Ихсан Октай Анар: «Мой дед, приехав в Стамбул, сказал: «Это деревня» — и вернулся в Казань»

Ихсан Октай Анар: «Если бы мое здоровье позволяло, я бы обязательно хотел посетить Казань» Фото: соцсети

«Забудь о нас здесь, здесь угнетение, строй свою жизнь там»

— Ихсан-бей, я хочу сказать, что наряду с такими интеллектуалами татарского происхождения, как Садри Максуди, Юсуф Акчура, Абдурашид Ибрагим, Бехидже Боран и другими, которые жили в Турецкой Республике, оставили след в мировой истории и внесли значительный вклад в развитие общества, в современной литературе есть и имя Ихсана Октая Анара. Отбросив скромность, согласны ли вы с этим утверждением?

— Чтобы говорить о следе в мировой истории, критерии оценки должны быть критическими, то есть человек может быть оценен как с положительной, так и с отрицательной стороны. Адольф Гитлер и Луи Пастер, если смотреть с этой точки зрения, оба оставили свой след в истории.

Книга Гиппократа начинается с наставления ученикам: «Прежде всего не навреди». Иными словами, некомпетентному врачу лучше ничего не делать, чем причинить вред пациенту. Действие, само совершение чего-либо всегда привлекает внимание, поэтому оно воспринимается как нечто впечатляющее. Бездействие же редко кажется впечатляющим. Если существует место, называемое раем, возможно, люди попадут туда скорее за то, чего они не сделали, чем за то, что сделали, — кто знает?

Когда я был молод, я слышал, как некоторые люди, которым сейчас 60–70 лет, сетовали: «Мы совершили так много ошибок!» Тогда я этого не понимал, но теперь понимаю и повторяю то же самое. Вам это может показаться странным, но, возможно, человека действительно «заставляют» что-то делать. Я знаю 76-летнюю женщину, живущую на вдовью пенсию. Один из ее сыновей — инвалид, другой окончил медицинский факультет, но сам страдает диабетом. Эта мать в таком возрасте продолжает заботиться о них обоих и молится, чтобы не умереть, потому что смерть для нее — роскошь. Мои герои — это люди вроде нее: без титулов, статуса, показной роскоши. Но они реальны. Имеет ли в таком случае значение скромность?

— Ихсан-бей, ваши предки мигрировали из Казанской губернии в Турцию в 1893 году. Не могли бы вы рассказать об этом подробнее? Какая информация о ваших татарских предках передавалась в вашей семье?

— Моя бабушка, мать моего отца, была татаркой. Они приехали в Стамбул из Оренбурга еще до моего деда. У семьи бабушки в России была ферма, на которой собака серьезно ранила мою бабушку. Их официальная фамилия там была Ормановы.

Брат моего деда со стороны отца с семьей

Оба брата моей бабушки (мои двоюродные деды) были призваны в армию, служили рядовыми и младшими офицерами. Согласно небольшой книге моей покойной тети Камиле Анар «Мост от Османской империи к Республике», мой дядя Исмаил участвовал в Балканских войнах. По словам тети, рядовые и младшие офицеры часто жаловались на некомпетентность командиров. Позже он попал в плен в Палестине и некоторое время провел в лагере для военнопленных в Египте. Мой дядя Сулейман был ранен в плечо и грудь на Галлипольском фронте. Он выжил, но остался с увечьем — у него появился горб. Говорят, из-за высокого роста это было особенно заметно.

Однажды мой покойный отец привез 5–6 писем моей старшей тети Зейнеп из Стамбула. Это были письма из Казани, Оренбурга, Петрограда и Одессы. В другом случае в небольшом чемоданчике в доме моей покойной тети я нашел около 200–300 писем, почти все из России. На конвертах иногда было написано «Константинополь» вместо Стамбула — вероятно, из-за иностранных почтовых служб. Почерк, выполненный арабско-персидской графикой, был исключительно аккуратным — даже лучше, чем у современных каллиграфов. Однако один из конвертов был подписан на русском языке. Из любопытства я попросил друга, знающего русский, перевести его. Оказалось, это было письмо солдата. Он писал: «Меня призвали в царскую армию. Говорят, будет война с Турцией. Я не знаю, что делать». Это трагическое событие. Оба моих двоюродных деда не вернулись с фронтов Балканских войн, Палестины, Египта и Галлиполи в прежнем состоянии. Один остался горбатым, другой жил с протезом челюсти.

Еще один брат моего деда

Моего деда звали Абдулла, его отца — Абдулазиз. В записях моего отца рядом с именем Абдулазиза есть пометка «имам аль-муслимин», предположительно указывающая на религиозный статус. Дед был родом из Казани. Его фамилия — Алмашов. Один из братьев моего деда торговал текстилем на Сенном базаре в Казани, другой был книготорговцем. Их имена, к сожалению, мне неизвестны — у меня сохранились только фотографии.

Это фотография моего деда 1921 года. Моего деда звали Абдулла, а его отца — Абдулазиз

Мой дед предпочел Стамбул Бухаре для богословского обучения. Я не знаю, какой была Казань тогда и какая она сейчас, но, приехав в Стамбул, он сказал: «Это деревня». В 1904 году он вернулся в Казань, однако старшие сказали ему: «Забудь о нас здесь, здесь угнетение, строй свою жизнь там». Он поступил в медресе Фатих и стал там преподавателем. В те времена для преподавания в медресе было достаточно знания двух из четырех арифметических операций — сложения и вычитания, без умножения и деления. Возможно, влияние джадидистов сыграло свою роль.

Тем не менее мой дед собирал студентов у себя дома, разбирал с ними учебники и обсуждал различные вопросы. Он также дружил с греческим священником из своего района. Оба они сожалели, что молодежь постепенно отдаляется от церквей и мечетей.

Возможно, поскольку они были иммигрантами, им пришлось быстро выучить стамбульский турецкий язык. Как известно, Стамбул принял большой поток мигрантов из Румелии после османско-русской войны. Те, кто приехал, оставили все и попытались заново обустроить свою жизнь в Стамбуле. Из-за своего статуса иммигрантов они нередко сталкивались с пренебрежительным отношением и предвзятостью. Во время черкесской миграции, например, детей иногда брали в приемные семьи. Поэтому, думаю, им было непросто адаптироваться к новой культурной среде. Хотя и не в такой степени, я сам в юности тоже сталкивался с подобным отношением.

«Исключили из школы из-за прогулов»: предки крупного турецкого писателя уехали из Казани в 1893-м

«Я начал писать скорее по необходимости, чем по прихоти»

— Сохранялась ли когда-либо татарская культура в вашей семье — через еду, песни или другие обычаи?

— Что касается традиций, мой отец рассказывал, что они купались в воде, нагретой в огромном самоваре. Чай играл очень важную роль. На стол всегда ставили поднос с чашками, и, как только кто-то допивал чай, ему тут же подливали новый; чая всегда было много. Вместо хлеба они жарили тесто в масле и ели его. Кроме того, они собирались с другими переселенцами из Казани. Мой покойный отец, который тогда был еще ребенком, вспоминал, что сестра Юсуфа Акчуры очень любила детей и постоянно подшучивала над ним.

— Расскажите, пожалуйста, о себе.

— Я родился в Йозгат-Йеркёе в 1960 году. В 1964-м мы переехали в Измир. С 1976 по 1979 год я работал на разных работах, параллельно заканчивая вечернюю среднюю школу в Каршияке. В 1984-м я окончил философский факультет Эгейского университета.

— Почему вы выбрали философию?

— На самом деле в университете не стоит слишком избирательно подходить к выбору направления, потому что там в первую очередь учатся проводить исследования. Даже история устроена похожим образом. История — это не наука, но историк должен мыслить как ученый.

— Лев Толстой говорил: «Если уж писать, то только тогда, когда не можешь не писать». Когда и как вы пришли к этому состоянию?

— Я начал писать скорее по необходимости, чем по прихоти. Не знаю, что именно имел в виду Толстой, но иногда видишь что-то настолько выразительное, что просто не можешь не рассказать об этом. Например, представьте авторитарного, даже жесткого начальника, жену которого вы хорошо знаете, и вдруг вы видите его с молодой привлекательной женщиной в гостинице. Разве у вас не возникнет желание рассказать об этом друзьям? Писательство иногда похоже на это — ты рассказываешь с легкой усмешкой в глазах.

«Философы работают с понятиями, а не с отдельными вещами, которые эти понятия представляют. Например, понятие „хлеб“ не утоляет голод — его утоляет только реальный хлеб, купленный в пекарне. Это, по сути, идея Ибн Хальдуна» Фото: The Library of Congress from Washington, DC, United States — [Cook in the rue de Stamboul, Constantinople, Turkey] (LOC), No restrictions, commons.wikimedia.org

— Является ли изображение повседневной жизни Османской империи в ваших произведениях фантазией или реальностью, основанной на исторических источниках?

— Это, конечно, фантазия, но отчасти и реальность.

— Ваш любимый писатель или авторы, которыми вы больше всего восхищаетесь?

— Франц Кафка, Эвлия Челеби, Хюсейн Рахми Гюрпынар, Халит Зия Ушаклыгиль.

— Как вы оцениваете российско-турецкие отношения? Как философ, как вы видите современный мир и считаете ли вы, что он движется в правильном направлении?

— Иммануил Кант, который при жизни ни разу не покидал Кёнигсберг, сказал: «Понятия без интуиции пусты, интуиция без понятий слепа». Представьте пациента с язвой и врача: пациент чувствует язву в желудке (интуиция без понятия), а врач знает о ней, не испытывая ее (понятие без интуиции). Философы в основном относятся ко второй категории: они работают с понятиями, а не с отдельными вещами, которые эти понятия представляют. Например, понятие «хлеб» не утоляет голод — его утоляет только реальный хлеб, купленный в пекарне. Это, по сути, идея Ибн Хальдуна.

Поэтому я считаю, что этот вопрос в большей степени адресован не философам, а людям, живущим в непосредственной реальности, — тем, кто чувствует голод, радость, боль и страх. Не тем, кто формулирует проблему, а тем, кто с ней живет и вынужден ее решать.

— Хотели бы вы посетить Казань?

— Если бы мое здоровье позволяло, я бы обязательно хотел посетить Казань.

Хайрат Джеляль