«Есть модели за условные 20 долларов в месяц по подписке, которые делают атаку очень дешевой, и она будет дешеветь дальше», — описывал бизнес-консультант Positive Technologies Алексей Лукацкий на форуме Positive Tech Day в Казани, как искусственный интеллект меняет киберпреступность. В 2026-м объем успешных атак вырастет на 30% — и это не предел, а все, что остается компаниям, — пытаться сделать так, чтобы взломать их было дороже, чем других. «БИЗНЕС Online» поговорил с Лукацким о том, как компании сами себе создают риски, внедряя ИИ, кто стоит за основной массой атак на российский бизнес, что можно предпринять и почему любая атака — это всегда о человеческом факторе и психологии.
Бизнес-консультант Positive Technologies Алексей Лукацкий
Дешевый дрон вышибает танк, а ИИ — миллиардные системы защиты
Цифровая защита компаний от кибератак десятилетиями строилась на «крепостном мышлении» — стенах, файрволах и иллюзии, что чем толще забор, тем спокойнее живется. Неслучайно в реестрах сертифицированных средств защиты до сих пор полно решений с названиями вроде «Панцирь», «Рубеж», «Рубикон» и т. д. Но реальность, в которой эта логика работала, уходит. В физическом мире это наглядно показывают дроны: устройство за $500–800 вышибает танк за десятки миллионов и переворачивает экономику войны. В кибербезопасности роль дешевого дрона взял на себя искусственный интеллект, рассказывал на Positive Tech Day в Казани бизнес-консультант Positive Technologies Алексей Лукацкий. «Искусственный интеллект сегодня существенно снижает стоимость и порог входа в атакующие возможности. Если раньше, чтобы организовывать какие-то атаки, действительно надо было обладать очень большим багажом знаний и навыками, то сегодня уже кто-то, обучив некие модельки, заложив их в какие-то инструменты, агенты, отдает это на рынок», — пояснил спикер.
Пока злоумышленники используют ИИ в основном для дипфейков и рассылки мошеннических писем (фишинга), но уже подбираются и к написанию вирусов, и к поиску дыр в чужих системах. Параллельно растет нагрузка на самих безопасников. Например, на платформу Positive Technologies, куда независимые исследователи приносят найденные уязвимости за вознаграждение, уже идет «нейрослоп» — «мусорные» отчеты, сгенерированные ИИ.
На горизонте одного-двух лет, прогнозирует Лукацкий, дешевый ИИ научится обходить даже самые дорогие корпоративные системы защиты, которые выстраивались под совсем другие угрозы. А вот сами безопасники внедряют ИИ медленнее: цена ошибки у защитников несравнимо выше, чем у атакующих, поэтому полноценных автономных ИИ-помощников под ключ на рынке пока нет. Об ИИ по обе стороны баррикад и не только Лукацкий после выступления подробно поговорил с «БИЗНЕС Online».
«Атаки и безопасность раньше исходили из детерминированной природы — как сказали, так и сделали. А ИИ — это вероятностные модели, он сам начинает пробовать разные варианты, отталкиваясь от первоначального замысла»
«Сто процентов атак связано с тем, что человек чего-то не учел»
— Алексей Викторович, в вашем выступлении особенно зацепила аналогия с дронами и крепостью. Поэтому хочется начать с искусственного интеллекта — что глобально позволило ему стать тем самым дроном, который облетает стены?
— Пока он их еще не облетает. Он дает возможность экспериментировать и прорабатывать большое количество вариантов, не будучи зажатым в жесткие рамки. Атаки и безопасность раньше исходили из детерминированной природы — как сказали, так и сделали. А ИИ — это вероятностные модели, он сам начинает пробовать разные варианты, отталкиваясь от первоначального замысла. Это дает ему возможность находить нестандартные способы обхода средств защиты, взлома систем, поиска уязвимостей. Плюс уже есть модели, которые кто-то обучил и разработал, и их можно просто использовать за условные 20 долларов в месяц по подписке. Это делает атаку очень дешевой, и она будет дешеветь дальше.
— Какие основные угрозы он сейчас несет?
— Сейчас ключевые две — то, что применяется ровно на сегодняшний момент. Дипфейки, потому что без ИИ их сделать было бы нельзя, и фишинг. Под разные возрастные аудитории, культурологические и религиозные убеждения генерируется свой фишинг — с учетом профиля, который собирается тем же самым ИИ через анализ соцсетей. Эффективность для злоумышленника растет. Мы недавно опубликовали исследование о применении ИИ на темной стороне — он используется для написания вредоносного кода, для обучения (специальные «университеты» для хакеров на базе ИИ), поиска уязвимостей. Порог входа в индустрию снижается, атаки дешевеют, их становится больше. Сейчас мы говорим про 30 процентов роста — в 2027 году и дальше рост может оказаться кардинально выше. Если, конечно, не произойдет существенных изменений на рынке ИИ — ограничение доступа к моделям, увеличение стоимости.
— Но пока ИИ в основном бьет в человеческий фактор?
— Да. Любая атака всегда бьет в человеческий фактор. Поиск уязвимости — это потому, что программисты допустили эти уязвимости. Фишинг и дипфейки — это в чистом виде психология. Обход средств защиты — потому, что они плохо настроены или плохо спроектированы архитектурно. Сто процентов атак связано с тем, что человек чего-то не учел.
Алексей Викторович Лукацкий — российский эксперт в области информационной безопасности, бизнес-консультант компании Positive Technologies.
Родился в 1973 году в Москве. В 1996-м окончил Московский институт радиотехники, электроники и автоматики (МИРЭА) по специальности «прикладная математика» со специализацией «защита информации».
В сфере информационной безопасности работает с 1992 года. Начинал как программист средств шифрования и системный администратор, в дальнейшем занимался аналитикой и развитием бизнеса в области ИБ в государственных и коммерческих организациях. 18 лет проработал в компании Cisco, где отвечал за различные направления — от продвижения решений в области информационной безопасности и внутренней кибербезопасности компании до GR-функции, проектирования и аудита центров мониторинга и реагирования (SOC). С 2022 года — бизнес-консультант Positive Technologies.
Автор более 600 публикаций в деловых и отраслевых изданиях и книг: «Обнаружение атак» (2001, переиздана в 2003 году), «Атака из Internet» (2002, в соавторстве с И.Д. Медведовским, П.В. Семьяновым и Д.Г. Леоновым) и Protect Your Information With Intrusion Detection (2003, на английском языке). В 2008–2009 годах на портале Bankir.ru выходила его книга «Мифы и заблуждения информационной безопасности». Ведет блог «Бизнес без опасности» и телеграм-канал «Пост Лукацкого».
Автор ряда учебных курсов по информационной безопасности, читает лекции в учебных заведениях и компаниях. Участвовал в разработке и экспертизе нормативно-правовых актов в области информационной безопасности и защиты персональных данных.
Positive Technologies — один из крупнейших российских разработчиков решений в области кибербезопасности. Основана в 2002 году, штаб-квартира в Москве, головная структура — ПАО «Группа Позитив», зарегистрированное в 2017-м. Это первая и пока единственная публичная компания из сферы кибербезопасности на Московской бирже.
По собственному определению компании, она развивает концепцию «результативной кибербезопасности» — подхода, при котором задача защиты сводится к тому, чтобы выявлять и предотвращать кибератаки до того, как они причинят бизнесу или отрасли неприемлемый ущерб. В портфеле компании — продукты для обнаружения кибератак и реагирования на них, поиска уязвимостей в корпоративной инфраструктуре, защиты приложений, рабочих мест сотрудников и промышленных систем.
По итогам 2025 года выручка компании по МСФО составила 30,9 млрд рублей (плюс 26% к 2024-му), объем оплаченных отгрузок — 33,6 млрд рублей (плюс 40%), EBITDA — 12,3 млрд рублей.
— Можете вспомнить самые невероятные атаки с использованием ИИ? Меня, например, поражает возможность подбора пароля по звуку нажатия клавиш.
— Подбирать пароли по звуку клавиш — это красиво, но в реальной жизни не применяется. Пользователи и так не очень-то выбирают надежные пароли. Это либо легко угадываемая последовательность, либо пароль, уже фигурировавший в утечках. Как правило, один и тот же пароль используется на разных сервисах — с минимальными изменениями, одна-две буквы или цифры в конце. Здесь не нужен ИИ — достаточно мощной видеокарты или готовых таблиц, содержащих результат перебора миллиардов паролей. Либо баз утечек из маркетплейсов, почтовых сервисов, игровых платформ. ИИ в этом плане скорее демонстрация возможностей.
А вот действительно интересные случаи, как правило, непубличные. Публичные обычно банальные: айтишник выложил базу в интернет и забыл закрыть, подрядчику дали доступ — и через него залезли в организацию с миллиардными оборотами на безопасность. Злоумышленники тоже люди ленивые и идут по пути наименьшего сопротивления.
По нашей статистике, последние пять лет три основных вектора, с которых начинается любая атака — что против компаний масштаба монополистов, что против малого предприятия, что против физлица, — это, во-первых, социальная инженерия и фишинг (основной канал — почта или мессенджеры). Во-вторых, уязвимость, которую никто не патчит на периметре организации или на моем условном домашнем маршрутизаторе, который не обновляется годами. И третья история — вредоносный код.
«Я смотрю на наш PT Dephaze: по сути, это автономный хакер или пентестер, который автоматизирует процесс и показывает сценарии, как можно взломать компанию»
«На горизонте одного-двух лет появится автономный хакер»
— ИИ дал какие-то преимущества защитникам или только нападающим?
— Безусловно, дал. Он обрабатывает огромные объемы информации за меньшее время, выявляет скрытые зависимости, которые не видит человек. Хорошо обучает специалистов — погружает в тему, готовит персональный трек обучения, в том числе в кибербезе. Позволяет проводить фишинговые симуляции, искать уязвимости. ИИ — это как нож или, если угодно, как дрон. Можно фотографировать, а можно сбрасывать бомбу. Можно использовать для антифишинговых симуляций, а можно — собственно для фишинга. Все зависит от целеполагания.
— Сколько в России компаний реально применяет ИИ в кибербезе?
— В реальности — не больше пяти-шести. Это требует наличия специалистов. Не «я подключил ChatGPT или GigaChat и отправляю запросы». Это значит, что в компании должен быть департамент ML — у нас, например, порядка полутора десятков человек: математики, дата-сайентисты, ML-инженеры, которые понимают, что можно отдавать модели, а что нельзя, как нивелировать галлюцинации, которые в кибербезе могут стоить очень дорого. Поэтому компаний, которые могут сказать: «У нас есть технологии в кибербезе на базе ML», реально немного, четыре-пять-шесть максимум. В перспективе их станет больше, потому что многие сейчас экспериментируют. Когда заказчик спрашивает: «А как вы проверяете корректность ответа? Уверены ли вы, что в этой модели нет закладок?» — компания начинает готовить ответы и итерационно прокачивать навыки.
Мы свои модели специально достраиваем под задачи безопасности — это долгая и непростая работа. И в перспективе, когда она будет доведена до конца, это сильно удешевит безопасность: больше задач можно будет решать тем же или даже меньшим количеством специалистов. Но пока мы все находимся в режиме эксперимента — сказать, что мы выпустили продукт, который автоматически защищает без участия человека, мы не можем. Так же, как и нет автономного хакера, которому поставили задачу — и он взломал все. В фантастике это есть, а реально работающего продукта нет ни у одной из сторон. К счастью.
— Когда у нас появятся автономные хакеры и автономные защитники?
— На горизонте одного-двух лет это произойдет. Я смотрю на наш PT Dephaze: по сути, это автономный хакер или пентестер, который автоматизирует процесс и показывает сценарии, как можно взломать компанию. По мере дообучения моделей и появления расширенных обучающих дата-сетов картинка будет дополняться.
Если посмотреть на американцев, у них есть Mythos от Anthropic, GPT-Cyber от OpenAI для целей кибербезопасности. Мы видим, что они могут позволить очень многое. Думаю, на горизонте одного-двух лет таких моделей станет больше, они станут доступны большему количеству людей, в том числе злоумышленникам, и произойдет определенный слом парадигмы.
ИИ просто снизит влияние человека на процесс первичного обнаружения и обоснования принимаемых решений. Человек будет заниматься более творческими вещами — моделированием угроз, контрольной функцией, тестированием самого же ИИ, постановкой ему задач, обучением. Поменяются роли. Но широкое внедрение в кибербезе займет несколько лет — это как с импортозамещением: четыре года назад все должны были перейти, а никто не перешел.
«Одна из ключевых проблем — компании не знают, какие данные можно загружать в ИИ, а какие нельзя»
«Компании все равно будут внедрять ИИ, даже если не видят в нем эффекта: они не хотят считаться неинновационными»
— Что делать бизнесу сейчас? Как защищаться от дронов в виде ИИ и от прежних угроз?
— Ничего нового. Обнаружение и оперативное устранение уязвимостей — может, чуть оперативнее, чем раньше. Многофакторная аутентификация. Сегментация сети — чтобы злоумышленник, попавший в один сегмент или на один узел, не получил автоматический доступ ко всему. Грамотное моделирование угроз — понимание того, кто меня атакует и какие у него возможности. Инвентаризация: многие до сих пор не знают, какие у них узлы, адреса, точки выхода в интернет — это базовая гигиена. Дальше — переход на непрерывный мониторинг и готовность к тому, что инцидент не «если», а «когда». Киберучения на полигонах для технических специалистов, штабные симуляции для топ-менеджмента. Очень часто технический специалист знает, что делать, но у него нет полномочий, например, остановить сервис. Он идет к топ-менеджеру, тот боится принимать решение, идет выше — и пока цепочка решает, проходят драгоценные часы, а иногда дни. Компания за это время несет многомиллиардные убытки.
— Бизнес сейчас стремится внедрить ИИ во все процессы. Что при этом чаще всего компании забывают? Какой вред они могут сами себе нанести? И что бы вы точно посоветовали не делать?
— Не делать вообще — бесперспективный совет, все равно все будут делать. Одна из ключевых проблем — компании не знают, какие данные можно загружать в ИИ, а какие нельзя. Особенно если модели не локальные, а публичные. В компании нет системы классификации данных, ее не доводят до сотрудников — и сотрудники используют какой-нибудь зарубежный ChatGPT или Claude для работы с конфиденциальной информацией. В госорганах, например, это категорически запрещено. У нас в Positive Technologies, скажем, есть право пользоваться зарубежными моделями, есть российские модели и есть локально развернутые модели — для очень чувствительной информации, которую мы не доверяем даже российским. И есть четкие правила, что куда можно и нельзя.
Вторая история — права доступа. Если ИИ внедряется не в режиме чат-бота, а как агент, который что-то делает, — он получает доступ к базам данных, CRM, электронной почте, веб-сайтам. И он может нанести вред, если у него расширенные полномочия и неправильно поставлены задачи. Случаев, когда агент с бесконтрольным доступом удалял базу данных, резервные копии и всю почту, становится все больше. Поэтому нужно четкое разграничение прав. И если речь идет о каких-то критических данных или сервисах, то это значит, что нужно реализовать через так называемый Human-in-the-Loop, то есть человек должен принимать финальное решение.
И третье — наличие ответственного за решения, принимаемые искусственным интеллектом. До сих пор компании не знают, кто за это отвечает. Все перекладывают или даже не задаются этим вопросом — считают, что, раз это искусственный интеллект, отвечает IT. IT говорит: «Это не наша тема, это же бизнес внедряет». Бизнес отвечает: «Раз что-то плохое может произойти, значит, отвечать должна безопасность». А безопасность говорит: «Нас вообще никто не приглашал при обсуждении проектов по искусственному интеллекту». То есть отсутствие (не будем говорить плохое слово «крайнего») именно ответственного сильно мешает. Когда появляется ответственный, возникает и более ответственное отношение к ИИ. Внедрять его все равно будут. Даже если компании не видят в нем эффекта или не могут его посчитать, они не хотят считаться неинновационными. Поэтому внедрять надо просто грамотно. И это не требует серьезных финансовых вливаний — просто грамотный подход: кому отдавать, что отдавать и с какими правами ИИ может работать.
— Много ли компаний сегодня этим подходом руководствуется?
— Пока мало. Я часто преподаю на курсах для топ-менеджеров и вижу: у многих отношение к ИИ — «вау, магия». Все туда бегут. Даже если компания не дает сотрудникам ИИ, они покупают подписки сами и пользуются с рабочих компьютеров — со всеми вытекающими рисками. Когда компания всерьез задумывается о последствиях, эффектах и ответственности, появляется внутренняя стратегия. Таких сегодня очень мало.
«Последние четыре года они используют Россию как полигон. Очевидно, что чем дольше и больше хакеры атакуют, тем более эффективными они становятся»
«Последние четыре года хакеры используют Россию как полигон»
— Кто сегодня чаще всего стоит за атаками и какова их мотивация?
— Я бы разделил всех хакеров на четыре группы. Первая — «мамкины хакеры», или скрипт-кидди. Как правило, это подростки, скачавшие «утилитку» и решившие проверить свои силы, насолить коллеге или работодателю. Они не понимают, что делают, просто следуют инструкции — иногда той, которую им дает ИИ. Это форма протеста, бороться с ней невозможно, надо просто знать, что такое существует.
Вторая — хактивисты, у которых атака носит идеологический, религиозный или геополитический характер. То есть это группировки, которые действуют в рамках конфликта России и Украины. То же самое происходит вокруг других геополитических конфликтов.
Третья — группировки, работающие ради денег: выкуп, вымогательство. В мире это первое место, у нас сейчас — третье-четвертое, потому что атаки против российских организаций больше политизированные.
Четвертая — государственные хакеры, кибершпионаж и поддержка военных операций.
В России приоритет другой: на первом месте хактивисты, потом государственные, на третьем — финансово мотивированные, на четвертом — «мамкины». Побороть это явление невозможно, это часть человека. Есть хорошая поговорка: когда мы бежим от медведя, не надо бежать быстрее медведя, надо бежать быстрее своего друга, с которым мы бежим. Так же и здесь: на 100 процентов защититься нельзя, но задача — сделать атаку на вашу компанию дороже, чем на кого-то другого. Тогда хакеры просто переориентируются. Если, конечно, у них не стоит задача взломать именно вас — в этом случае, к сожалению, взломают.
— Какие компании чаще всего интересны злоумышленникам? Или все-таки под прицелом находится каждый?
— Реально атакуют каждого. По крайней мере, в конфликте России и Украины сам факт российского происхождения уже делает компанию мишенью для злоумышленников. До 2022 года ломали ради денег и поэтому атаковали банки активно, промышленные предприятия — тех, кто готов был заплатить выкуп или у кого можно было сразу украсть денег. Сейчас просто атакуют российское предприятие.
Если смотреть нашу статистику, то на первом месте — государственные организации: они проводники государственной воли, поэтому прогосударственные хактивисты атакуют их в первую очередь. На втором — промышленность, она обслуживает СВО. На третьем — IT-компании, обслуживающие многие процессы в киберпространстве. До этого в лидерах были медицинские организации, образовательные — у последних явные всплески идут во время приемных кампаний, подачи заявлений через «Госуслуги» в детсады и школы. История волатильная, но «госы» и промышленность пока лидируют.
— Positive Technologies прогнозирует рост успешных атак на 30 процентов в 2026 году. За счет чего, кроме ИИ?
— За счет роста квалификации хакеров. Последние четыре года они используют Россию как полигон. Очевидно, что чем дольше и больше хакеры атакуют, тем более эффективными они становятся. Соответственно, даже без искусственного интеллекта они становятся более грамотными в реализации своих действий. Плюс у компаний не всегда хватает бюджетов, плюс государство требует соблюдения нормативных требований. Защита не может расти быстрее, а хакеры могут.
— Броня успевает за снарядом?
— Потихоньку успевает. Если бы не успевала, количество успешных атак было бы гораздо больше — самолеты бы перестали летать, поезда — ходить. Но мы четыре года продолжаем жить достаточно неплохо. Самолеты не летают не из-за кибератак, а из-за беспилотной опасности — значит, хакерам мы достаточно неплохо противостоим.
— Но вы упоминали ранее, что количество атак нулевого дня растет.
— Оно будет расти. Уязвимости находят раньше производителей и не успевают вовремя устранить — злоумышленник, найдя уязвимость, сразу начинает ее эксплуатировать. А чтобы выпустить патч-обновление, производитель должен сначала его протестировать — времени на это у него точно уходит больше. Поэтому разрыв между найденными уязвимостями и появлением метода защиты от них, к сожалению, растет. Ровно поэтому появляются истории про виртуальные патчи, про ИИ, который позволяет выявлять первые попытки эксплуатации уязвимостей, про отслеживание действий хакеров, про мониторинг так называемого даркнета, что хакеры обсуждают у себя на форумах. Чтобы при первых признаках атаки безопасники могли хотя бы вовремя заблокировать какой-то сервис до того момента, пока не появится обновление от производителя.
«Мошенники, к сожалению, работают гораздо быстрее, чем бюрократическая машина»
— Принят второй антифрод-пакет, готовится третий. Как вы оцениваете эффективность этих мер?
— Мне сложно судить. С одной стороны, я вижу победную статистику, что все снизилось. С другой — я общаюсь с банками и операторами связи, и они говорят, что в общем-то ничего особо не снизилось. Чья правда — не всегда понятно. Но любые действия против мошенников работают во благо, главное — находить баланс между удобством для пользователей и тем, что получают мошенники. Когда мне ограничивают количество карт 10 «для моего блага», у меня вопросы — у меня и так больше 10 карт, полученных в разных банках. То же с симками: злоумышленники прекрасно обходят ограничение в пять симок на человека. А вот запрет на оформление кредитов через «Госуслуги» — хорошая функция. Знание, какие сим-карты выданы на конкретного человека, тоже полезное. Есть меры хорошие, есть неэффективные, есть вредные.
Мошенники, к сожалению, в этой части находятся на полшага впереди, потому что работают гораздо быстрее, чем бюрократическая машина. Любой антифрод-закон — это всегда работа не на опережение, а постфактум, на те тактики, которые мошенники уже использовали. Блокировка «Телеграма» не значит, что злоумышленники перестали заниматься фишингом в мессенджерах — они перешли в «Макс». Ограничат каналы коммуникации — будут лучше профилировать жертв и эффективнее пользоваться оставшимися. Полностью поставят электронные коммуникации под контроль — вернутся к телефонным звонкам, как раньше. Это такая непрерывная спираль. Не значит, что ничего делать не надо. Просто нужно трезво оценивать все действия, которые предпринимаются для борьбы с мошенничеством.
— Работать на опережение невозможно?
— По каким-то вещам — возможно, если прогнозировать действия злоумышленников. Но государство обычно работает реактивно. У нас нет единого регулятора, который бы отвечал за кибербез именно в части защиты граждан. МВД фокусируется на традиционных преступлениях, ФСБ — на специфических киберпреступлениях, минцифры отвечает за определенные вещи, но без доступа к оперативной информации, ФСТЭК тоже занимается своими задачами. Отсутствие единого регулятора с подкованными технически специалистами мешает работать на опережение.
— То есть нам нужно, условно говоря, отдельное министерство по кибермошенникам?
— Не то чтобы по кибермошенникам. Разговоры о едином регуляторе кибербезопасности идут давно. Но в этой позиции есть и плюсы, и минусы. Может быть, нынешний баланс плюс-минус всех устраивает — система сдержек и противовесов работает, хотя и приводит к бюрократии и задержкам. Зато не дает уж совсем жестко закручивать гайки — как было бы, если бы существовало одно министерство, которое могло бы принимать все решения.
— Почему даже умные, образованные люди, знающие о схемах мошенников, попадаются?
— Потому что это психология. Любого человека можно развести. У любого есть слабые места — родители, дети, близкие люди. Возможно, какие-то детские страхи, которыми он когда-то поделился в соцсетях. Какие-то интересы, через которые можно надавить. Мы не роботы. У человека, занимающегося безопасностью, выше порог недоверия — по статистике, если в среднем 10 процентов обычных граждан попадаются на удочку мошенников, то специалистов по безопасности — около 1 процента. Но это все равно значимые цифры.
— То есть универсального совета, как этого избежать, нет?
— К сожалению, нет. Если бы были советы, их можно было бы автоматизировать и решить задачу раз и навсегда. Но мошенники постоянно находят новые векторы, удочки, да и государство подбрасывает новые поводы, всякие выплаты, на которые мошенники потом ловят жертв. Это непрерывная борьба брони и снаряда.
«Если вдруг произойдет чудо и геополитика повернется в лучшую сторону, откроются границы, снимутся санкции — мы вернемся в 2020–2021 годы, когда было огромное количество компаний, обмен опытом между странами, технологиями, все будет более чем позитивно»
Q-day, взломы нейрочипов в мозгу и сжатие рынка кибербеза: чего ждать в ближайшие пять лет?
— В одном из интервью на ЦИПР вы упомянули о «потемкинских деревнях» цифровизации, когда формальное выполнение норм подменяется имитацией. Насколько это распространено и чем грозит?
— Чем грозит — сложно сказать, пока живем. Само явление существует уже сотни лет. Об этом писал Салтыков-Щедрин, до Щедрина об этом говорили различные баснописцы, Лафонтен, в мифах Древней Греции про показуху тоже говорилось. Это, мне кажется, особенность человеческой психологии и истории в целом — на словах одно, а на деле другое. Кибербезопасность и проекты по цифровой трансформации не являются здесь какой-то отличительной особенностью.
— Каков масштаб?
— Сильно распространено. У нас очень много регуляторов в области «цифры» и кибербеза, они выставляют зачастую противоречивые требования, выполнить которые либо невозможно, либо очень дорого, либо денег нет. А отчитываться надо. Поэтому достаточно большое количество чиновников отчитываются о воздушных замках, а не о какой-то реальной активности — в надежде, что руки до них не дойдут, никто не проверит. И часто никто и не проверяет, потому что все всё понимают. Но и не выпускать новую нормативку нельзя, это правила игры.
— Но защита от этого страдает?
— Безусловно. Когда кто-то говорит, что мы все сделали, а потом приходит просить деньги, ему отвечают: «Вы же все сделали, зачем вам деньги?» Возразить нечего. А это значит, что защита пострадает. Любая показуха негативно влияет на реальные дела.
— Как эволюционируют угрозы на горизонте 3–5 лет?
— Сложно сейчас судить. Мы находимся на некотором пороге. ИИ сильно поменяет картину атак: их станет больше, они будут быстрее. Сами по себе они вряд ли изменятся принципиально, но станут другими. Если сбудутся прогнозы про Q-day — когда появится первый рабочий квантовый компьютер, способный ломать криптографию (говорят про 2029 год), — это кардинально изменит работу криптографии и защиты данных в интернете, понадобятся другие принципы сетей и безопасности. Плюс если истории вроде Neuralink, чипов в мозг от Илона Маска, выйдут на мейнстрим и каждый захочет быть биохакером, как когда-то электромобили из эпизодической истории стали массовой, то прямое подключение к интернету откроет совершенно новые векторы атак на человека и новые задачи для кибербеза. Это сценарии скорее апокалиптические. В базовом варианте все будет так же, только больше и быстрее.
— А сама индустрия защиты как меняется?
— 2026 год сам по себе непростой с точки зрения экономики — по общению с коллегами по рынку видно, что у них непросто. Positive Technologies это пережил два года назад, мы к этому подготовились, нам сейчас чуть проще. Но если другие будут сталкиваться с примерно такими же сложностями, появится фактор консолидации — поглощений на российском рынке станет больше. Небольшие стартапы выживать не будут — либо начнут банкротиться, либо их будут поглощать крупные компании. Это может привести к огосударствлению безопасности: останется 5–10 игроков от силы, которые поделят между собой рынок. Это негативно повлияет на конкуренцию и, как следствие, на качество продуктов. Сценарий, может быть, пессимистичный, но это одна из возможных развилок.
Либо, если геополитика останется такой же, как есть, и продлится еще года два, кардинального изменения в лучшую сторону на рынке тоже не будет. Мы станем, условно, заниматься защитой от кибервойны: хакеров и атак будет становиться больше, всему этому надо будет как-то противостоять. А государство может захотеть взять эту историю под более жесткий контроль, чем сейчас. Это второй сценарий.
Ну а если вдруг произойдет чудо и геополитика повернется в лучшую сторону, откроются границы, снимутся санкции — мы вернемся в 2020–2021 годы, когда было огромное количество компаний, обмен опытом между странами, технологиями, все будет более чем позитивно.
Комментарии 10
Редакция оставляет за собой право отказать в публикации вашего комментария.
Правила модерирования.