«США отказались продлевать USMCA (договор о сотрудничестве и свободной торговле между США, Канадой и Мексикой) в текущем виде, запустив долгий обратный отсчет к возможному завершению соглашения» «США отказались продлевать USMCA (договор о сотрудничестве и свободной торговле между США, Канадой и Мексикой) в текущем виде, запустив долгий обратный отсчет к возможному завершению соглашения» Фото: © Jim LoScalzo — Pool via CNP/Consolidated News Photos / www.globallookpress.com

Почему деглобализация перестала быть теорией

В очередной раз писать о деглобализации сильно похоже на реализацию той самой присказки про попытки пинать дохлую лошадь. Да, с одной стороны, процесс уже зафиксирован и пошел, но чудовищный масштаб самого этого факта трудноосознаваем. Ведь никто не выходит к трибуне и не говорит: «Мы решили похоронить 30-летнюю модель дешевых цепочек поставок». Говорят иначе: нужно пересмотреть правила происхождения, сбалансировать торговлю, защитить промышленную базу, закрыть лазейки, предотвратить обход тарифов, восстановить справедливость, тишину и культуру. Но смысл их суров и четок: прежний мир, где товар производился там, где дешевле и эффективнее, больше не устраивает тех, кто рулит этим самым миром.

Две новости одной недели показывают, что деглобализация перестала быть лозунгом для конференций и стала рабочей процедурой. Во-первых, США отказались продлевать USMCA (договор о сотрудничестве и свободной торговле между США, Канадой и Мексикой) в текущем виде, запустив долгий обратный отсчет к возможному завершению соглашения. Во-вторых, ЕС и Китай договорились о трех месяцах консультаций из-за европейского торгового дефицита, экспортного контроля, редкоземельных ограничений, интеллектуальной собственности и реформы ВТО. Увы и ах, даже самые тесно интегрированные экономические зоны больше не верят в прежнюю формулу открытости.

Как USMCA превращается в инструмент национальной гордости

USMCA особенно показателен. Это не старый «вражеский» договор, навязанный хтоническими глобалистами из середины прошлого века. Это недавняя история, данное соглашение пришло на смену NAFTA как результат первой трамповской ревизии свободной торговли. По идее, оно уже было «исправленной» версией североамериканской интеграции: больше правил для автопрома, больше требований к труду, больше политического контроля и меньше веры в свободный рынок, но даже такая выхолощенная версия оказалась недостаточно управляемой. Безусловно, это не выход «с понедельника», но перевод всей североамериканской торговой зоны в режим хронической неопределенности. США тупо хотят больше выгод, они не хотят свободной торговли даже со своими ближайшими соседями, если она не дает прямо измеримого производственного и политического выигрыша внутри страны. Ранее Северная Америка подавалась как единая конкурентная платформа: американский капитал, мексиканская сборка, канадские ресурсы, общие цепочки, общий рынок. Но теперь та же система рассматривается как набор утечек капитала и знаний.

Особенно хорошо это видно в автопроме. Современный «американский» автомобиль давно перестал быть изделием одной страны. Детали пересекают границу несколько раз, но именно эта переплетенность теперь и раздражает. Если цепочка слишком сложна, ее трудно превратить в предвыборный лозунг. Если комплектующие в целях общей выгоды ездят туда-сюда, то трудно объяснить избирателю, почему рабочее место появилось вдруг не в данном конкретном штате. И если соглашение слишком хорошо работает как взаимовыгодная интеграционная машина, то оно начинает плохо работать как отполированный инструмент национальной гордости. Отсюда тяга к ужесточению правил происхождения, когда государство больше не просто ставит тариф на границе. Оно лезет внутрь товара и спрашивает: чей двигатель, чья батарея, чья сталь? И, соответственно, кто в критический момент сможет контролировать всю цепочку поставок?

Переговоры с Китаем как зеркало внутренних раздоров

В свою очередь европейско-китайский сюжет устроен иначе, но ведет туда же. ЕС садится за стол переговоров с Китаем не потому, что союз разлюбил торговлю. Европа обнаружила, что китайская промышленная машина стала слишком сильной, слишком дешевой и слишком близкой к европейскому потребителю. Так, дефицит ЕС в торговле с Китаем достиг примерно 360,6 млрд евро в 2025 году и продолжил расти в начале 2026-го. И Европа теперь видит такую связку как зависимость.

Китай больше не только сборочный цех дешевых товаров. Он приходит в электромобили, батареи, солнечные панели, оборудование, компоненты, станки, ИИ, цифровые платформы и технологические цепочки. В общем, туда, где Европа привыкла видеть себя не покупателем, а производителем — и это уже второй торговый шок китайского происхождения.

Первый, будучи полностью на благо потребителя, бил по западной промышленности через дешевый труд, массовый импорт и перенос производств, все по модели инвестиционного взаимодействия. Второй бьет через избыток высокотехнологичных мощностей, субсидированную индустриальную экспансию и способность Китая конкурировать не только ценой, но и скоростью масштабирования и контролем над цепочками — и даже, пусть постепенно и не везде, качеством продукта.

Понятно, Европа реагирует поздно, тяжело и противоречиво. С одной стороны, она уже понимает, что нельзя просто радостно поглощать дешевый китайский импорт, денег не хватит. С другой — Европа боится резкого разрыва: Германия боится ответных мер Китая, Франция хочет более жесткой промышленной обороны, а южные страны хотят защиты, но не хотят роста цен. При этом Брюссель, как центр всей политической конструкции, хочет единой истории (что логично), но получает привычный за века европейский «концерт держав», где каждый в своей тональности поет про свой персональный суверенитет. В общем, текущие переговоры — это даже не про Китай, это такая вымученная попытка Европы договориться с самой собой о том, хочет ли она преимущественно быть рынком сбыта либо промышленным блоком — или, что веселее, музеем мастерства ваять регуляторку.

Эффективность больше не оправдывает зависимость

И эти две истории вместе смотрятся почти идеально, поражая своей хтоничностью. США пересматривают соглашение с соседями, потому что не хотят, чтобы Мексика и Канада стали проходными дворами для чужой промышленности. Европа садится за стол с Китаем, потому что не хочет окончательно превратиться в премиальный рынок для китайских товаров и компонентов. И в обоих случаях прежняя торговая логика объявляется недостаточной. Начинается смена приоритетов: эффективность больше не оправдывает уязвимость, низкая цена больше не оправдывает перенос производства, а открытость больше не оправдывает зависимость. И особая жесткость новой эпохи в том, что все участники все еще хотят выгод глобализации (еще бы не хотели!), но уже никто не хочет платить ее полную политическую цену.

И в итоге все говорят о правилах, но торгуются и ругаются за конкретные рычаги воздействия. Но следствием из разрушения мировой системы разделения труда будет не что иное, как рост стоимости всего вообще, ибо «всех много, а всего мало». Понятно, европейская батарея, из политических соображений, будет дороже китайской, но и само торговое соглашение, если живет в режиме постоянной неопределенности, автоматически будет порождать премию за риск при инвестициях, т. е. не однократное подорожание, а постоянное воспроизводство этого подорожания.

Конечно же, все будут говорить, что это цена устойчивости. Но цена будет очень высокой. Да, деглобализация не означает исчезновения торговли. Товары продолжат идти через океаны, заводы останутся международными, Китай не исчезнет из европейских цепочек с концами, Мексика не перестанет быть частью американского автопрома, а Европа не построит за три года полную промышленную автономию. Здесь меняется ценностная база элит, что прямо отражается на принятии решений.

Раньше торговля была способом удешевить производство, теперь она становится предметом постоянной проверки на политическую лояльность. Раньше цепочка поставок оценивалась по цене, сроку и качеству, а теперь к ним добавляется вопрос: можно ли ее отключить, использовать против нас, спрятать в ней чужой компонент или повесить на нее зависимость? Эти два события прямо показывают, что новая торговая система будет менее красивой и более грубой. В ней будет больше локального содержания, сертификатов происхождения, экспортного контроля, расследований, квот, тарифных угроз и «временных» защитных мер, которые потом почему-то становятся постоянными. Она будет хуже для простых жителей, но удобнее для политиков, дороже для бизнеса, но психологически спокойнее для государств.

Удастся ли управляемая регионализация?

Забавно то, что это именно коллективный Запад построил мир с инвестиционным взаимодействием, из которого сам теперь пытается выбраться. Он десятилетиями поощрял перенос производств, финансовую оптимизацию, глобальные цепочки, дешевый импорт и веру в то, что сложная взаимозависимость снижает риски конфликта. Китай всего лишь воспользовался этой системой лучше многих ее участников, а Мексика встроилась в североамериканскую промышленную машину, в то время как Европа жила на дешевых компонентах и китайском рынке. Это и была модель, ее суть, ее смысл и ее польза, но теперь ее издержки стали политически невыносимыми. «Свободная торговля» перестала быть символом прогресса и превратилась в «подозреваемую торговлю», которую периодически вызывают «на поговорить». И если подвести итог, остается один вопрос: удастся ли превратить эту дефрагментацию в управляемую регионализацию, более дорогую и медленную, но все же не катастрофическую? Или каждый начнет тянуть производство к себе силой тарифов, субсидий, угроз и административных запретов?

И пока движение идет именно туда — с дипломатическими улыбками, рабочими группами и словами о ребалансировке.