Борис Межуев: «США попытаются создать новый мировой порядок на основе сверхоружия»

Борис Межуев: «Мне кажется, обсуждение феномена трампизма и сложностей, с ним связанных, прикрывает гораздо более глубокое, серьезное и фундаментальное разочарование» Фото: © Мария Девахина, РИА «Новости»

«Америка занимается серьезным переосмыслением своих основ»

— Борис Вадимович, США отмечают 250-летие принятия декларации о независимости. В какой форме Америка встречает свой юбилей? Что происходит с ней сегодня? Как она меняется и почему?

— Сейчас Америка занимается серьезным переосмыслением своих основ. И политических, и, вероятно, даже конституционных. Такого не было, наверное, со времен Уотергейта. Но речь идет о фундаментально противоположных процессах. В Соединенных Штатах давно не было такой острой дискуссии на тему того, в какой мере американская Конституция соответствует современным вызовам. Не парализуют ли сдержки и противовесы, которые заложены отцами-основателями в Конституцию, эффективную работу государственного аппарата? Разумно ли осуществляется ротация политических сил? В какой мере американская система защищена от появления случайных людей?

Впервые, может быть, со времен Рузвельта и Второй мировой войны в США оказываются популярными и востребованными идеи, которые ставят под сомнение необходимость всеобщего избирательного права, представительного правления, гендерного равенства. Обсуждается — и довольно откровенно, — насколько Америке нужна демократия, не тормозит ли всеобщая подача голосов технологическое развитие Запада, не является ли демократический строй тормозом в гонке с Китаем. И эти дискуссии уже не маргинальные, их участники обретают общенациональную известноcть. Антидемократические течения, которые благодаря крупному цифровому бизнесу, так называемым технологическим правым, резко обрели распространение в американском общественном мнении, сейчас, наверное, самые популярные спикеры в среде американских интеллектуалов.

Я, конечно, абсолютно убежден, что распространение антидемократического дискурса в США не приведет к смене политического и конституционного строя в этой стране. Но такие масштабные сомнения в собственных основах — это показательные симптомы. На моей памяти такого точно не было. Можно, конечно, вспомнить резкую политизацию и демократический протест в 60-е годы, когда появились в одно и то же время как консервативное, так и контркультурное, левое движения. Эта политизация чем-то напоминала революционную ситуацию. Но сейчас дает о себе знать мощнейшая правая волна.

Когда-то говорилось, что либерализм — единственное политическое течение, которое есть в Америке, и, кроме него, вообще ничего нет. А сейчас либерализм в США почти проклят. Отношение к нему немногим лучше, чем в России. От либерализма отрекаются, его преодолевают, с ним не хотят ассоциироваться. В США, как и у нас, слово «либерал» почти бранное. Притом что разные спикеры, представители разных сил понимают под либерализмом нечто прямо противоположное. Для одних либерализм — это синоним защиты свободного предпринимательства и ничем не ограниченных рыночных отношений. Для других либерализм — это зашита прав меньшинств, этнических, сексуальных и так далее. Третьи именуют либерализмом ценностные установки Нового времени: равенство, свободу и братство. Но при этом все предпочитают ругать либералов. Бренд «либерализма» становится токсичным.

— С чем связаны эти процессы?

— Причины разные. Скажем, к Трампу, очевидно, много претензий. Но, мне кажется, обсуждение феномена трампизма и сложностей, с ним связанных, прикрывает гораздо более глубокое, серьезное и фундаментальное разочарование. Оно связано с пониманием необходимости переоценки эпохи Клинтона, который некогда был иконой либерального движения. Он воспринимался как человек, подаривший Америке свой «золотой век». Я был в 90-е годы в США. Тогда даже спешить казалось неприличным, потому что все шло хорошо, спокойно: акции росли, процент по ипотеке снижался, люди получали дома за дешевый кредит. Хотя уже тогда находились люди, которые говорили, что происходит что-то не то. Зарплаты не растут, рынок не расширяется, огромные состояния делаются из финансовых манипуляций. Тем не менее была внешняя идиллия.

И вдруг выяснилось, что вся эта идиллия скрывала что-то совсем жуткое. Остров Эпштейна продемонстрировал всеобщее разложение либеральной элиты. Если еще пока вызывает вопросы, в какой мере был связан с Эпштейном Трамп (скорее да, чем нет, но это пока не доказано), то Клинтон завязан по полной. Он там и в женском платье красовался, и местной «клубничкой», без сомнения, пользовался. Еще одна зловещая фигура того же времени — Харви Вайнштейн. Да и вообще Голливуд того времени: с одной стороны, несколько слащавые семейные комедии, с другой — открытая проповедь вседозволенности. Известный фильм Стэнли Кубрика «С широко закрытыми глазами», хоть и снят в Англии, хорошо показывает теневую изнанку американского либерализма, всех этих тайных вечеринок с сексуальными оргиями и языческими камланиями. Фильм «Волк с Уолл-стрит» Мартина Скорсезе тоже о распущенности элит, дорвавшихся до своего «конца истории», уверенных в том, что они могут делать все что угодно без страха перед Богом, законом или же избирателем. Теперь слово «либерализм» немедленно ассоциируется со всем этим, что ни один политик не может не учитывать.

Конечно, далеко не все либералы виноваты в том, что в 90-е годы произошло такое моральное падение. Но либеральный консенсус рухнул в том числе и потому, что миф о «золотом веке» сменился мифом об острове Эпштейна как подлинной реальности того, что имело вроде бы такой благопристойный вид. Но ведь и левая идеология, левая философия теперь настолько коррумпированы либеральным влиянием, что и на них трудно делать ставку как на серьезный противовес неолиберальному разложению. Леволиберальный консенсус распался, и его уже не вернешь.

На этом фоне на первый план выходят самые разные политические силы. Не только здоровые, но даже полуфашистские. Выходят из маргинального состояния, обретают популярность далеко не только благообразные христианские консерваторы, не только радикальные изоляционисты, но и откровенные нацисты и в том числе сторонники расового и гендерного неравенства.

Возникает и новый истеблишмент, который занимает место либерального центра. Мы его обычно маркируем термином «неоконсерватизм». Его главная характеристика — жесткая связь США с Израилем. Речь идет не только о внешней политике, но и об идеологической связке иудаизма и христианства, о том, что отступление от ориентации на Ветхий Завет в том числе и в политическом отношении приведет к выпадению христианского мира в неоязычество.

«Самым известным является Такер Карлсон, который говорит, что связка с Израилем — проклятие Америки и нужно избавиться от зависимости от этой страны, роковым образом сказавшейся на внешнеполитическом курсе Трампа второго срока» Фото: © Kremlin Pool/Global Look Press / www.globallookpress.com

«Хвост больше не должен вилять собакой»

— Эти идеи продвигают республиканцы?

— Такая точка зрения господствует в определенных кругах Республиканской партии. Там есть убеждение, что связка США с Израилем является основанием для сохранения американской идентичности. Потому что в ином случае победит именно ориентированный на Европу либерализм, который чреват отступлением от христианства в сторону неоязычества. Об этом говорят такие люди, как сенатор Тед Круз, спикер палаты представителей Майк Джонсон и министр обороны Пит Хегсет.

С другой стороны, есть американские изоляционисты и сторонники сдержанности, лицом которых стал Джей Ди Вэнс, заслугой которого можно назвать сделку с Ираном. Независимо от своих прежних произраильских настроений он представляет ту часть американского политического класса, которая выступает против того, что израильское лобби контролирует внешнюю политику США и провоцирует на военные конфликты, совершенно ненужные и разрушительные. Хвост больше не должен вилять собакой. Иначе для США дело кончится плохо.

Самым известным выразителем такой позиции является Такер Карлсон, который говорит, что связка с Израилем — проклятие Америки и нужно избавиться от зависимости от этой страны, роковым образом сказавшейся на внешнеполитическом курсе Трампа второго срока. Но эту же точку зрения разделяют и многие политики, включая бывших неоконсерваторов. Они также не хотят, чтобы Европа командовала США и определяла, в какой конфликт им вступить. Между этими сегментами консервативного движения сейчас идет основная борьба.

Поэтому Америка находится в периоде турбулентности. Есть и откровенно антидемократические силы типа Питера Тиля. Он поддерживает тех, кто представляет правую Америку и течение, которое называют неореакцией. Сейчас оно очень популярно.

— Что из себя представляет это течение?

— В основе этого течения — либертарианская идея о том, что надо развивать технологии, которые позволят крупному бизнесу создавать миры, свободные от либерального влияния, в которых ценности Просвещения могут быть отменены. Согласно сторонникам этого течения, корень всех бед в философии Просвещения, в наследии либерализма XVIII века, в идеях равенства, народовластия, социального государства. Нужно открыто признать, что люди не равны и не все из них должны иметь право принимать участие в принятии политических решений, как и обстоит дело в корпорации.

Совокупность примерно этих идей легла в основу так называемого Темного Просвещения, согласно которому свобода несовместима с демократией, а победа в технологическом противостоянии с Китаем несовместима со ставкой на равенство.

— На смену американской мечте приходит неореакция?

— На смену американской мечте приходят сразу две идеи. С одной стороны, мечта о возвращении к эпохе консервативного рая. Это то ли 50-е, то ли 70-е годы, то ли эпоха Ричарда Никсона или даже XIX век. А с другой стороны, идея Темного Просвещения, ориентированная на самом деле на будущее. Ее сторонники говорят: дайте нам возможность создавать партикулярные миры с нашим собственным представлением об иерархии! Гендерной, расовой, интеллектуальной, сословной, какой угодно. Эта идея поражает воображение людей, и сейчас она самая если не популярная, то обсуждаемая на Западе.

— И это возможно?

— В результате современных технологий появляется возможность создания таких миров. Иногда виртуальных, иногда вполне реальных. Если идеи универсальной морали, универсальных отношений, ценностей благодаря постмодернизму рухнули, на каком основании подвергать критике эти поражающие воображение утопии? Насилия никакого быть не должно, финансовые возможности имеются, территории, где можно что-то создать альтернативное, огромные. Дайте возможность этим мирам проявиться в реальности, говорят эти люди и находят отклик у своих читателей.

— И к чему это может привести?

— Я не думаю, что это приведет к разрушению США, пересмотру основ их политической системы. Но это позволит взломать их ценностный код, привести к изменению политической культуры, выхолащиванию принципов демократии. Феномена правого утопизма не было давно, с 30-х годов, когда возник национал-социализм. Но сегодня на Западе снова возник феномен правой утопии, и, думаю, в ближайшие 10 лет мы точно будем наблюдать поправение Америки.

— Неореакцию можно считать разновидностью национал-социализма?

— В какой-то мере. Я не думаю, что произойдет то же самое, что было при Гитлере. Но правая волна набирает силу. А Трамп стал лишь тем, кто позволил разогнать эту волну.

— Один из главных идеологов неореакции — это Питер Тиль?

— Я бы не назвал Тиля в числе идеологов. Но он один из главных спонсоров целого ряда интеллектуальных стартапов, в том числе неореакции. Именно благодаря ему это течение и приобрело популярность и заявило о себе как о серьезной силе. До этого неореакцию воспринимали как нечто маргинальное и совершенно никому не интересное. Но ситуация изменилась, поскольку движение получило поддержку столь влиятельной и мощной фигуры, как Тиль, и деньги в его раскрутку, очевидно, были вложены немалые.

«Америка действительно великая страна с сильной инерцией институций. Система существует уже 250 лет, и сломать ее будет очень сложно» Фото: © IMAGO/Allison Bailey / www.globallookpress.com

«А давайте купим остров и создадим там рай для белых гетеросексуальных людей»

— Это поиски новой политической идеологии США?

— Это разработка своего рода новой политической идеологии. В какой мере все это приведет к трансформации Соединенных Штатов, мне сложно сказать. Америка действительно великая страна с сильной инерцией институций. Система существует уже 250 лет, и сломать ее будет очень сложно. Даже невозможно. Переворот в Америке или разворот от демократии в сторону цезаризма, авторитаризма, мне кажется, маловероятен. Тем не менее выхолащивается ценностная основа системы, утрачивается вера в идеи Просвещения, на которых эти институты основывались.

А когда люди перестают верить, ситуация хоть и постепенно, но все-таки меняется. Заметно ослабление левой чувствительности, когда считалось, что если ты интеллектуал, то должен обязательно думать о простом народе, мигрантах, меньшинствах. А тут приходят люди и говорят: «А почему мы должны о них думать? Почему мы должны думать о слезинке мигранта? Почему мы не должны думать о технологическом прогрессе, прорыве, рывке, о том, что мы, люди большого бизнеса, играем в нем главную роль?»

И это воспринимается вполне убедительно, потому что левая философия привела в том числе к тому, что если кто-то что-то сказал против прав трансгендеров, например, то его надо если не запретить, то отменить (в духе культуры отмены). Сегодня эту чушь уже мало кто повторяет. На фоне этого и появляются правые течения разного направления, претендующие на освобождающееся место после краха леволиберальной философии.

— На эти идеи влияет то, что лицо Америки становится все более латиноамериканским, афроамериканским?

— Конечно. Сегодня проблемой становится просто пройти по улицам крупных городов Америки. Возникает опасение натолкнуться на группу мигрантов, отличающихся повышенной возбудимостью. Я был в Нью-Йорке первый раз в 1999 году, а второй — в 2016-м и увидел колоссальные различия. Это был уже другой город, уличное пространство было заполнено разными группами молодежи, сплоченными по этническому и расовому принципу. Не наблюдал никаких прямых стычек, надо признать, но помню чувство некоторого напряжения, которого не было 17 лет назад.

Конечно, эта ситуация — питательная среда для либертарианских утопий по созданию новых пространств, где людям можно чувствовать себя в безопасности. А давайте купим остров и создадим там рай для белых гетеросексуальных людей. Еврейское население создало же себе государство на Земле обетованной. Мы тоже так хотим! Очевидно, что люди хотят чувствовать себя в безопасности, и это объясняет популярность такого рода идей, вполне вытекающих из либертарианского принципа невмешательства государства в частную жизнь.

«Пресса Трампа вяло критикует. Нет прежних криков о том, что пришли нацисты и надо браться за оружие» Фото: © IMAGO/Allison Bailey / www.globallookpress.com

«Для революционной ситуации нужны революционеры. Трамп эту роль не потянет»

— Одно время были популярны разговоры о том, что в Америке будет гражданская война, что там почти революционная ситуация. Так ли это или все-таки преувеличение?

— Это красиво, но невероятно. Политического кризиса или же гражданской войны не произойдет. Для революционной ситуации нужны революционеры. Трамп эту роль не потянет. По своим личным характеристикам он не подходит на роль, поскольку плоть от плоти нынешней элиты. По отношению к политическим нормам Соединенных Штатов фигура Трампа трансгрессивная. От него можно многое ожидать. Он может сказать, например, что выборы, где он проиграл, были сфальсифицированы. Но в решающих поступках Трамп действует вполне системно. Он понимает, какие у него ограничения.

При этом президент уже не является настолько поляризующей фигурой, какой был раньше. Если весь его первый срок не прекращались обвинения, что он буквально нацист, то во второй срок об этом уже никто не говорит. Говорят, что президент хочет отменить демократию, что он сторонник цезаризма, проходят протесты под лозунгом No Kings. Но о том, что Трамп — представитель альтернативных правых, сторонник расовой исключительности, сочувствует людям, выступающим за возвращение расовой сегрегации, уже никто не упоминает. Притом что в свой второй срок Трамп дал для таких утверждений гораздо больше оснований. Мы не видим ни одного человека с черным цветом кожи на серьезных должностях в его администрации. Хотя в первой администрации такие фигуры были. Трамп ясно дает понять, что он сочувствует белому меньшинству Южной Африки, он даже ввел санкции против ЮАР.

У него вполне жесткая позиция по вопросу об угнетении белых, о правах христиан в мусульманском мире. И никто его за это особо не упрекает. Пресса Трампа вяло критикует. Нет прежних криков о том, что пришли нацисты и надо браться за оружие. Кульминацией такого возбуждения стал фильм Алекса Гарленда «Гражданская война», который у нас проходил под названием «Падение империи», где ненависть к Трампу (а все видели в действующем президенте, которого убивают в конце фильма, именно Трампа) доведена до предела. Но ни массовых манифестаций, ни бесчинств движения типа БЛМ мы не видим. Голливуд, конечно, дает «Оскары» фильмам, в которых борцы за права нелегальных мигрантов и даже левые террористы — это положительные герои, но это, кажется, максимум сопротивления. Ничего сверхстрашного не происходит.

И я сомневаюсь, что нечто готовится к 2028 году. Даже если Демократическая партия победит на промежуточных выборах, во всяком случае в палате представителей, возникает ощущение, что главная борьба, которая сейчас развернулась в США, происходит не между республиканцами и демократами, а между Рубио и Вэнсом и их сторонниками. Мы следим за этими двумя конкурентами внутри Республиканской партии более внимательно, чем за тем, что происходит внутри Демократической партии, где пока никто, кроме Гэвина Ньюсома, губернатора Калифорнии, не заметен как потенциальный кандидат в президенты.

— Почему так?

— Я думаю, за этим стоит шок от дискредитации клана Клинтонов и, соответственно, всего того либерального рая, который он построил. Клан Клинтона, который в какой-то момент занял господствующее положение в Демократической партии, сейчас, без сомнения, ослаб. Либеральная, демократическая, тем более левая Америка находится в колоссальнейшем упадке. Если демократы выиграют промежуточные выборы, то только в силу слабой популярности лично Трампа. Это, конечно, даст им определенный толчок. Но все равно возникает ощущение такое, что демократы переживают тяжелейший политический кризис. Такое, впрочем, уже наблюдалось в истории, в том же 1972 году, когда сенатор Джордж Макговерн потерпел сокрушительное поражение на президентских выборах, выиграв лишь в двух штатах.

«Возможно, образуется новая партийная конфигурация»

— Трамп — это тоже проявление кризиса США?

— Именно так. Трамп — это симптом кризиса США. Я не могу сказать, что все, что он сделал, было ошибкой. Многое имело смысл с американской точки зрения. В частности, его позиция по отношению к России. Но его личные качества вызывают, конечно, недоумение. Способность ругаться по ерундовому поводу, совершенно немыслимый нарциссизм, отсутствие прочной команды, неспособность удержаться на одной позиции в течение двух дней. Но все это было бы, впрочем, простительно, если бы не позорная, преступная война в Иране. В итоге все, что бы он сейчас ни делал, выглядит сомнительным. На нем мрачным пятном останется политическое поражение.

С другой стороны, демократы, либеральные оппоненты Трампа за это время не смогли никого противопоставить республиканцам. Казалось, можно было бы найти какого-нибудь убедительного, яркого, молодого сенатора, способного бросить вызов республиканцам. Но никого подобного мы не видим.

— Может быть, демократы выжидают?

— Не думаю. Они скорее просто боятся сказать что-нибудь лишнее и оказаться в компании с Такером Карлсоном, по поводу чего сразу же придется объясняться. Поэтому вместо жесткой критики мы имеем что-то невнятное. Мы против Трампа, его непродуманной политики, но иранский режим ужасен, и мы хотим победы. Демократы не обозначают четко и ясно своей позиции. Им нужна фигура типа нового Обамы, который скажет: «Все, что было, — это ошибки. Надо по-новому строить либеральную Америку». Обама тогда назвал это словом Change, все поняли, что за этим стоит критика двух кланов — Бушей и Клинтонов, их внешней и внутренней политики. Но Обама решил не заходить слишком далеко и пригласил представителей всех крупных кланов в свою администрацию: клан Буша представлял Роберт Гейтс, клан Кеннеди — Байден, клан Клинтонов — сама Хиллари Клинтон.

Но лично я сомневаюсь, что на левом фланге появится очень убедительная фигура, способная вдохнуть новый смысл в левую идею. На фоне такой блеклой картины на левом фланге даже Камала Харрис со своей смелостью и открытостью выглядит перспективным политическим лидером. Демократы добились того, что она сейчас кажется единственно возможным кандидатом в президенты от этой партии.

Возможно, образуется новая партийная конфигурация, которая возникнет из раскола Республиканской партии. Поскольку именно здесь, очевидно, нащупывается реальный пульс политической Америки.

— Может ли это привести к тому, что из Республиканской партии возникнут две другие, которые будут бороться между собой, а демократов окончательно спишут?

— Трудно себе это представить в силу предельной устойчивости избирательной системы, блокирующей появление третьих партий. Но может случиться вытеснение одной силы — скажем, сторонников Рубио, неоконсерваторов из Республиканской партии после вероятной победы Вэнса, и тогда последние найдут прибежище у демократов, резко изменив облик этой партии. Но в конце концов нет ничего невозможного в том, что Вэнс, вытесненный из своей партии, перейдет в партию реформ и добьется серьезного электорального успеха в качестве третьего кандидата. Что-то подобное было в 1912 году, когда на выборы снова пошел Теодор Рузвельт, не поддержанный республиканцами. Ясно одно: основная полемика сейчас ведется между сторонниками сдержанности, то есть сторонниками Вэнса, и традиционными консерваторами, сторонниками Рубио. У демократов нет какой-то четкой альтернативы, поскольку ушла вера в нерушимое трансатлантическое единство.

«Даже Обама, казалось, самый миролюбивый президент, не смог устоять от соблазна вмешаться в ливийский конфликт» Фото: © Javier Rojas/ Keystone Press Agency/www.globallookpress.com

«Сколько бы ни говорили, что США потеряли позицию лидера свободного мира, это все на самом деле ерунда»

— Почти весь XX век Америка была либо одной из двух ведущих держав, либо гегемоном. В том числе за счет того, что по факту стала бенефициаром двух мировых войн. Не заинтересована ли Америка сегодня в третьей мировой войне, чтобы укрепить свои позиции?

— Я думаю, прямо не заинтересована. Во-первых, США ведут войну с Ираном. Говорили ранее, что Трамп — единственный американский президент, который не начал войну. Но он начал. Даже Обама, казалось, самый миролюбивый президент, не смог устоять от соблазна вмешаться в ливийский конфликт. Видимо, воинственность, милитаризм — стремление найти гипотетически слабого противника и показать на его примере, что я самый сильный, — у них у всех в крови. Конечно, есть давление Пентагона, который хочет испытывать новые виды вооружений, давление частных военных компаний, заинтересованных в рекламе своей продукции. Они оказывают огромное влияние. Иран показал, что профиль войны изменился. Это видно и по украинскому конфликту. Перестройка оборонных заказов нуждалась в наглядной демонстрации, которая и состоялась.

Но если говорить о глобальной войне, третьей мировой, войне с Китаем, я не думаю, что США в этом заинтересованы. По совершенно естественным причинам. Такая война, скорее всего, перейдет на стадию ядерной эскалации, в которой никто объективно не заинтересован. Однако следует признать, что США сейчас продумывают разные сценарии, связанные с использованием искусственного интеллекта. Америка собирается обрести новую гегемонию за счет рывка в области искусственного интеллекта. Это стопроцентный факт, даже гадать не надо.

— И как они собираются это осуществить?

— Я думаю, что США попытаются создать новый мировой порядок на основе сверхоружия, к которому они, как сами считают, будут иметь приоритетный доступ. Как это будет происходить технологически, пока не понятно. Но чтобы продемонстрировать технологическую мощь, связанную с использованием искусственного интеллекта, которой никто не сможет бросить вызов, нужны серьезные энергетические ресурсы, индустриальная база.

Очевидно, что в ходе трансформации мира будут постепенно создаваться и правоутопические фантомы. Какая будет стратегия приоритетного удара? Надо смотреть то, что пишут представители компании Palantir, которая взяла на себя роль быть голосом правых идей. Нужно следить за тем, что пишет ее глава Алекс Карп. Он, конечно, не один такой идеолог. Их много в Силиконовой долине. То, что они транслируют, скорее всего, и станет философией XXI века.

— Америка все-таки бенефициар конфликта на Украине или будут попытки замириться, как вы считаете?

— Америка стала бенефициаром, когда из позиции однозначного союзника Украины выбрала позицию посредника. Сколько бы ни говорили, что США потеряли позицию лидера свободного мира, это все на самом деле ерунда. Трамп поступил очень рационально. Он сумел занять потенциально выгодную позицию и для контроля над Европой, и для давления на Китай, и для взаимоотношений с Россией. Из своего рода международного изгоя, противопоставленного сплоченному глобальному Югу, Америка превратилась в главного переговорщика и миротворца. То есть сам по себе этот шаг был очень позитивным для самих США, хотя разрешить украинский конфликт Трампу и не удалось.

«Байден был просто подарком России от Господа»

— Есть точка зрения, что Трамп чуть ли не лучший президент, который может быть для России, все остальные хуже, поскольку настроены к нам агрессивно. Так ли это?

— Я считаю, что это не так. Лучше Байдена для нас никого нельзя было даже придумать. Он был для нас настолько благоприятен, что его надо было холить и лелеять. Байден был просто подарком России от Господа. Слабый, явно дряхлеющий президент с замшелой, догматичной риторикой, с неспособностью выстроить отношения ни с кем, кроме как с идеологически близкими странами. Он настроил против себя почти всех, включая потенциальных союзников США, чем Россия воспользовалась в условиях санкционной войны. Он был в ссоре с Саудовской Аравией, Израилем, у него не складывались отношения с Турцией, у него не было друзей в Латинской Америке, он продолжил враждебный курс против Китая, он отпустил Афганистан. И в то же время он держал в руках Европу, не позволяя слишком проявиться здесь антироссийским силам. То есть это было именно то, что нужно России, если бы Россия, конечно, это понимала, а не увлекалась бы войной с так называемым глобализмом.

Байден создал проблемы США в Европе в лице Венгрии, обескровил Германию. Он продемонстрировал явную слабость в Афганистане бегством из Кабула. И плюс еще откровенно боялся России и тормозил с поставками вооружений на Украину. Я все время говорил: «Для России лучший президент США — это Байден». Весь наш хайп по поводу БРИКС, глобального Юга в какой-то мере был ситуативной реакцией на ослабление Pax Americana при Байдене. Поэтому, как это ни парадоксально, Трамп во многом выправил ситуацию для США, что, кстати, либеральный истеблишмент и «глубинное государство» вынуждены были оценить позитивно.

Трамп гораздо менее застенчив в поставках Украине, он налаживает прекрасные отношения с монархиями Залива, он занял однозначно произраильскую позицию на Ближнем Востоке. Трамп осуществляет гораздо более мощное давление на нас по всем направлениям, чем это делал Байден. Ничего объективно хорошего для России в появлении Трампа нет. Единственный плюс состоит в том, что он возобновил переговорный процесс, снизил жесткие переговорные условия по отношению к России на более мягкие, поскольку явно не любил Зеленского.

Его убедили в том, что Россия будет заинтересована в корейском сценарии, то есть разграничении по линии боевого соприкосновения при определенных взаимных обязательствах. Трамп думал, что может легко добиться и снятия американских санкций с России, наладить экономическое сотрудничество. Для нас это, конечно, было бы не очень хорошо, потому что Трамп душил бы нас в своих объятиях. Но мы могли извлечь и определенный плюс. Но поскольку мы не пошли на заморозку по ЛБС, Трамп стал все более переходить на антироссийские позиции, давление и удары усиливаются. С Беларусью у нас отношения напрягаются. А у США они улучшаются.

Объективно говоря, приход Трампа не сопровождается улучшением наших отношений. Мы считали, что Трамп для нас будет лучше, чем Байден. А на самом деле хуже. Теперь нам надо надеяться, что придет Вэнс.

— Думаете, Вэнс будет для России лучше, чем Трамп?

— Мы, конечно, не можем рассчитывать на то, что Вэнс будет нашим лучшим другом. Но возможны какие-то сближения на консервативной почве. Пока Вэнс дает надежду на то, что он другой, чем Трамп. Правда, Обама тоже давал такую надежду, а потом случилось то, что случилось в Ливии, Сирии, произошло революционизирование Ближнего Востока. Но, мне кажется, Вэнс будет для нас все-таки лучше, чем Рубио, который слишком связан с республиканскими ястребами.

Сейчас главная задача — построить устойчивый мир с Европой. Нужно устранять серые зоны для возможного конфликта с Европой. Надо обозначить серые зоны, включая нападение на наши суда, продолжение грубой санкционной политики, возможные кибератаки. Нужно четко оговорить, где в огромной серой зоне конфликты неизбежны и возможны, но не приведут к эскалации, а где эскалационный потенциал будет зашкаливать. Думаю, такого рода проблемы с Вэнсом нам решить будет проще, чем с Рубио.

— А такое явление, как трампизм, еще существует?

— Оно существует, но сейчас будет трансформироваться в вэнсизм. Будет разыгрываться неоконсерватизм 2.0. Многим казалось после начала войны с Ираном, что Вэнс проиграл. Но теперь он выглядит временным триумфатором, он был против войны, сохранил лояльность Трампу и помог ее завершить. Это все можно использовать как политический капитал, у него появились хорошие перспективы. И сейчас все смотрят на Вэнса как на возможного очистителя авгиевых конюшен.

«У нас популярен американский блогер Кертис Ярвин, который считает, что Путин — один из великих политических деятелей, и ставит наш политический режим в качестве примера эффективного государства» Фото: kremlin.ru / Сергей Бобылев, РИА «Новости»

«Мы все время смотрим на западные тренды, подражаем им, заимствуем их»

— По ментальности Россия и США сегодня близки или на разных полюсах? Сохраняется ли проникновение американской культуры, подобное тому, какое было особенно на рубеже 1980–1990-х?

— Культурное проникновение до сих пор гигантское. Интерес к США в России огромный. К Европе интерес действительно ослаблен. Она воспринимается как потребительский рай и музей. А Америка до сих пор задает интеллектуальные тренды, поэтому интеллектуальный класс смотрит на нее как на лабораторию новых идей.

Голливуд по-прежнему популярен. Не вижу ни малейшего падения интереса к нему. Все смотрят американские сериалы на стриминговых платформах. Сейчас, правда, стали и европейские сериалы смотреть благодаря Netflix, который их популяризирует. Есть определенный интерес к Востоку, но тоже в основном американизированному. Самые популярные писатели — американские. Скажем, у нас популярен американский блогер Кертис Ярвин, который считает, что Путин — один из великих политических деятелей, и ставит наш политический режим в качестве примера эффективного государства.

Да, имеется усталость от либерализма с демонстративным культом меньшинств. Но интерес к нелиберальному Западу с обсуждением технологических прорывов очень сильный. Это главная точка притяжения. И я думаю, что процессы, происходящие сегодня в Америке, распространятся не только на Западе в целом, но и окажут колоссальнейшее воздействие на Россию. Потому что мы все время смотрим на западные тренды, подражаем им, заимствуем их. В России, я думаю, подхватят эти идеи, в том числе и неореакции, что, конечно, довольно опасно.

— Возможно ли, что Америка в какой-то перспективе перестанет быть лидером западной цивилизации?

— Это во многом зависит не от политических, а от технологических факторов. Если Америка сможет совершить рывок в области искусственного интеллекта, она останется лидером. Если этого рывка не произойдет, а она на него делает приоритетную ставку, то лидерство Америки постепенно будет сходить на нет.

США получат отпор и от Германии. «Альтернатива для Германии» рано или поздно неизбежно придет к власти. И она будет продвигать новую самостоятельную повестку. Если ее будут представлять умные политические деятели, то это даст новый импульс для развития и самой Германии, и всей Европы. Это будет уже новая Европа со всеми вытекающими для всех ее соседей последствиями.

Америке, независимо от того, кто будет у власти, придется искать себя в другом качестве. Либо в виде лидера западного полушария, либо в союзе с Россией, либо еще в какой-то конфигурации. Прежний путь будет невозможен. Представление о том, что возникнет панатлантический мир (я, честно говоря, долго придерживался этой версии), сейчас не кажется мне убедительным. Атлантический мир, конечно, сохранится, но ветер истории уже не дует в паруса Атлантики.

С другой стороны, возможно, Америка еще покажет, что Силиконовая долина с ее искусственным интеллектом позволит Белому дому предсказывать будущее, побеждая всех своих соперников. Но пока американцы не смогли предсказать последствия собственных действий даже в Иране.