Дмитрий Корнев: «У нас нет единой информационной системы обзора воздушной обстановки»

«Хотелось бы надеяться, что мы находимся в преддверии больших и серьезных событий в позитивном смысле, либо мы находимся в состоянии кризиса, о котором просто не говорим» Фото: © Станислав Красильников, РИА «Новости»

«Противник научился работать с дронами и получил этих дронов огромное количество»

— Дмитрий Николаевич, давайте начнем с обстановки на фронте. На ваш взгляд, как развивается летняя кампания?

— Мы уже несколько лет ждем жирных красных стрел на картах. То есть мы хотели бы видеть какие-то мощные наступательные удары, но их нет, и это несколько смущает. То, что мы позитивно двигаемся на всех участках вперед, но очень медленными темпами, — это, конечно, с одной стороны, хорошо, с другой — создает ложное ощущение успеха, которого на самом деле нет.

Хотелось бы надеяться, что мы находимся в преддверии больших и серьезных событий в позитивном смысле, либо мы находимся в состоянии кризиса, о котором просто не говорим.

— Некоторые военкоры и военные блогеры пишут о том, что чисто статистически темпы нашего продвижения и освобождения территории по сравнению с аналогичным периодом прошлого года снизились почти в 3 раза. В чем причина, как вы считаете?

— Согласно канонической версии, причина в том, что противнику помогают все страны НАТО и эта помощь носит всеобъемлющий характер. Речь не только о деньгах и поставках вооружений и средств поражения. Прямое и самое активное содействие оказывается и в получении разведданных, и в раннем оповещении, и в целеуказании, и в обучении, и в оперативном внедрении и адаптации передовых военно-научных разработок, опыта от лучших военспецов НАТО и многом другом.

Но на самом деле ситуация скорее в том, что противник смог производить и применять огромное количество дронов. У него нет личного состава и есть серьезные проблемы с пополнением, ротацией, комплектованием личным составом частей и соединений. Но почему-то он стоит и не бежит с огромной скоростью, как должен был бы бежать, с учетом того что у него проблемы с личным составом уже несколько лет.

Так вот, объяснить это иначе, как тем, что противник научился работать с дронами и получил этих дронов огромное количество, трудно. Относительно количества дронов, цифры, которые звучат с Запада, не являются ни для кого секретом. План на этот год у ВСУ — 7 миллионов дронов. Это дроны и Deepstrike, и Middlestrike, и FPV-дроны, и разведывательные, и мониторинговые и так далее и тому подобное. Так вот, если из этих 7 миллионов дронов 70 процентов взять и считать, что это FPV-дроны, то получится что-то около 5 с чем-то миллионов. Это первая цифра.

Но Зеленский некоторое время назад заявил, что план этого года перевыполнен и вообще ВСУ получат в этом году, скорее всего, 10 миллионов дронов. Теперь дальше. 10 миллионов дронов, 70 процентов — это 7 миллионов FPV-дронов. У нас контингент российских Вооруженных сил, официально задействованный в зоне специальной военной операции, в диапазоне 700 тысяч человек. Это цифры, которые назывались Медведевым, еще кем-то из высоких официальных лиц. Таким образом, получается 10 дронов на каждого нашего солдата. В тылу, не в тылу, участвует в боевых действиях, не участвует, неважно. На каждого нашего военнослужащего 10 FPV-дронов.

Вероятно, мы видим последствия именно такой революции дронов, революции военных действий. Ну и противник иногда дает такую информацию, что группа операторов из 3–4 человек может удерживать фронт шириной в несколько километров, причем против укомплектованных, боеготовых, оснащенных техникой соединений Вооруженных сил Российской Федерации. То есть четыре человека могут держать оборону против роты и, возможно, даже более крупных воинских формирований. Иначе объяснить текущую ситуацию на земле, я боюсь, будет сложно.

— Насколько в реальности очищена Константиновка и хватит ли у нас сил на разгром славянско-краматорской группировки противника?

— Там достаточно серьезный укрепрайон. Это сам Краматорск, плюс укрепрайон на подходе к Краматорску, Славянск, Константиновка, зачистка которой продолжается. Если будет, скажем так, политическая воля, то эта операция будет продолжаться. Скорее всего, мы будем выходить на охват Краматорска. То есть с юга Краматорск будет охватываться как раз из Константиновки, которая будет использована как плацдарм. С севера Краматорск будет охватываться из Славянска. Или даже в обход Славянска, то есть севернее Славянска, мы можем, не входя в город, совершить опять же обход и таким образом сможем, во-первых, освободить всю территорию Донецкой Народной Республики, которая пока занята ВСУ и, во-вторых, совершить обход Краматорска с севера и юга. Без обхода штурм Краматорска в лоб может занять очень много времени. Несколько месяцев.

Но самый главный вопрос: мы пока не понимаем, есть ли у нас на это силы? Очень хотелось бы надеяться, что силы на это есть, резервы заготовлены, но немножко смущают темпы и то, что очень многие победы у нас достаточно медленные и длительные. Ну, а Краматорск — это город более крупный, чем Константиновка и Славянск. И противник будет за него биться, я думаю, до последнего.

— Если мы действительно серьезно настроены проламывать эту оборону, тем более охватывать, а это значит, потребуется растягивать силы, войска и мелкими группами по 3–4 человека, такие большие города, как Славянск и Краматорск, не возьмешь, ЧВК Вагнера у нас уже нет, не потребуется ли нам после сентябрьских выборов новая мобилизация?

— Это вопрос больше политический, чем военно-политический. Надо понимать, что тема мобилизации в общей массе народонаселения будет воспринята отрицательно. Это раз.

Второе. У нас есть множество заявлений политических руководителей, например, пресс-секретаря президента Дмитрия Пескова о том, что нет потребности в мобилизации. У нас и так все хорошо с набором в армию людей, с количеством добровольцев, контрактников, очень большой потенциал и больше там, в общем-то, и не надо. Но многие эксперты обсуждают то, что действительно может быть объявлена после выборов мобилизация. Выборы пройдут, сохранять какой-то политический позитивный настрой в обществе окажется не нужно, и да, власти могут пойти на непопулярные меры типа мобилизации. Технически такое возможно.

«Защита от дронов упирается в решение трех узловых вопросов. Первое: дроны необходимо обнаружить, второе: об обнаруженных дронах надо сообщить, третье: дроны нужно уничтожить» Фото: © Belkin Alexey / news.ru / www.globallookpress.com

«Территория нашей страны настолько велика, что на ней множество белых пятен»

— Силы беспилотных систем ВСУ заявили на этой неделе о поражении большого количества наших танкеров и сухогрузов на просторах от Азовского до Каспийского моря. Только за один день было поражено 8 танкеров, сухогруз и паром. В свою очередь за первое полугодие 2026-го через украинские морские порты прошло почти 35 миллионов тонн грузов. Логистическая морская инфраструктура Украины является одной из главных основ поддержания ее боеспособности. В этой связи два вопроса: почему мы свое не защищаем и их не уничтожаем?

— Ну здесь достаточно просто все. Давайте со второго вопроса начнем. Мы постоянно наносим удары по Одессе, Николаеву, побережью и объектам на побережье. Мы не можем наносить удары по кораблям, ну или пытаемся, но у нас не очень получается. Вероятно, потому, что нечем и что наш флот практически не ведет боевых действий, кроме запуска «Калибров».

Мы пытаемся наносить удары по объектам в портах или в прибрежных водах с помощью морских дронов. Но пока, судя по всему, украинцам удается их отлавливать и отстреливать. Им удалось организовать противодроновую оборону, прежде всего с помощью воздушных средств, тех же самых турецких Bayraktar. По кораблям мы тоже пытаемся наносить удары. Недавно мы повредили какой-то танкер турецкий, который шел в Одессу. Так что говорить о том, что мы не наносим удары, нельзя. Мы наносим, но просто возможно пока эти удары носят, скажем так, не столь результативный характер.

Как защититься нам от ударов, причем на только на море? Защита от дронов упирается в решение трех узловых вопросов. Первое: дроны необходимо обнаружить, второе: об обнаруженных дронах надо сообщить, третье: дроны нужно уничтожить. На всех трех этапах у нас пока есть проблемы. Самые большие проблемы на втором этапе, поскольку нет единой информационной системы обзора воздушной обстановки. О ней заявил на недавней встрече с военкорами наш министр обороны. Белоусов сказал, что такая система создается, и работы по ее созданию были начаты в апреле 2026-го. Судя по дальнейшим заявлениям, если все будет удачно, возможно, она будет создана к осени этого года. И тогда, возможно, ситуация начнет меняться.

— А с первым и третьим вопросами как обстоит дело и как это все должно функционировать при наличии единой информационной системы обзора воздушной обстановки?

— Первое, как я уже сказал, дроны надо обнаружить. Воздушные дроны сложно обнаружить с помощью традиционной системы ПВО, поскольку обычные радары их не видят. Воздушные дроны малогабаритные и не являются радиолокационно-контрастными целями. Нужны какие-то новые специальные средства обнаружения, акустика, еще что-то.

Но даже имеющимися средствами мы обнаруживаем дроны, и об этом никто не знает. Поясню. Радары войсковой ПВО обнаружили дрон. Они сообщают об этом в штаб войсковой ПВО. Войсковая ПВО, возможно, никак не связана с противовоздушной обороной ВКС России. Это разные ведомства. Возможно, там есть какие-то системы передачи информации, но, судя по тому, что мы видим у нас, как слепые котята начинают пытаться что-то делать с теми или иными прорывами дронов. Опять мы возвращаемся к пункту второму о том, что нам нужна единая информационная система.

Ну, а пункт третий — это средства уничтожения. Да, их надо развивать, да, пока борьба с дронами — это дорого, обычными ракетами стрелять по дронам разорительно, очень разорительно. Дрон стоит десятки тысяч долларов, ракеты стоят миллионы, ну или сотни тысяч долларов. Мы ведем работы по созданию новых систем поражения. Но здесь надо понимать, что даже если мы их создадим без пункта два, без единой информационной системы, это будут совершенно напрасные траты времени и средств. Потому что 10 и даже 100 слепых мобильных боевых групп не смогут ничего сделать с дронами, а слепыми они будут, потому что просто не будут знать о воздушной обстановке. Пока мы не разрешим эту ситуацию, будем находиться в роли мальчика для битья.

— А что делать с морскими судами? Почему караваны танкеров, сухогрузов и паромы в Крым идут без конвоирования военными кораблями? Хотя бы пару машин «Панцирей» на гражданскую самоходную баржу поставили, какая-никакая защита бы была.

— У нас есть Военно-морской флот, и он должен этим заниматься. Но получается, мы не можем его использовать в условиях, когда противник владеет малым небом, в том числе на относительно дальних расстояниях на Черном море за счет морских дронов, за счет воздушных дронов и за счет обзора обстановки, поскольку, судя по всему, у него как раз есть единая информационная система. Он использует американские решения либо натовские программные продукты. Но, исходя из того, что мы видим, эти, скажем так, сюжеты о боевой работе штабов ВСУ, очень плотно сидят на компьютерах. Я надеюсь, что наши тоже приближаются к этому. Но в таком случае не было бы ударов по Омску на днях и тому подобного.

— Кстати, об истории с Омском. Крейсерская скорость вражеского дрона FP-1, по открытым данным, около 140–180 километров в час. Исходя из этого, для преодоления дистанции в 2,5 тысячи и более километров (а скорее всего, даже больше, учитывая обход систем ПВО) дроны летели над территорией России не менее 14–18 часов. Как и почему они прошли и почему для их уничтожения пришлось поднимать в воздух суперсовременный и очень дорогой Су-57?

— Начну с того, что дроны проходят линию соприкосновения специальной военной операции. Она прозрачна, там есть участки, где отсутствует радиолокационный контроль. Дальше дроны двигаются, используя складки местности, поймы рек, идут ниже радиолокационного поля. Это первый момент.

Второй момент, который надо учитывать. Радары системы противовоздушной обороны обычные самолеты видят за сотни километров, а дроны видят в лучшем случае за десятки километров. За 20 километров, допустим. А территория нашей страны настолько велика, что на ней множество белых пятен, где даже самолеты могут просочиться. Нет сплошного радиолокационного поля над территорией Российской Федерации. Даже если бы оно было, то надо понимать, что оно для дронов сжимается в несколько раз. То есть вот эти большие круги засветки зоны видимости радаров для дронов становятся маленькими кругляшками, между которыми дроны могут проходить. Почему? Потому что информацией, где и какие системы ПВО находятся, противник, я думаю, располагает за счет космической разведки, ну и не только космической. Таким образом, находятся коридоры, по которым можно наносить удары десятками, а может быть, даже сотнями дронов. А дальше мы возвращаемся к вопросу о том, как бороться с дронами.

Их надо обнаружить, о них надо сообщить. Это информационная система. Если бы она была, то как это могло происходить даже сейчас? Не надо каких-то новых систем обнаружения. Человек видит дрон, он звонит куда надо или набирает какую-то информацию в мобильном приложении, это все собирается в единый информационный центр. Вся эта информация анализируется, получает определенный уровень достоверности. Потому что, если из одного населенного пункта поступил один сигнал о том, что летит дрон, это одна достоверность, а если этих сигналов 500, то это совершенно другой уровень достоверности. Методами статистической обработки информации можно значительно повысить достоверность. Даже информации от бабушек, дедушек и молодых людей, которые сообщают что-то в мобильные приложения.

А дальше, если бы у нас была эта единая информационная система, мы могли бы эту информацию донести до мобильных групп в соседних регионах и сообщить им о том, что с вероятностью в 15 процентов в вашу сторону движется 50 дронов такого-то типа, предположительно, достоверность этой информации средняя. В другой регион в вашу сторону могут прилететь 50 таких-то дронов, достоверность информации низкая. И так далее. Но у нас нет такой системы.

И поэтому да, над Омском летал Су-57, но часть дронов все равно прошла к объекту. Кроме Су-57, летал еще и наш АВАКС А-50М ДРЛОиУ, но, вероятно, тоже ничем помочь не смог. В результате некоторое количество дронов долетело до Омского НПЗ и таки упало на его территории.

А дальше еще один момент. После атаки на Омск садимся и читаем украинские паблики. И что мы там видим? Мы там видим рассказы участников, типа, мы тут готовились к атаке на Омск, боялись, что его будут защищать, оборонять, готовили маневры специальные, еще что-то, а там никого не было, все наши дроны зашли, по ним никто не работал с земли. Возможно, они приукрашивают ситуацию, но в таком случае последствия на НПЗ не были бы такими, какие они есть на сегодняшний день.

— Почему противнику удаются удары дальнобойными ракетными системами типа HIMARS или «Фламинго»? Наша спутниковая группировка не может отследить выдвижение на позиции для удара на эти системы и предупредить наши системы ПВО или нанести превентивный удар по этим машинам в момент их выдвижения? Вообще наша спутниковая группировка есть или ее нет?

— Группировка действительно формируется, но выдвижение такого рода техники, вероятно, мы видим не всегда, и даже когда мы их видим, очевидно ничего с этим сделать не можем. Старинная ситуация очень похожа на ситуацию с дронами. То есть если вы видите на спутнике что-то и хотите немедленно нанести удар, то не факт, что информация успеет дойти до наших ракетных войск и пусковых установок так оперативно, как должна доходить. Возможно, иногда это получается сделать, иногда нет. Очень сильно это зависит от того, насколько оперативно отрабатывают конкретные части. К сожалению, это во многом также организационный вопрос, а не технический. Это первый момент.

Второй момент. Для того чтобы нам фиксировать пуски ракет «Фламинго», надо держать большую группировку спутников и желательно именно над вероятными районами, откуда запускаются эти и другие дальнобойные ракеты, а у нас небольшое количество спутников, которые только иногда пролетают над Украиной, и Украина знает, когда именно они пролетают. Вероятно, так же как в советское время прятали танки или что-то еще под навесы и в гаражи в момент пролета американских разведывательных спутников, так и сейчас делают на Украине. Когда наш один из двух или из трех спутников пролетает мимо, там объявляют маскировку и прячут все, что мы не должны видеть, под навесы и в гаражи. Я предполагаю, я не знаю, так это или нет, думаю, что никто не знает, так это или нет, точно. Но судя по тому, что противник применяет ракеты «Фламинго», это с высокой вероятностью может быть правдой.

«Те ракетные системы, которыми располагают Вооруженные силы Российской Федерации на данный момент, и без того являются уникальными и одними из лучших в мире» Фото: «БИЗНЕС Online»

«Чудо-оружия не существует в природе»

— У нас есть в арсенале или готовится к поставкам в войска какое-то оружие, какие-то системы, кроме «Орешника», который 2 раза летал пустыми болванками, способные переломить ход военных действий или хотя бы серьезно повлиять на них?

— Чудо-оружия не существует в природе. Когда мы говорим о том, что США дали Украине ракеты ATACMS (твердотопливная тактическая баллистическая ракета класса «земля — земля», производимая американской компанией Lockheed Martin), мы же при этом делаем оговорку о том, что чудо-оружия не существует и появление в распоряжении ВСУ ракет ATACMS никак не повлияет на ход специальной военной операции. Точно такая же ситуация и наоборот. Выигрывают войну не какие-то уникальные ракетные системы, выигрывают войну армии и военные руководители, штабы, которые придумывают операции, где есть большие жирные красные стрелы. Без побед на поле боя выиграть боевые действия, да и войну в целом, невозможно.

Те ракетные системы, которыми располагают Вооруженные силы Российской Федерации на данный момент, и без того являются уникальными и одними из лучших в мире. Но победа — это комплексный успех всех вооруженных сил.

— А почему же мы ни разу хотя бы «Орешник» в боевом снаряжении не применили? Не хотим эскалации?

— Во-первых, у нас, скажем так, нет информации, существует ли такой вариант «Орешника» или нет. Во-вторых, я не думаю, что кто-то боялся эскалации, применяя «Орешник». Наоборот, мы рассчитывали на эскалацию, на то, что нам удастся напугать. Но почему-то противник не испугался. Видимо, кто-то просчитался в оценке реакции противника.

— На саммите НАТО в Анкаре генсек альянса Марк Рютте заявил: «Дроны кардинально изменили характер современной войны, как мы все знаем. И они стали решающим фактором на поле боя». Еще в конце 1990-х ничего подобного в учебниках по военному искусству не говорилось. Там писали о вооруженных конфликтах будущего как о сетецентрических войнах с единым воздействием на противника в пяти сферах (подводной, надводной, сухопутной, воздушной и воздушно-космической). Как вы считаете, эти все учебники по военному искусству можно сдать в утиль и переключиться на дроны, раз уж они и господствуют на поле боя и полностью изменили характер войны или они впишутся и в старые концепции?

— Я думаю, что учебники не надо сдавать в утиль. Они в любом случае интересны и полезны. Скорее произойдет некий симбиоз. Ну и здесь есть еще один момент, о котором нельзя забывать. Дроны вышли на первое место в конфликте между Украиной и Россией. Между Украиной, у которой нет танков, у которой нет господства в воздухе, у которой нет огромных людских резервов. У них просто не было других вариантов, и они сделали этот выбор. Он оказался пока, по крайней мере, как кажется, достаточно серьезно меняющим боевые действия. Если бы у Украины были танки, самолеты, то, вполне вероятно, не было бы дронов, и боевые действия носили бы какой-то другой характер. То есть для ВСУ и сейчас, и пару лет назад это был вынужденный шаг. Особенно после изменений в Соединенных Штатах, после смены администрации, когда стало ясно, что военная помощь от США значительно сократится.

Если сравнивать с Украиной, у нас большой людской ресурс. Да, у нас сейчас не хватает дронов. Какое-то время назад был, вероятно, паритет по дронам или паритет достигался в каких-то локальных местах. Сейчас этого нет по очень простой причине, потому что эти «животворящие» санкции, о которых наши СМИ пишут как об очень полезных для развития нашей экономики, особенно высокотехнологичных областей, на самом деле нам очень вредят именно в этом направлении. Почему? Потому что для дронов нужны огромные объемы того, что российская экономика не производит в принципе: микросхемы, компоненты, электродвигатели, материалы и прочее. Это все надо завозить откуда-то. Но даже у братского дружественного Китая есть определенные ограничения на поставки в Россию такого рода материалов и компонентов, а у Украины никаких ограничений нет. И Украине тут помогает вся Европа действительно, потому что это просто выгодно. Ничего личного, просто бизнес, они зарабатывают деньги, европейские предприятия, совместные с Украиной. Там нет никакой политики. А стоят дроны недорого, и, соответственно, за относительно небольшие деньги они себе обеспечивают производство миллионов дронов.

— НАТО инвестирует 40 миллиардов долларов на борьбу с дронами и в 5 раз увеличит подготовку операторов БПЛА к 2027 году. Мы делаем какую-то ставку на этот компонент вооруженной борьбы, мы его тоже как-то ставим во главу угла или по-прежнему делаем ставку на танки, баллистику, корабли, еще на что-то?

— Безусловно, мы также делаем ставку на дроны, и у нас тоже не менее, чем в НАТО, активизированы все инициативы по расширению работы с дронами, по подготовке специалистов. У нас в школах уроки появились по дроноведению, занятия по управлению дронами и так далее. Мы готовим операторов практически с детского сада на данный момент. У нас с осени в 2 раза увеличивается время в школах на уроки по начальной военной подготовке. В том числе туда же будет включаться, вероятно, и управление дронами. Создано множество предприятий, которые занимаются производством дронов самого разного типа.

Говорить о том, что мы этому не уделяем внимания, абсолютно нельзя. Мы этим занимаемся, но, вероятно, пока недостаточно. Надо усиливать, улучшать, и здесь есть только один момент. Это ситуация, которая очень часто кончается у нас очковтирательством и красивыми отчетами при отсутствии реальных дел. Вот здесь есть очень большой простор для улучшения, для того чтобы от отчетов перейти к реальным делам.

«Увеличение количества Ту-160М вряд ли сможет решить исход специальной военной операции. А стоят эти самолеты очень дорого» Фото: «БИЗНЕС Online»

«НАТО не планирует нападать на Российскую Федерацию»

— Год назад, в июле 2025-го, Украина, очевидно, с серьезной помощью стран НАТО (директор ФСБ, например, заявил, что при кураторстве Лондона) провела диверсионную операцию под названием «Паутина», в результате которой, по оценке НАТО, было повреждено более 40 единиц российской стратегической авиации, из которых уничтожено от 10 до 13 единиц. В этой связи два вопроса. Первый: как вы оцениваете это событие, действительно ли потери столь серьезны и возможно ли их как-то возместить? И второй: почему мы вот уже пятый год не осуществляем чего-то подобного на Украине?

— Возможно, мы предпринимаем что-то подобное. Украинские новости постоянно сообщают о том, что где-то вскрыта какая-то группа, которая работала по заданию российской разведки. То есть, скорее всего, мы предпринимаем подобные усилия и самые разнообразные операции, возможно, часть этих операций даже успешна. Просто мы об этом не говорим. Есть высокая вероятность, что это так. Мы можем вспомнить множество ситуаций с полетами дронов в Западной Европе, в закрытых зонах, над военными базами, над военными предприятиями и так далее. Вполне вероятно, что мы готовы к проведению такого рода операций, а может быть, даже и проводили их.

По поводу того, удалось ли нам восстановить потенциал. Здесь есть такая маленькая тонкость. У нас большая часть флота дальней авиации не используется в специальной военной операции. Мало того, она не используется в принципе. То есть они просто стоят на земле и требуют либо ремонта, либо подготовки, либо еще чего-то. И на самом деле мы не знаем, какое количество уничтоженных в ходе операции «Паутина» самолетов могло бы нанести удар по Украине. Возможно, не все. Возможно, это просто статистика.

Теперь о замещении этих потерянных и поврежденных самолетов. Во-первых, мы можем восстановить часть этих самолетов из запаса, который не летает.

Во-вторых, практически все самолеты, по которым наносились удары, на данный момент не производятся военно-промышленным комплексом Российской Федерации. Ту-95МС не производится уже давно, с советских времен. По Ту-160, насколько я помню, ударов не было в «Паутину». Ту-22М3 также не производится с советских времен. Соответственно, напрямую их возместить технически невозможно, но возможно провести модернизацию тех машин, которые прикованы к земле, и тем самым заместить. Если это было необходимо, скорее всего, это было сделано в процессе.

— А возрождение производства Ту-160, которое обещали, идет?

— Ту-160М на данный момент в производстве, по крайней мере официально. Если вернуться к фразе о том, что чудо-оружия не существует, то мы придем к выводу, что увеличение количества Ту-160М вряд ли сможет решить исход специальной военной операции. А стоят эти самолеты очень дорого. Поэтому, если мы предположим, что у нас на одной чаше весов, допустим, миллион дронов для СВО, а на другой чаше весов — новый Ту-160М, то, вероятно, в текущей ситуации будет выбран первый вариант — миллион дронов. То же самое относится и к ракетным войскам стратегического назначения, и к Военно-морскому флоту особенно.

Если закрыть глаза на СВО, нам нужны подводные лодки, и нужно их не 5–10, а, допустим, 40–50. Но мы не можем себе это позволить даже в мирное время, а в текущей ситуации, в военное время тем более. У нас нет средств на такие мощные стратегические вложения. И поэтому, да, производство Ту-160М, вероятно, несколько замедлилось, но оно ведется. В этом году ВКС России должны получить два вновь произведенных Ту-160М.

— На саммите Североатлантического альянса принята декларация, в которой Россия объявлена долгосрочной угрозой европейской стабильности и демократии. Как вы считаете, по какому сценарию дальше пойдет наше противостояние с НАТО?

— Военный потенциал НАТО усиливается каждый год, и это будет продолжаться в ближайшие несколько лет. Одна из причин такого поведения НАТО, как и его расширения (до 2022 года ни Швеция, ни Финляндия не планировали вступать в НАТО) — специальная военная операция. Они видят, что происходит в ходе СВО, делают выводы, проводят работу над ошибками и пытаются максимально нарастить свои собственные вооруженные силы, которые на данный момент не готовы к столкновению с Российской Федерацией. И они это понимают. Они видят, в каких местах у них слабина, и вкладывают в эти места ресурсы. Ресурсы у них есть. У них денег больше, чем у нас, в несколько десятков раз. Когда они проведут реорганизацию своих вооруженных сил, мы им будем не страшны. Они исходят из этого.

А дальше ситуация еще интереснее. Если мы сейчас с Украиной справиться не можем, то с НАТО тем более даже сейчас, поскольку у нас на это нет ресурсов, а открыть второй фронт невозможно. Поэтому нам надо на данный момент максимально сделать так, чтобы НАТО, не дай бог, не подумало о том, что неплохо было бы по России ударить. Они пока на эту тему даже не рассуждают. У них есть Украина для этого. Пусть Украина решает вопросы с русскими. Пока русские заняты Украиной, они Европе не страшны. Вот сейчас такая ситуация, и они будут пытаться максимально долго эту ситуацию сохранить. Но при этом они будут готовиться на всякий пожарный к тому, чтобы если вдруг русские все-таки разберутся с Украиной, то к тому времени чтобы НАТО могло в военном смысле Россию не бояться. Вот такая ситуация.

То есть НАТО не планирует нападать на Российскую Федерацию. И здесь нам надо поставить свечку их политической многополярности, их политической системе, той самой «гейропе» за то, что там есть разные политические течения. Мы должны за это, не знаю, коньяк заносить через задний ход огромными количествами, чтобы там и сохранялись разные политические течения, потому что, если бы Европа была политически монолитна, это была бы совсем другая ситуация и она бы нам очень не понравилась. Причем уже несколько лет назад. Но там разные политические течения, партии, там есть выборы, там есть та самая «гейропа», которой если бы не было, то нам надо было бы ее создать и поддерживать, потому что иначе нам было бы в военном смысле плохо.

— Пресс-секретарь президента России Дмитрий Песков в интервью швейцарскому изданию Weltwoche дал Европе четыре совета. Первое: Россия не является источником угрозы для Европы. Второе: вы должны прислушиваться к обеспокоенностям России. Третье: если вы игнорируете обеспокоенности России, у вас будут проблемы. Четвертое: постарайтесь как можно скорее возобновить диалог с русскими. В этой связи ваш прогноз, как будут развиваться дальнейшие события в ходе СВО и наших отношений с Европой?

— Судя по тому, чем завершился саммит НАТО, маловероятно, что до конца этого года будут какие-то политические или военно-политические решения. Скорее всего, ситуация будет продолжаться в том же виде, как сейчас. В дальнейшем, да, возможен переход к переговорам, возможно, к этим переговорам подключится Европа. Опять же очень сильно это зависит от ситуации на земле. Если у наших вооруженных сил не будет больших жирных красных стрел и серьезных побед, то вероятность наступления нового переговорного трека выше. Если мы сможем выступать с позиции силы, опираясь на успехи на земле, то тогда ситуация может быть другой. Я думаю, что возможно подключение Европы к переговорам, возможно достижение каких-то договоренностей.

С СВО, наверное, надо что-то делать, поскольку продолжать ее в том виде, как сейчас, опасно. Объем лишений у населения начинает повышаться. В частности, бензиновый кризис, который может углубляться. Продукты у нас есть, все есть, этого нам хватит. Но если начнутся проблемы с тем, что, пардон, мы не можем ребенка на занятия в школу отвезти, то здесь я уже не могу быть оптимистом относительно общественного недовольства.

Исходя из этого, текущая ситуация специальной военной операции очень требует каких-то кардинальных и позитивных решений. Очень ждем больших жирных красных стрел, если мы решительно и со всей ответственностью ведем СВО, либо надо подумать о том, как ее прекратить с максимальной пользой для нас.