«На уровне государства надо премировать за каждый сбитый дрон, причем и того, кто сбил, и регион, на территории которого сбили. Поверьте, экономика сразу сойдется», — считает глава НПЦ «Ушкуйник» Алексей Чадаев. В интервью «БИЗНЕС Online» он рассуждает о правилах ведения дроновой и сетевой войны, о том, почему Россия оказалась уязвима перед полчищами дешевых дронов, как исправлять ситуацию, чем можно нагрузить АвтоВАЗ и авиапром, а также об основном запросе народа «начальству»: прийти в адекват и перестать творить дичь.
Алексей Чадаев: «24 февраля 2022 года я, еще не приходя в сознание, на автопилоте отправил все свои дроны, которые у меня были дома, в Донецк. Я уже тогда понимал, что это будет ключевым фактором снижения потерь»
«По сути, именно дронами размолотили танковый кулак контрнаступа под Вербовым и Работино»
— Алексей Викторович, наши читатели знают вас в первую очередь как политтехнолога и в некотором смысле философа. Однако половина постов в вашем телеграм-канале уже посвящены всему, что связано с «Ушкуйником», беспилотниками и противодронной защитой. Давайте поговорим об этой вашей ипостаси. С чего начинался ваш проект? Знаем, что первый форум «Дронница» вы организовали еще в сентябре 2022 года в Великом Новгороде.
— Все началось с того, что 24 февраля 2022 года я, еще не приходя в сознание, на автопилоте отправил все свои дроны, которые у меня были дома, в Донецк. Я уже тогда понимал, что это будет ключевым фактором снижения потерь. Потом начал собирать дроны с друзей-дроноводов, затем стал собирать на них деньги, возить их на фронт.
В основном мы возили Mavic. Поняли, что везем много дронов, а они быстро теряются, потому что ребята разбивают их о столбы, заборы, вышки, деревья, так как летать не умеют. Поэтому я понял, что надо не только возить, но и учить. Тогда мы собрали группу из тех, кто умел, и поехали учить бойцов. Несколько месяцев мы только учили всех подряд — танкистов, артиллеристов, мотострелков, десантников, беркутовцев, Росгвардию — всех, кого можно.
Но нас было мало, а желающих много. В середине лета 2022 года я понял, что мы захлебываемся от количества заказов на обучение. Волевым решением перестал учить бойцов. Вместо этого мы начали учить инструкторов. Собственно, под это и сделали первую «Дронницу». Ее основной целью был набор желающих попасть в инструкторский корпус. В итоге мы сформировали и обучили несколько инструкторских бригад, которые поехали учить бойцов. К лету 2023 года, когда начался контрнаступ под Запорожьем, уже по всему фронту было порядка 2 тысяч обученных нами операторов. К тому времени уже вовсю использовали ударные FPV, то есть дрон стал не только разведчиком, но и ударником, средством доставки боеприпасов до цели. Это тоже сыграло свою роль. По сути, именно дронами размолотили танковый кулак контрнаступа под Вербовым и Работино.
Алексей Викторович Чадаев — политолог, философ, военный технолог, директор Института развития парламентаризма.
Родился 30 сентября 1978 года в Москве.
В 1998-м окончил Государственную академию славянской культуры, в 2004 году защитил кандидатскую диссертацию по культурологии (тема — «Влияние развития новых информационных сред на формирование информогенных субкультур»).
С 1993-го — ответственный секретарь, главный редактор журнала «Славия».
В сентябре – октябре 1993 года участвовал в обороне Верховного совета РФ после его роспуска указом президента № 1400 в качестве помощника на общественных началах депутата ВС Виктора Аксючица.
1997–1998 — сотрудник группы советников первого вице-премьера правительства РФ Бориса Немцова, автор идеи сайта Немцова.
1998–2000 — руководитель интернет-группы Немцова. Впервые осуществил регистрацию общероссийского политического движения («Россия молодая») на базе сообщества участников интернет-форумов.
В 1999 году — руководитель орготдела движения «Россия молодая» (к одноименной молодежной организации отношения не имеет, движение в 1999-м вошло в состав блока «Союз правых сил»). Затем — заместитель руководителя пресс-службы московского предвыборного штаба СПС. Один из идеологов и организаторов проводившейся СПС кампании «Москва без Лужкова».
2000–2002 — руководитель интернет-направления ИД «Работа для вас», продюсер кадрового интернет-сервиса Rabota.ru. Параллельно выступал с публикациями на сайте «Правого клуба» (www.conservator.ru).
В 2002 году — политический и парламентский обозреватель еженедельника «Консерватор».
2002–2004 — заместитель главного редактора издания Globalrus.ru.
В 2003 году — председатель клуба и президент фонда «Новые правые». После выборов в Госдуму предпринял попытку создания на основе клуба общероссийской партии «Новые правые». Организация впоследствии вошла в состав партии «Гражданская сила».
2004–2006 — заведующий отделом политики в «Русском журнале», с августа 2006-го до февраля 2008 года — заместитель главного редактора.
2004–2008 — сотрудник фонда эффективной политики (президент ФЭП — Глеб Павловский).
2005–2009 — член Общественной палаты, входил в состав комиссии по вопросам регионального развития и местного самоуправления (глава комиссии — Вячеслав Глазычев).
С 2008 года — доцент Института русской истории РГГУ.
В 2009-м — главный редактор портала Liberty.ru, один из соучредителей центра модернизационных решений (ЦМР), экспертной группы при партии «Единая Россия».
Сентябрь 2009-го – май 2010-го — референт управления внутренней политики администрации президента.
С декабря 2009 года — член президентского кадрового резерва.
С июня 2010-го по 7 апреля 2011-го — руководитель политического департамента ЦИК ВПП «Единая Россия» со статусом заместителя руководителя ЦИКа.
С мая 2013 года — учредитель и генеральный директор аналитического центра «Московский регион».
Активно сотрудничает с координационным центром помощи Новороссии (КЦПН). Организатор первого всероссийского слета операторов боевых квадрокоптеров «Дронница», всероссийского форума «Медиа-Дронница» и т. д.
Возглавляет НПЦ «Ушкуйник».
Как раз тогда мы поняли, что надо не только возить коммерческие дроны и учить бойцов, но и самим делать дроны под боевые задачи. Тогда возник «Ушкуйник». Губернатор Новгородской области написал письмо президенту, и центр «Ушкуйник» возник по его поручению — сразу как разработчик беспилотников и средств их противодействию. Мы начали со строительства полигона, на котором испытывали новые средства.
Форум «Дронница» в 2023 году
Следующая большая веха — это дрон на оптоволокне, наша визитная карточка — «Князь Вандал Новгородский» (КВН). Это сейчас один из основных и самый востребованный фронтовой оптоволоконный дрон Российской армии. Он теперь выпускается десятками тысяч ежемесячно и поставляется на фронт, но все равно в дефиците. Его боевой дебют случится в августе 2024 года во время курского вторжения. Во многом благодаря ему противник не добился тех результатов, на которые рассчитывал. Мы там устроили геноцид техники. ВСУ приволокли туда лютый РЭБ, который мог положить что угодно, но внезапно оказалось, что оптоволокну РЭБ безразличен. Далее это распространилось на всю группировку.
Также на базе полигона мы создали учебный центр, договорились с минобороны, что наши дроны получают только те подразделения, у которых есть обученные нами операторы. Поэтому очередь на обучение летать на КВН была на несколько месяцев. Теперь армия сама учит операторов КВН.
А дальше пошло развитие. Когда увеличилась дальность, понадобился дешевый массовый разведчик. И мы создали дрон «Князь Вещий Олег» (КВО). Когда понадобились новые дальности для ударников, мы создали «Князя Владимира Святославовича» (КВС) — это планирующий дрон, который летит до 70 километров, но он уже не на волокне, а на радио. Он стоит как обычная FPV, но летит в 3 раза дальше. Также сделали водоплавающие дроны — безэкипажные катера, используемые и как брандеры, и как матки, и как носители для разного рода противодроновых решений.
Сейчас в научно-производственном центре «Ушкуйник» бо́льшая часть компаний работает на военные задачи, но есть и вполне гражданские. У нас есть полигон, центр коллективного пользования, созданный благодаря субсидиям минпромторга. Им могут пользоваться резиденты. Все это сейчас занимает у меня бо́льшую часть времени, сил и внимания. А все, чем я раньше занимался, наоборот, превратилось в хобби, включая политико-философские штудии.
«Князь Вандал Новгородский» (КВН) сейчас один из основных и самый востребованный фронтовой оптоволоконный дрон Российской армии»
— Дроны в контексте ПВО у вас есть в разработках?
— Сейчас этим занимаются все кому не лень, в том числе мы. У нас есть несколько разных направлений в сфере перехватчиков. Но про ПВО отдельный разговор, я про это могу говорить часами. Надо долго объяснять, что нужно сделать для того, чтобы эффективно перехватывать дальнолеты, которые в нас летят, и чего нам вообще не хватает. Как ни странно, дело вовсе не в перехватчике. Перехватчик — это самая простая часть задачи.
— Мы как раз на эту тему и хотим поговорить. Мне один полковник ВДВ говорил, что вам за КВН нужно давать минимум Героя Труда и, конечно, Героя России, так как его часть держится только благодаря вашему дрону.
— Я благодарен за столь лестную оценку, но, честно, не уверен, что ее заслужил. Когда победим врага, тогда можно будет приступать к раздаче слонов, медалей, наград. Пока что продолжаем работать.
«Дроновая война — это война, где лучше иметь много маленьких и дешевых юнитов, чем один большой и дорогой. Базовое правило: один дрон — одна цель»
«Позор, что мы от такой фигни несем такие убытки»
— Дроны уже долетают до Омска. Как вы видите эту ситуацию?
— Ничего экстраординарного. Мы на прошлогодней «Дроннице» в деталях спрогнозировали именно такое развитие событий. Если внимательно посмотреть наш с Александром Любимовым заглавный доклад, там все это описано. Как раз для нас это никакой новостью не было. Это было неожиданной и неприятной новостью для начальства, которое пребывало в относительном самоуспокоении. Оно почему-то в прошлом году решило, что почти победило. Как по мне, рановато.
То, что в нас летит, вообще не является страшным сверхоружием. Это «пердолеты» с движком от газонокосилки, с корпусом из фанеры или дешевого пластика, с очень простым управлением. И летает это с невысокой скоростью. Как по мне, позор, что мы от такой фигни несем такие убытки. Причина того, что мы их несем, связана с непониманием характера, основных правил и закономерностей дроновой войны.
— А какие они?
— Первое: дроновая война — это война, где лучше иметь много маленьких и дешевых юнитов, чем один большой и дорогой. Базовое правило: один дрон — одна цель. Соответственно, когда дроны воюют против армии, в которой целей мало, но они все крупные и ценные, дроны побеждают. Что нужно сделать, чтобы победить армию дронов? Надо тоже иметь армию, в которой целей много и каждая по отдельности маленькая и дешевая. Это касается не только того, чтобы наделать себе самим много дронов. Это касается, например, того, чтобы размазать по пространству логистику, то есть возить бензин в Крым не гигантскими танкерами или большими бензовозами, а «москитным флотом», которого, кстати, много стоит на приколе из-за соображений безопасности в разнообразных гаванях по Черному и Азовскому морям, который можно было бы задействовать. Тогда бы они замучились гонять за каждым таким суденышком «Лютый», который 15 миллионов стоит.
Второе: ключевой показатель — это соотношение «цена изделия/стоимость ущерба». Война дронов — это война техноэкономических систем, ведущаяся по сетевым организационным принципам, где каждая сторона пытается за как можно меньшие деньги нанести как можно больше ущерба противнику. И здесь играют такие факторы, как скорость, дешевизна, массовость, простота и способность быстро внедрять и перенимать технологии. Наш классический ВПК работает в иной логике — он все время стремится создать некое «абсолютное оружие», работающее при любых условиях и обеспечивающее тотальное превосходство над противником. Но оно тогда и стоит как чугунный мост, и, кроме того, само становится очень жирной целью для дешевых массовых средств поражения.
«Война дронов — это война техноэкономических систем, ведущаяся по сетевым организационным принципам, где каждая сторона пытается за как можно меньшие деньги нанести как можно больше ущерба противнику»
— Тогда могла бы быть и разрозненная генерация как решение.
— Да, совершенно верно, малая гидрогенерация, ветрогенерация, возобновляемые источники энергии. Для меня странно, что Крым сидит без света. Крым — южный, солнечный регион, куда все едут за теплом и солнцем. Поставил на крыше солнечные панели, и у тебя всегда будет электричество.
Это принцип — нельзя допускать никакой концентрации ценного ресурса в одном месте, потому что он уязвим.
— Но проблема в том, что сейчас, наверное, десятки новых маленьких НПЗ уже не построить.
— Почему? Кто сказал? В Крыму, может, и не построишь (точнее, непонятно, как туда сырье для них возить), но по стране можно. Откройте Avito, там мини-НПЗ по 8 миллионов рублей продают. Это тоже не бином Ньютона.
— Это стратегическое решение 2022 года. Наверное, нефтяников кто-то должен был надоумить, чтобы строили малые НПЗ.
— Да, но для этого надо было вовремя осознать характер и природу этой войны.
«Ключевой момент, который все пропускают в антидронке: целостность цепочки обнаружение – идентификация – сопровождение – наведение – поражение – устранение последствий на земле. Причем идентификация — самый важный»
«Надо премировать за каждый сбитый дрон»
— Почему система не вывозит и не осознает? Проблема в каналах поступления наверх? Преступная халатность?
— Информация у всех есть. Но способов ее интерпретации недостаточно. Мешает картина мира.
— Какая картина мира?
— Например, что проще иметь дело с пятью крупными компаниями, чем с тысячей мелких. В ВПК, ТЭК, логистике так. Везде так.
— И «святая вера» в «дух Анкориджа».
— Это сюда же. «Дух Анкориджа» — это про что? Что если большие пацаны все порешают и обо всем договорятся, то все пойдет как надо. А сейчас мир такой, что о чем бы там ни договорились между собой какие угодно большие пацаны, идут процессы, на которые даже очень большие пацаны имеют очень ограниченное влияние.
— Потому что маленькие пацаны сами решают, что делать.
— Да.
— Как тогда проблему с атаками дронов решать? Путь частных ПВО тупиковый. Вы у себя в телеграм-канале тоже об этом писали. Вас спросили: как понять, что летит по нам, чтобы не дай бог не сбить чужой дрон? У каждого своя хата с краю…
— Да. Это лечится в один ход. Вы говорите, что мне нужно «звезду» давать, а я считаю, что на уровне государства надо премировать за каждый сбитый дрон, причем и того, кто сбил, и регион, на территории которого сбили. Поверьте, экономика сразу сойдется.
— Да, охотники за головами появятся сразу.
— Именно! Wanted! Мы все это читали и смотрели про Дикий Запад. Делаешь фонд и объявляешь цену: за «Лютый» — такую-то, за Fire Point — такую-то, за «Фламинго» — такую-то, за Batyar — такую-то, за Hornet — такую-то. Один раз платишь премию тому, кто сбил, а другой раз — губернатору в бюджет региона. И все — нет проблемы.
— А как же сопутствующий ущерб, когда, например, сбили над городом, дрон упал на сарай, гараж, сгорела машина. Кто отвечает?
— Должны сбивать там, где ущерб минимальный. Это уже технология: обнаружение, прогнозирование траектории, логика расположения мобильных огневых групп, средств поражения и прочее. Это уже их работа.
— Как должны выстраиваться эшелоны ПВО? Как решать, что сбивать с помощью FPV, что с пулемета, что «Панцирем», что С-300?
— Ключевой момент, который все пропускают в антидронке: целостность цепочки обнаружение – идентификация – сопровождение – наведение – поражение – устранение последствий на земле. Причем идентификация — самый важный. Потому что, как только мы поняли, что именно летит, мы можем выбирать из арсенала средств противодействия: против тихохода — перехватчик, против реактивного дрона — ракета, при низкой траектории — зенитные средства и так далее.
— Какова роль региональных штабов и властей в системе управления ПВО, которую вы озвучиваете? Что входит в их зону ответственности и полномочий?
— Сейчас это выстраивается так, что региональные штабы формируют БАРС, на базе которых создаются МОГ (мобильные огневые группы), которые вместе со специалистами из ПВО распределяются на позиции по основным траекториям пролета и на защиту наиболее ценных объектов. А собственники объектов оснащают их кто как может средствами борьбы. Основное противоречие — между зональным и объектовым принципом: собственников интересуют в первую очередь их предприятия, а военным важно организовать именно зональную защиту, чтобы сбить как можно больше дронов в целом.
«Ракетную опасность надо объявлять не в масштабах региона, а на вероятных траекториях пролета соответствующего устройства»
— В регионах периодически объявляют ракетную опасность. И всем плевать, так как все понимают, что в поселке, где нет никаких целей, сирену включили ради одной цели — МЧС снимает с себя ответственность. Кругом лицемерие: люди лицемерно продолжают спокойненько спать, не переживают, в подвалы не прячутся, а МЧС говорит: «А мы предупреждали». Как побороть эту систему?
— Не надо никак. Это тоже технология. Ракетную опасность надо объявлять не в масштабах региона, а на вероятных траекториях пролета соответствующего устройства. Только людям, которые находятся в этом коридоре, на мобильники должно приходить адресное уведомление. Это достаточно простая система.
— Но для этого должны быть оперштабы, системы управления, организации всего этого. Это кто — минобороны, ФСБ, местные власти, страна?
— Первое, что для этого нужно сделать, — создать единого оператора сенсорного поля. У тебя есть радары (большие, маленькие), акустические датчики, камеры визуального наблюдения, тепловизионные сенсоры. Информация с них стекается в некую систему, ее анализирует искусственный интеллект, каждая цель получает свой уникальный номер. А дальше рисуется траектория, идентифицируется, все понимают, что это за изделие. Все это можно реализовать на существующем харде и софте сотовых операторов и системы «Ростелекома». Развесил все это на вышках сотовой связи, которых у нас в стране понатыкано, особенно в европейской части. Кстати, все с оптоволоконным подведением, то есть не надо особо со связью заморачиваться. Много умных дата-центров, которых понаделали «Яндекс» и Сбер, в свое время закупили вычислительные мощности за конские деньги. Даже софт писать почти не надо: берешь за основу Flightradar или «Яндекс.Такси» и делаешь, как там.
— Наверное, «Лютый» транспондер все-таки выключает, когда летит по России.
— Так его же все равно видно и слышно.
— И кто должен быть оператором этого? Минобороны, мне кажется, просто физически не способно осилить такую сложную систему.
— Я считаю, что это должна быть наша телекоммуникационная отрасль, айтишники. То есть надо собирать «опсосов» (операторов сотовой связи), связистов, «Ростелеком», разработчиков софта, включая наших гигантов типа VK, Сбера, на площадке минцифры, и пусть делают ПАК (программно-аппаратные комплексы), софтверную обвязку — и вперед.
— В двух третях «опсосов» фига в кармане размером с «Лютого». Захотят они этим заниматься? Как эту проблему решить?
— Точно так же — деньгами. Что дешевле: заплатить за каждую обнаруженную цель или за ремонт каждого НПЗ?
— Мы же понимаем, что НПЗ — это только часть. Потом примутся за газораспределительные станции.
— У нас много в стране дорогих, жирных целей. Поэтому лучше все-таки платить за каждый сбитый дрон всем, кто в этом участвует.
— Это стратегическая история с системой управления. А сбивать чем? МОГ, «Елками»?
— Много чем. Сбивать — это самое простое. Если ты точно знаешь, что летит, где летит, на какой высоте, то дальше простая инженерная задача. У тебя есть координата в трехмерном пространстве, ты на нее наводишь то средство поражения, которое способно до нее дотянуться. И все. Дальше, если изделие находится в зоне малой РЛС, она напрямую заведена на дронопорт, в котором стоит сколько-то перехватчиков, у каждого из которых пусть даже 30-процентный шанс поражения цели. Они как «Елка»: взлетели, на 360 градусов провернулись, автоматически цель поймали, подтверждение получили, полетели на нее, и дальше три промазали, два попали.
«Сбивать — это самое простое. Если ты точно знаешь, что летит, где летит, на какой высоте, то дальше простая инженерная задача. У тебя есть координата в трехмерном пространстве, ты на нее наводишь то средство поражения, которое способно до нее дотянуться»
— То есть система с частной ПВО возможна только в контексте мотивации, фактически получатся полу-ЧВК?
— Держите в голове модель «Яндекс.Такси». Каждый таксист — частник, а автомобиль, на котором он ездит, в лизинге. А под все это есть мощная телекоммуникационная айтишная инфраструктура, продвинутый ИИ, геоинформационные системы и куча разной другой машинерии, которая позволяет всему этому работать как единый большой, по сути, оркестр.
— Где-то уже такие действия происходят? Или это пока на уровне ваших идей? Кто-то к вам уже обращался?
— Обращались. Но это же нельзя сделать где-то. Это надо сделать везде.
— То есть нельзя сделать на уровне региона или хотя бы европейской части России?
— Нет, это должны быть именно федерального уровня решения. Именно их вся индустрия по большому счету от начальства и ждет.
— Но такого уровня решение только президент способен запустить?
— Почему? Премьер-министр тоже может, его уровень.
— Или вице-премьер, который ТЭК курирует?
— Нет, это должен быть вице-премьер, который курирует «цифру», и профильный министр по фамилии Шадаев.
— Но они пока в Госдуме только законопроект о развитии ИИ проталкивали.
— Это называется прокрастинация: чем бы заняться?
«Я считаю, что самое хорошее, что было сделано за последнее время, — это как раз кампания ударов по автозаправкам с нашей стороны»
«При войне сетей самое главное — добиться деградации сети»
— Какие последствия нас ждут? Мы видим очереди на заправках, но топливо есть. Мы пытались на Украине разбомбить энергетику, но у нас не получилось. Даже несчастный кременчугский завод продолжает работать. Возможно ли выключить энергетику? Насколько это реальная цель?
— Не надо ставить себе так цели. При войне сетей самое главное — добиться деградации сети, чтобы, условно, поддержка жизнеспособности каждого узла обходилась системе дороже, чем его ликвидация. В этом смысле мы живем в старой логике: если разбомбим крупные узлы, то, значит, у нас все получится. Но у них давно куча мелких узлов. Поэтому надо делать невозможным существование именно мелкого узла. Поэтому я считаю, что самое хорошее, что было сделано за последнее время, — это как раз кампания ударов по автозаправкам с нашей стороны.
— Кстати, а в соцсетях у нас народ возмущается: «Они наш НПЗ атаковали, а мы у них только заправку».
— Это как раз правильно, потому что нужно сделать невыносимым существование каждого отдельного мелкого узла. Причем смысл не в том, чтобы вынести все заправки, а в том, чтобы поддержание жизнеспособности и защищенности каждой отдельной заправки стоило противнику невыносимо дорого.
— А есть на Украине топливный кризис?
— Пока нет. Я считаю, что правильно делать не топливный кризис. Давайте сделаем им логистический кризис, невозможность перемещаться. Давайте в ответ на Hornet запустим «Кубы» от «Калашникова» с простой нейронкой за 30 тысяч рублей (дающей возможность наведения без связи и участия оператора) и на 200 километров вынесем все фуры, которые там ездят. Не мы первые начали.
— И железную дорогу. Надо ли бомбить пресловутые мосты?
— Это тоже старая логика. Это также идея, что можно обнулить крупные узлы и тем самым создать невыносимые проблемы. На Украине 16 тысяч мостов, а вовсе не только 7 через Днепр.
«У Трампа все плохо, он облажался в Иране, поэтому ему нужны какие-нибудь успехи. Он рад присоединиться к любому успеху, который он может проинтерпретировать как отчасти свой»
«Сноса системы все боятся, даже те, кто не любит начальство и ругается»
— Поговорим о политических последствиях энергетической кампании. Дональд Трамп уже прямо говорил, что все это принуждение к миру, чтобы для русских в тылу жизнь была невыносима. Но я слабо верю, чтобы великая русская цивилизация была уничтожена из-за того, что у нее НПЗ перестали работать.
— Я тоже в это не верю. Мне скорее нравится происходящее в том смысле, что страна более-менее очухалась и поняла, что СВО — это не где-то там на юго-западных границах, а всех касается. Сразу же олигархи забегали: кому денег дать на ПВО? И начальники зашевелились, начали совещания проводить, какие-то штабы организовывать. Куча вопросов, которые раньше было ставить трудно, теперь всех интересуют. Опять же тема перехватчиков наконец-то пошла. Мы со своей стороны в «Ушкуйнике» разные антидроны по собственной инициативе делали с 2023 года, но клали в долгий ящик, потому что их никто не покупал. А теперь всем надо.
— Каковы политические последствия для системы? Какая-то часть сознательной публики проснется и станет двигаться, а какая-то часть скажет: «Давайте сносить систему, она неэффективная. Давайте договаривайтесь во что бы то ни стало».
— Я не вижу запроса на снос системы. Сноса системы все боятся, даже те, кто не любит начальство и ругается. Все хотят другого. Все хотят, чтобы начальство каким-то образом само по себе, из внутренних своих механизмов пришло в адекват и перестало творить дичь. Запрос именно такой. Глубинный народ как бы говорит: «Дорогая верховная власть, мы не хотим тебя сносить, менять, принуждать к чему бы то ни было, мы вообще за тебя. Но, пожалуйста, приди в разум, приди в адекват. Начни, пожалуйста, производить трезвые, осмысленные, соответствующие реальности решения».
— Эти украинские пощечины способны оживить?
— Очень на это надеюсь. Я всегда верил в товарищей хохлов. Они очень сильно помогают нам с чистотой понимания происходящего вокруг.
— Если сохранится инерционный сценарий, то что будет?
— В обществе возникнет новая динамика, она будет не провластной, не оппозиционной, а сама по себе, поскольку будет посвящена коллективному выживанию в изменившихся и усложнившихся обстоятельствах. Это будет иметь долгосрочные политические последствия, но не сразу. Точно не в этом цикле.
— Очевидно, что к сентябрю это будет усиливаться. Контекст выборов в Госдуму тоже свой отпечаток накладывает.
— Да, будет усиливаться, совершенно непонятно, в какую именно сторону это все вырулит. Как глубинный запрос отразится на итогах голосования, я гадать и прогнозировать не берусь. Глубины нашего глубинного народа есть тайна, недоступная пониманию.
— Да, глубины наших глубин понять невозможно. А что вы думаете о последних американских заявлениях?
— Все просто. У Трампа все плохо, он облажался в Иране, поэтому ему нужны какие-нибудь успехи. Он рад присоединиться к любому успеху, который он может проинтерпретировать как отчасти свой. А тут вроде намечается какой-то успех. Так почему бы к нему не примазаться? У Трампа же тоже выборы. Мы все время говорим, что у нас выборы. Но и в США промежуточные выборы в конгресс.
— А потом скажут, что помогали украинцам, но они такие тупые, что не смогли ничего сделать.
— Да.
— Можно ли сказать, что «дух Анкориджа» сменился «духом Анкары»?
— Знаете, почему везде «духи»? По одной простой причине: ни в том, ни в другом случае вообще никак не участвовал госдеп во главе с Марко Рубио. Он, по-моему, саботировал все, чего хотел и пытался добиться Трамп, и тупо вел свою линию.
— Так Рубио сейчас заявил, что США будут Украине помогать. Это новый поворот.
— Нет, не новый. Рубио всегда так говорил, даже в эпоху густопсового «духа Анкориджа». Мне кажется, чтобы понять, чего хочет Америка и как она ведет дела, надо не Трампа слушать, а именно Рубио.
— С другой стороны, для Америки ситуация win-win, даже тратиться не надо. Спутники и так летают, разведданные собираются…
— У них сплошная выгода: все их «вундервафли» покупают.
«Starlink — это большая инженерная ошибка»
«Главная проблема нашего классического ВПК — это тоже колониальное мышление»
— Если говорить в целом о войне дронов, то отключение Starlink все равно большую роль сыграло и на фронте, и на том, что стало происходить. Как проблему решать?
— Как по мне, фетишизм Маска и Starlink является одной из форм колониального мышления. Starlink — это большая инженерная ошибка. 10 тысяч спутников на низких орбитах — это значит, что ты на три года его запустил, он полетал и упал, надо запускать снова. Чтобы сделать нормальное поле связи на войне, совершенно не обязательно запускать свои 10 тысяч спутников. Надо запустить 15, а потом отправить в стратосферу аэростаты, которые будут летать на высоте 30 километров с ретрансляторами 5G. И вот тебе, пожалуйста, Starlink на минималках стоимостью примерно в 100 раз меньше, но с той же эффективностью.
— Наша система готова к таким решениям? Опять же если заказ идет на производство, то частник производит маленькую коробочку, а минобороны — эту же вещь размером с комнату.
— Производит не минобороны, а ВПК. Наш ВПК построен в эпоху холодной войны и не сильно изменился с тех пор. Главная проблема нашего классического ВПК — это тоже колониальное мышление. То есть, если этого нет у нашего вероятного противника (читай — стран НАТО), значит, нам это не нужно. Именно по этой логике шла разработка вооружений, оформлялся заказ на НИОКР, по этой же логике формировалась госпрограмма вооружений: если у них есть такое, то пусть у нас тоже будет такое. Но поскольку денег меньше, то, значит, труба пониже, дым пожиже, а так все то же самое. Это базовая логика и гособоронзаказа, и классического ВПК.
А жизнь показала, что надо вместо этого смотреть на китайских производителей гаджетов. Они делают маленькие дешевые устройства гораздо в большем количестве. И те, кто пошел по этому пути, как раз и выиграли. Яркий пример — это как раз война в Заливе, где Иран надрал задницу гегемону в одни ворота.
«Герани» — великая вещь, но она у нас одна. А посмотрите у противника — «Лютый», Fire Point 1, 2, 3, 5, 9, реактивный «Барс», Batyar»
— Почему мы не можем себя так же вести, как гопник во дворе, в контексте украинского конфликта? Почему мы не можем, условно, сказать: «Извините, ребята, да, другая территория, но „Искандер“ есть „Искандер“. У вас стоит техника, которая будет потом наших ребят убивать»?
— Это тоже вопль в пустоту. Чтобы Иран мог такое сделать, у него должны быть средства поражения не класса «Искандер», каждый из которых стоит очень много денег, а очень много «Шахедов». Они нужны, чтобы сначала обнулить вражескую ПВО, а потом можно спокойно запускать хоть «Искандеры», хоть «Бандероли», хоть «Смерчи» — что больше нравится.
— У нас же сейчас нет проблем с «Геранями».
— Все равно их мало. «Герани» — великая вещь, но она у нас одна. А посмотрите у противника — «Лютый», Fire Point 1, 2, 3, 5, 9, реактивный «Барс», Batyar. Те же дальнолеты представлены разные, каждый со своими особенностями. Поэтому нам тоже нужно не бояться играть в разнообразие.
— А как?
— Смотрите. У нас есть АвтоВАЗ, делающий двигатели и автомобили к ним, которые никто не покупает. Начальство мучается, вводя утильсбор и так далее, чтобы обеспечить сбыт и спрос. Но нет никакой проблемы, чтобы организовать массовое производство движков для дальнобойных беспилотников на основе чуть-чуть модернизированных вазовских двигателей. Причем это будут беспилотники получше «Лютого» и побольше «Гераней».
Мы пытаемся загрузить какими-то заказами авиапром. Вот, пожалуйста, задача.
«Надо максимально задействовать стандартные и серийные производственные решения именно для быстрого масштабирования успешных инструментов вооружения»
— Это уже экономика военного времени, а следующий шаг — государственный комитет обороны. Но все говорят, что мы не готовы, нам не надо. Тоже нужна политическая воля?
— Можно сидеть в позиции «Митьки никого не хотят победить», но тогда нужно готовиться к тому, что нам сначала сожгут все НПЗ, потом все ТЭЦ, дата-центры, вышки сотовой связи. И будем сидеть очень мирные.
— Только что появилась новость, что глава Забайкальского края Александр Осипов получил одобрение от Путина на сеть малых НПЗ. Значит, у кого-то есть здравый смысл.
— Кстати, Осипов всегда отличался этим.
— Насколько искусственный интеллект — геймченджер? Мы же видим, как прилетают Hornet с целеполаганием. Это те же атаки на автобусы.
— С нашей стороны это моральные ограничения. Не хотим давать право железяке самой принимать решение по поводу того, кого убивать. А хохлы этим не заморачиваются. Чисто технически у нас есть все возможности делать то же самое. Но мы же трамвай ждем.
— Неужели у нас есть технические возможности?
— Поверьте, говорю как краевед. Даже у меня в конюшне таких устройств на любой вкус.
— Так что должно произойти, чтобы парадигму изменить?
— Воевать надо начать. Как выразился президент, мы по-настоящему еще не начинали. Давайте начнем.
— Слабо верится… Может, еще пара атак на НПЗ — и проснется…
— Такая война, как эта, — война средних серий. Производственники меня поймут. То есть малые серии не оказывают существенного влияния на фронт, а крупные просто не успеваешь развернуть. А что такое средняя серия? Это когда само изделие, которое ты делаешь, уникально, но при этом то производственное оборудование и те производственные линии, на которых ты его делаешь, стандартны и серийны. Надо максимально задействовать стандартные и серийные производственные решения именно для быстрого масштабирования успешных инструментов вооружения.
«Все эти городские легенды про то, что у нас в современных машинах движки начнут ломаться, что они якобы не готовы к этому и так далее, — это все маркетинг для устрашения обывателя»
— То есть нам нужны в некотором смысле разбойники…
— Ушкуйники.
— Опять же готова ли система? Есть ощущение, что эта бюрократическая машина может только большими сериями заводиться. И если перерабатываем нефть, то только 8 миллионов тонн.
— Мы впереди планеты всей, внедряем современные нормы «Евро-2», «Евро-3», «Евро-4» и сразу «Евро-5». Это все про серу, которую нужно изымать. А это имеет экономический смысл как раз только на масштабе. При этом все эти городские легенды про то, что у нас в современных машинах движки начнут ломаться, что они якобы не готовы к этому и так далее, — это все маркетинг для устрашения обывателя.
— Мы знаем, откуда появилась ESG-повестка, сокращение углеродного следа и так далее.
— Совершенно верно. Все это делалось в свое время для того, чтобы вымести с рынка мелких производителей, которых у нас еще 20 лет назад было много, а сейчас не осталось ни одного, чтобы укрупнить и олигополизировать рынок. Так удобнее управлять начальству, все деньги концентрируются в нескольких понятных местах и так далее. Все это более-менее работало, пока не началась война дронов.
— В этом смысле война хороша тем, что показывает систему очень выпукло, все ее плюсы и минусы.
— Война — великий проявитель. Как Уоррен Баффетт в свое время сказал: «Прилив поднимает все лодки, а отлив показывает, кто купался без плавок».
Фотоколлаж на анонсе: «БИЗНЕС Online» (Фото предоставлено НПЦ «Ушкуйник»; «БИЗНЕС Online», © Сергей Бобылев, РИА «Новости»; © Станислав Красильников, РИА «Новости»
Комментарии 53
Редакция оставляет за собой право отказать в публикации вашего комментария.
Правила модерирования.