, облизывает его, находит способы и ищет малейшую возможность для эффективной разработки»
6. «Нанимали не строительную компанию, а бригаду армян»: на чем держатся МНК?
Расскажем на конкретных примерах. «ГРИЦ» ведет разработку на Старо-Кадеевском нефтяном месторождении, расположенном в Черемшанском районе Татарстана. Месторождение это открыто в 1962 году, разработка ведется с 1996 года. Средний дебит — 2,5 т в сутки. Как и у большинства коллег по цеху, проблема здесь типична: высокая степень обводненности, которая влечет за собой серьезные капитальные затраты на строительство установок подготовки нефти и системы поддержания пластового давления.
Несмотря на высокую степень выработанности запасов, компания активно применяет современные дорогостоящие МУН, высокую эффективность показывает гидроразрыв пластов. «В принципе все не так плохо. Да, конечно, сравнить с тем, что было 15 лет назад — какие были затраты на добычу и подготовку нефти тогда и сейчас, конечно, нельзя. Но мы подстраиваемся под ситуацию. Есть определенные стадии разработки месторождения. Обмануть природу ни у кого не получится. Мы знаем, что завтра будет воды больше, послезавтра — еще больше. Готовимся к этому. Это нормальный процесс», — рассказал «БИЗНЕС Online» первый заместитель гендиректора ГРИЦ Туктаров.
«СМП-Нефтегаз» ведет добычу на четырех месторождениях, расположенных в трех районах Татарстана: Заинском, Нижнекамском и Новошешминском. Все они также находятся на поздней стадии разработки, но серьезных технологических проблем на промыслах нет, говорят в компании. Объемы добычи поддерживаются традиционными методами: солянокислотными обработками и подземным ремонтом скважин. «Падение идет, потому что месторождение выработано. Снижение неизбежно, оно из года в год идет», — добавил главный инженер Андриянов.
По мнению Комарова, малые предприятия не умрут, потому что именно частники создают высокую добавленную стоимость за счет интеллекта и изощренности. «Крупная компания может отказаться от неэффективного „пятачка“, — пояснил он, — А малая компания, имея этот пятачок, облизывает его, находит способы и ищет малейшую возможность для эффективной разработки».
Один из спикеров приводит наглядный пример того, как малые компании выживают за счет гибкости, а не технологий. «Я видел примеры, когда малая и большая компания работали на месторождении, разделенном границей. У малой удельные затраты были гораздо ниже. Не потому что технология другая. Просто у них меньше людей. Они ездили не на корпоративном транспорте, а на такси. Нанимали не строительную компанию, а бригаду армян, которые приехали на шабашку. Это реальная экономия», — сказал источник.
Поддерживать и уж тем более наращивать добычу невозможно без бурения — только новые скважины помогают компаниям нараститься. У МНК именно бурение занимает 80% в структуре расходов на капитальное строительство
7. Поиск новых скважин
Много скважин в республике дают и 1 тонну нефти в сутки. Но за каждым новым объектом стоит кропотливая работа геологов, технологов, буровиков, строителей. Идет «борьба за каждую тонну», подчеркнул Туктаров из ГРИЦ. Но поддерживать и уж тем более наращивать добычу невозможно без бурения — только новые скважины помогают компаниям нараститься. У МНК именно бурение занимает 80% в структуре расходов на капитальное строительство.
Интриги с поиском новых крупных месторождений в Татарстане нет, говорят наши эксперты. Все известные месторождения уже поделены на участки между нефтяными компаниями. В нераспределенном фонде остаются лишь участки, где, по мнению геологов, перспектив нефтеносности нет. «Были случаи, когда компании получали лицензию на какие-то рискованные участки. Но никто там ничего не нашел. Они формально продолжают делать разведочные работы, потому что этого требует лицензия. Но особой надежды ни у кого нет», — говорит один из экспертов на условиях анонимности.
Каждая МНК ищет новые скважины исключительно внутри своих участков. Интересно, что лицензии могут распространяться не только на отдельные участки (то есть площади земли), но и сами недра. В геологическом разрезе Татарстана выделяют несколько этажей пород, содержащих нефть разного качества. Это пермские отложения (битумы) — очень вязкая, тяжелая нефть, залегающая неглубоко (около 200 м). Ее добыча сложна и экологически рискованна. Следом идет карбон (вязкая нефть), и на глубине до 2 км встречается девон — самая легкая и качественная нефть в республике.
Даже при плотной сетке скважин между ними всегда остаются неразведанные участки, и полностью познать недра невозможно
«Татнефть» разрабатывает основные лицензии на битумные залежи, так как взяла на себя ответственность за сложную и экологически рискованную добычу, чтобы не допустить нарушений со стороны менее подготовленных компаний. «Бывает, что малые нефтяные компании бурят через такие толщи — там нефть как повидло. Но они взять ее не могут — ставят специальные колонны и добывают то, что ниже. В некоторых местах девон тоже только „Татнефть“ может добывать», — пояснил нам проректор КФУ по направлениям нефтегазовых технологий, природопользования и наук о Земле и директор Института геологии и нефтегазовых технологий Данис Нургалиев.
В нефтяной отрасли существует важное правило, которое спикер называет «хорошим тоном»: «Вы сколько нефти добываете, столько ее должны еще найти». Только так можно обеспечить прирост запасов. «Выйдете в поле с месторождением нефти, там скважины стоят через 300-400 метров. Но между ними тоже что-то может быть. Мы же просто не знаем». По его мнению, «этот процесс почти бесконечный», потому что даже при плотной сетке скважин между ними всегда остаются неразведанные участки, и полностью познать недра невозможно.
В первом полугодии 2026 года «ГРИЦ» пробурил 6 новых скважин, но в связи с катастрофическим сокращением оборотных средств, бурение скважин и связанное с ним капитальное строительство ставится на паузу. «К сожалению, приходится беспощадно резать уже составленные планы. Пытаемся найти с контрагентами общий язык по поводу отсрочек платежей или пересмотра условий поставок и выполнения работ. Их тоже можно понять: у них у самих оборотки нет. Нефтесервисные компании сейчас находятся в тяжелейшем положении! Объемы работ резко сократились», — поделился Туктаров.
С 1 марта этого года вступили в силу поправки к Земельному кодексу РФ, Градостроительному кодексу РФ и закону № 172-ФЗ «О переводе земель из одной категории в другую»
8. Земельный вопрос: «Когда регуляторы придумывают искусственные трудности, это странно»
До начала бурения на новых скважинах нефтяникам нужно оформить землю. Зачастую процесс упирается в перевод земель из сельхозназначения в промышленную категорию. Власти республики всегда оперативно решали этот вопрос, однако «подножка» пришла из федерального центра. С 1 марта этого года вступили в силу поправки к Земельному кодексу РФ, Градостроительному кодексу РФ и закону № 172-ФЗ «О переводе земель из одной категории в другую». Они создали новый многоступенчатый механизм, который потребует обязательного согласования такого перевода с высшим должностным лицом субъекта РФ, а в ряде случаев и с минсельхозом РФ.
МНК забили тревогу еще в прошлом году — нововведения грозят сорвать сроки ввода в эксплуатацию объектов нефтедобычи. Централизация такой важной функции [по переводу сельхозземель] в одном месте — неправильный путь, возмущался в беседе с нашим корреспондентом Комаров. «Как так получается, что решать местные вопросы будут в Москве? Развитие же требуют с регионов. Если развитие регионов будет обеспечивать Москва, то пожалуйста… Учет и контроль, фиксация событий, да, этим могут заниматься Росреестр и Роскадастр», — указывал предприниматель.
На совещании с раисом в октябре в 2025 году генеральный директор АО «Нефтеконсорциум МНК» Рафаэль Мингазов просил у Минниханова разрешить использование земель сельхозназначения без перевода в земли иных категорий на время строительства, разведки и добычи полезных ископаемых скважинным способом. Но инициатива не нашла продолжения.
Изменения создают проблемы для всех нефтяных компаний, но особенно болезненно отражаются на малом бизнесе, уверен наш источник в отрасли. Крупные компании, зная о готовящихся изменениях, «подстелили себе соломку» и заранее перевели в промышленную категорию те участки, которые могут понадобиться для будущих проектов. У МНК такой возможности зачастую нет. Им значительно сложнее работать с длинными инвестиционными циклами и заранее оформлять документы на перспективу. При этом, если действующий порядок сохранится, сложности затронут и крупный бизнес: любые новые проекты будут согласовываться заметно дольше.
Хотя новые правила действуют сравнительно недавно, первые последствия уже начинают проявляться. По словам источника, если раньше компании могли оперативно принять решение, например, о расширении куста скважин, то теперь им предлагают дождаться завершения процедур согласования.
«На рынок нефти, нефтепродуктов жаловаться не приходится — жизнь так устроена. Это как Бог послал. А вот когда регуляторы придумывают искусственные трудности, это, конечно, странно. Особенно в столь тяжелое для страны время», — резюмирует источник. Собеседник надеется, что федеральный порядок в дальнейшем будет скорректирован либо сама процедура станет значительно быстрее благодаря цифровизации и внедрению ИИ-инструментов.
В Татарстане действительно была создана программа по освоению сланцевой нефти, «Татнефть» пробурила несколько скважин, но до «революции», и уж тем более руками МНК республики, говорить не приходится
9. Есть ли надежда на «татарстанский сланец»?
Частные компании хоть и контролируют четверть всех запасов нефти в Татарстане, но их потенциал до конца не раскрыт, заявлял Минниханов еще в 2016 году в Альметьевске. Мол, в США в свое время именно независимые компании совершили сланцевую революцию в нефтедобыче. Доля малого бизнеса в объеме добычи сланцевой нефти в США составляет около 75%, вещал глава республики. Очевидно, эти цифры сидящие в зале нефтяные боссы должны были трактовать как некий посыл к действию.
В Татарстане действительно была создана программа по освоению сланцевой нефти, «Татнефть» пробурила несколько скважин, но до «революции», и уж тем более руками МНК республики, говорить не приходится. Классических сланцев, которые добывают в США, в Татарстане нет. Однако существует доманиковая толща — осадочные породы с высоким содержанием органического вещества, которые являются нефтематеринскими. То есть, если в Америке добывают уже существующую нефть из сланцев с помощью ГРП, то в республике ей еще нужно искусственно «дозревать».
Проблема в том, что в этих плотных породах нефть буквально заперта в порах размером в сотни нанометров — ее сложно выкачать, потому что она вообще не движется. Можно закачивать в пласт сверхкритическую горячую воду для ускоренной переработки керогена в нефть, или же использовать технологию внутрипластового горения, которую в КФУ активно развивают с применением собственных катализаторов. Но все это очень дорого и требует больших капитальных вложений. У МНК таких ресурсов точно нет. Кроме того, имеют место экологические риски. «Ну и плюс, есть более дешевые запасы. В России все-таки структура запасов лучше, чем в Америке», — уточнил Нургалиев.
Тимур Шаймиев несколько раз выходил в паблик с предложением создать новую ассоциацию малых нефтяных компаний при правительстве России
10. У отрасли нет рупора. Нужен ли он?
В Татарстане именно «Нефтеконсорциум» координирует деятельность всех МНК республики. В других регионах таких сильных объединений нет — «малыши» предоставлены сами себе, эксперты в целом говорят о «хаосе» в отрасли. В прошлом году Тимур Шаймиев несколько раз выходил в паблик с предложением создать новую ассоциацию малых нефтяных компаний при правительстве России. «Время шальных денег — оно же уходит. И только общая работа для общего блага даст результат: один ты не выживешь», — предупреждал предприниматель.
Базирующаяся в Москве Ассоциация независимых нефтегазодобывающих организаций «АссоНефть» объединяет всего 8 компаний, интересы всех игроков рынка организация не отражает. «Чем занимается консорциум [в Татарстане] в настоящее время, мало кто понимает», — писали «Известия», а следом приводился язвительный комментарий Шаймиева-младшего.
«На данный момент мы получаем от них („Нефтеконсорциума“ — прим. ред.) приглашения на мероприятие и просьбы о благотворительных взносах, на выставку нефтегазовой промышленности в Казани или ежегодную Олимпиаду юных геологов, только мы пока не видели этих геологов», — цитирует издание гендиректора МНТК.
Источники «БИЗНЕС Online» соглашаются, что по большей части «Нефтеконсорциум» играет роль передаточного звена между МНК и властями РТ. Но «малышей» и так не много, они вполне способны самостоятельно взаимодействовать с администрацией. Озвучивание проблем на закрытых совещаниях — это, конечно, хорошо, но решаются они в итоге собственными силами предприятий.
Что касается идеи о новой ассоциации при правительстве России, то тут эксперты тоже настроены скептично. «Несомненно, нужно интересоваться, что там происходит у МНК. Но собирать полноценную ассоциацию, зная, какая при этом предстоит бюрократия… Лично я в это не верю. Знаю ряд владельцев этих компания [по России] — они не сильно любят общаться друг с другом, ревность и конкуренция в этой среде есть. Не думаю, что получится какая-то толковая структура», — говорит один из собеседников.
Напротив, вице-президент Независимого топливного союза Дмитрий Гусев согласен, что отрасли нужен собственный рупор. Мол, сейчас государству никто не может внятно объяснить, зачем нужно сохранять и поддерживать МНК. «Малыши» должны сами сформулировать свою роль: показать, что по мере роста доли трудноизвлекаемых запасов именно они способны разрабатывать небольшие месторождения, создавать рабочие места и развивать технологии. Только после этого можно предметно говорить о мерах поддержки. Без сильной отраслевой ассоциации ситуация не изменится.
Объединение предполагает не только совместные требования к государству, но и умение договариваться между собой. «Когда вы объединяетесь в ассоциацию, нужно согласовать свою позицию. А сейчас одному нужна красненькая краска, другому — самосвалы, а третьему — просто денег дайте. Пока люди не начнут понимать, что нужно объединяться, согласовывать позицию, где-то уступать ради общего результата, будущего у этого рынка не будет», — заключили эксперт в беседе с «БИЗНЕС Online».
***
Очевидно, что малые нефтяные компании Татарстана переживают один из самых болезненных кризисов в своей истории. МНК режут инвестпланы, останавливают бурение и пересматривают целесообразность дорогостоящих вложений. Пока не наладится сбыт, рывка от отрасли ждать не приходится. Однако банкротств, консолидаций и закрытия предприятий никто не ждет. Так же, как и не ждут особых мер поддержки. Мол, нефть и газ — «священные коровы» российского бюджета, и любые послабления для компаний ведут к истощению казны. В нынешних реалиях на это вряд ли пойдут.
Сами компании «грустить не собираются». Кризисные времена заставляют быстрее принимать управленческие решения, связанные с оптимизацией бизнес-процессов и цифровой трансформацией, уверены они. «Внешние вызовы позволяют взглянуть на работу предприятия с другой стороны, подсветить проблемные места, которые были раньше не видны. Все службы предприятия изыскивают внутренние резервы для продолжения устойчивой работы предприятия. Условия такие, какие есть. Ни к кому претензий нет. Главная задача — сохранить высокопрофессиональный штат сотрудников предприятия, выполнить все социальные обязательства и обеспечить выполнение всех задач поставленных руководством республики», — подытожил Туктаров из ГРИЦ.
Фотоколлаж на анонсе: «БИЗНЕС Online» (Фото: © Aleksander Lyskin / Global Look Press / www.globallookpress.com; magnific.com; © Пелагия Тихонова, РИА «Новости»)
Комментарии 60
Редакция оставляет за собой право отказать в публикации вашего комментария.
Правила модерирования.