Сергей Бабурин: «Когда Украину освобождают с криками «Аллах акбар», это хорошо!»

Сергей Бабурин: «Декларация о государственном суверенитете России предполагала сохранение Российской Федерации как правового государства в составе обновленного СССР. Она была нацелена на конституционную реформу» Фото: «БИЗНЕС Online»

«Я убежден, что День России не должен отмечаться 12 июня»

— Сергей Николаевич, 12 июня 1990 года на первом съезде народных депутатов РСФСР была принята декларация о государственном суверенитете России. Есть мнение, что с этого документа начался распад Советского Союза. Вы были противником этих процессов, входили в число 7 депутатов, кто затем голосовал против Беловежских соглашений. Какие у вас были ощущения во время тех событий? И как вы относитесь к празднику День России, который отмечается 12 июня?

— Я хочу подчеркнуть, что Декларация о государственном суверенитете РСФСР была нашим ответом на соответствующие документы о суверенитете или о независимости сепаратистов из прибалтийских республик, Молдовы, Грузии. Винить нашу декларацию в разрушении Советского Союза могут только сами разрушители, которые перекладывают ответственность, либо наивные люди. Сегодня вспоминают не текст декларации, а сам факт ее принятия. Декларация о государственном суверенитете России предполагала сохранение Российской Федерации как правового государства в составе обновленного СССР. Она была нацелена на конституционную реформу. Мы до сих пор находимся в стадии выполнения требований, которые заложены в этом документе.

— Что вы имеете в виду?

— Например, при работе над проектом декларации я настоял на том, что государственная власть и суверенитет России принадлежат не русскому и другим народам, а единому многонациональному народу Российской Федерации, что для меня было очень важно. Потому что если бы мы начали дробить суверенитеты внутри страны на русский, татарский, мордовский, якутский и так далее, то разрушители СССР смогли бы разрушить и Российскую Федерацию.

Суверенитет у нас един. Наша русская цивилизация сильна своеобразием народов и религий. Заслуга этой декларации в том, что мы попытались сформулировать принципы сохранения и укрепления России. Но проблема в том, что у многих на тот момент возникла путаница: Россия — это что? Для меня Россия исторически — это Российская империя, в XX веке это Советский Союз. Не РСФСР, а именно Советский Союз. А многие посчитали, что РСФСР — это и есть Россия. Сегодня мы вынуждены собирать историческую Россию вокруг Российской Федерации, и это сложный геополитический вопрос. Поэтому я убежден, что День России не должен отмечаться 12 июня. День России не может быть связан с декларацией, которую использовали. Она была скальпелем хирурга для лечения общества. А этот скальпель попал в руки бандитов.

— А когда бы вы предложили отмечать День России?

— День России — это или День Святого Владимира, крестившего Русь, или День Святой Ольги, которая принесла на Русь православие. Или день, когда отмечали 1000-летие России в Великом Новгороде в XIX веке. Или 9 Мая — это тоже День России. Любой из этих дней более достоин называться Днем России, чем 12 июня. Тем более что в 1992 году 12 июня у нас провозгласили День независимости, подражая американцам. Мы тогда (не только народные депутаты, а огромные массы людей) вопрошали: «От кого независимость? Что за глупость?»

«Именно Горбачев был катализатором подписания союзными республиками соглашения о распределении внешних долгов, чтобы успокоить Запад, когда Советского Союза уже не будет» Фото: © Boris Kavashkin / Global Look Press / www.globallookpress.com

«Я уже давно перестал считать Горбачева благодушным недоумком»

— Говоря о бандитах, вы кого имеете в виду? «Банду» Ельцина?

— Знаете, чем Ельцин отличался от Горбачева? Ельцин — это патриотически мыслящий властолюбец. К сожалению, алкоголик. А Горбачев — тонко работавший враг. Я уже давно перестал считать Горбачева благодушным недоумком, который не справился с властью. Сегодня все больше фактов о том, что он целенаправленно разрушал и социалистический строй, и Советский Союз. Но он был не один. У него имелась команда, в которой Горбачев являлся далеко не главным человеком.

— Вы намекаете на «архитектора перестройки» Александра Яковлева?

— Не только. На самом деле очень многие люди в окружении Горбачева оставались за кулисами. А в отношениях Яковлева и Горбачева не поймешь, кто кому был начальником. И когда в 1993 году танки Ельцина начали стрелять по дому советов, испуганный Горбачев позвонил одному из бывших советских руководителей со словами: «Что происходит?» Разрешение на такую стрельбу мог дать только Яковлев.

— Но Горбачев тогда уже не был у власти.

— Горбачев уже был почетным пенсионером, почетным немцем. Но в 1990 году он, к сожалению, очень много дел натворил. Если бы не он, не было бы и Беловежских соглашений. Именно Горбачев был катализатором подписания союзными республиками соглашения о распределении внешних долгов, чтобы успокоить Запад, когда Советского Союза уже не будет. Именно Горбачев не пустил в Беловежскую пущу Назарбаева, боясь, что тот сорвет сговор, как он уже делал весной 1991 года. Именно Горбачев накануне сговора в Беловежье без объяснения причин снял с должности начальника Генерального штаба [Владимира] Лобова, чтобы армия не вздумала возражать. И армия была парализована.

— А кто, по-вашему, больше виноват в развале Советского Союза: Ельцин или Горбачев?

— Конечно, Горбачев. Характер Ельцина, Кравчука и Шушкевича был известен и понятен. Но они работали в том направлении, куда их искусно направляли Горбачев и его команда. Это отдельная тема. Но я хочу подчеркнуть, что процессы, которые происходят сегодня, напрямую связаны с целями, которые были прописаны в декларации о суверенитете России.

«Я считаю, что „русский“ — это понятие не этническое. Русский — это цивилизационное понятие» Фото: «БИЗНЕС Online»

«Запад из любого народа делает европеоидов, не имеющих национальной истории и культуры»

— Вы имеете в виду специальную военную операцию?

— Да. Специальная военная операция — это вынужденный шаг Российской Федерации по сохранению единой страны. Мы не только защищаем русское население Донбасса и Украины. Мы защищаем русскую цивилизацию. Не от украинцев. Среди них много нормальных людей, которые выступают за единое Отечество. Но среди них уже сформировали целые группы населения, которые стали манкуртами, не помнящими родства. Они отреклись от своих исторических корней, от Русской православной церкви и пошли на Запад.

А Запад из любого народа делает европеоидов, не имеющих национальной истории и культуры. Специальная военная операция — это защита Русского мира от безнравственного Запада, от тех, кто отрекся от семейных ценностей, от брака как союза мужчины и женщины и многого другого. Именно поэтому Россия сегодня воюет с Западом. Мы в очередной раз боремся с мировым злом. И одна из фундаментальных основ этой борьбы — Декларация о государственном суверенитете 1990 года.

— Вы сказали, что, работая над проектом декларации, настаивали на том, чтобы не дробить суверенитеты внутри страны на русский, татарский и прочие. При этом в 2000-е годы были главным идеологом и организатором «Русских маршей».

— Я считаю, что «русский» — это понятие не этническое. Русский — это цивилизационное понятие. И я горжусь тем, что у наших предков были великие русские военачальники. Не только Кутузов, но и Барклай де Толли, князь Багратион. А сегодня выдающимися русскими генералами являются Евкуров, Кадыров. Русская нация многосоставная и полиэтническая.

— Однако «Русские марши», мягко говоря, смущали представителей национальных республик.

— Недовольные были. Но не в национальных республиках, а на Старой площади. Это либералы, которые захватили власть и боялись, что русское национальное самосознание их в конце концов сметет. В 2022 году мы начали чистить авгиевы конюшни, но далеко не все либералы сбежали на Запад, к сожалению. Многие по-прежнему сидят в порах власти, притаились и надеются, что все вернется назад. Не вернется.

— А СВО не меняет хотя бы часть элит и общества?

— Конечно, специальная военная операция влияет на наше общество благотворно. Восстановлены понятия чести, любви к Родине. Но есть проблемы с непониманием огромной частью населения, в том числе и мной, нашей военной стратегии. Доверие к президенту, что он все спланировал и все идет как намечено, пока сохраняется. СВО рождает новое поколение политиков среди тех, кто воюет и кто им реально помогает. Надеюсь, они придут на смену тем, кто на войне только зарабатывает. Но, к сожалению, далеко не всех вычислили после прихода в министерство обороны [Андрея] Белоусова.

«В российском общественном мнении существует одна точка зрения. Мы должны освободить братьев, живущих на Украине, от бандеровцев» Фото: © Сергей Бобылев, РИА «Новости»

«Существование рядом Украины как анти-России будет губительно»

— Что конкретно вас не устраивает в военной стратегии СВО?

— В стратегии меня не устраивает, что на Украине до сих пор существует бандеровский режим. Наши деды за четыре года победили объединенную Гитлером Европу. А мы до сих пор радуемся, когда нам говорят, что освободили деревню Нью-Васюки. Пока общество сохраняет веру, что у президента все продумано. Но эта вера все больше подвергается испытаниям, потому что надо в конце концов и побеждать.

Я считаю, демилитаризацию Украины можно было осуществить одномоментно. С денацификацией, конечно, гораздо сложнее. Освобождение жителей Украины от мировоззренческой, западно-бандеровской зашоренности — это очень долгий процесс. Но лучше его проводить при освобождении Украины от власти бандеровцев.

— То есть надо точечно ликвидировать Зеленского и его команду?

— Зачем? Не дай бог, если с ними что случится. Вдруг на их место придет какой-нибудь умный. Ни в коем случае. Я за то, чтобы Россия смогла освободить все города и области Украины. А после этого начинать денацификацию. Может быть, только Западную Украину оставить Западу. Любят они Польшу или Венгрию? Вот пусть и идут в Польшу или Венгрию.

— Сейчас в элитах есть две точки зрения: или мы воюем до победного конца, или останавливаемся на сегодняшних позициях. Вы за какую точку зрения?

— Вторую прошу даже не рассматривать. В российском общественном мнении существует одна точка зрения. Мы должны освободить братьев, живущих на Украине, от бандеровцев. А те, кто говорит: «Давайте остановимся на том, что имеем», — геополитики не знает и не понимают, что нельзя оставлять недобитого зверя. Это опасно для самой России. Существование рядом Украины как анти-России будет губительно и для президента Путина лично, и для нашего общества в целом.

— Вы являетесь председателем международного славянского совета. Много общаетесь с братьями-славянами. А почему сегодня вместе с русскими воюют татары, буряты, якуты, а славяне в стороне? Белорусы тоже ведут себя, в общем-то, странно.

— Эти вопросы очень хрупкие. Межнациональные отношения требуют тонкой ювелирной работы. Мы не умеем этого делать на официальном уровне. Но я хочу сказать, что народы многих стран традиционного мира нас поддерживают. Это не только Иран, Китай, арабские и африканские государства. Это и европейские народы, находящиеся под временной оккупацией Запада. Я имею в виду нормальных немцев, французов, словаков, болгар и так далее. Они тоже продолжают бороться против тех, кто уничтожает европейскую цивилизацию.

А почему вместе с нами сегодня мусульмане, буддисты? Потому что у нас одна система ценностей. Мы любим семью, Родину. И этническое происхождение здесь роли не играет. Когда это понимание будет на уровне элит, мы наконец сможем излечиться от европейничания. И когда Украину освобождают с криками «Аллах акбар», это хорошо, потому что так мы изгоняем бесов, которые разрушают нашу православную жизнь!

«Конституция 1993 года была актом национальной капитуляции»

— А кто в вашем понимании патриот России сегодня? Изменилось ли у нас понятие патриотизма после начала СВО?

— Понятие патриотизма меняться не может, потому что патриотизм — это любовь к Родине. Она либо есть, либо нет. Но изменилось отношение к патриотизму во многих руководящих сферах. До забавности. Как-то в эфире мой собеседник начал меня упрекать в недостаточном патриотизме и стал учить патриотизму. Я не выдержал и говорю: «Вы сейчас сказали много слов, за которые, когда я их говорил 20 лет назад, вы лично меня называли красно-коричневым». А он, не моргнув глазом, отвечает: «Так времена изменились».

Я очень не хотел бы, чтобы люди, которые сегодня нас учат патриотизму, а когда-то гнобили всех патриотов, перекувыркнулись обратно при изменении ситуации. Чтобы они не забыли то, что говорят сейчас. Это наиболее опасная с точки зрения предательства прослойка людей вокруг президента Путина. Она его сдаст с потрохами, как только почувствует угрозу для своей власти или своих денег. Нельзя любить Родину временно.

— Нужна ли нам сегодня идеология, которая была бы прописана в Конституции, и на чем она должны быть основана?

— Конституция 1993 года была актом национальной капитуляции. Там записано несколько либеральных принципов, которые уничтожают русскую самобытность. Когда в статье 2 записано, что высшая ценность — это человек, его права и свободы, это правильно. Но это не единственная высшая ценность. Не менее ценными являются Отечество, вера, святыни. Их нельзя приносить в угоду обеспечения прав и свобод человека. У нас до сих пор в Основном Законе заложена капитуляция перед западными представлениями о смысле жизни и ценностях. Нам реально нужна новая Конституция, чтобы мы окончательно избавились в том числе от ошибочного понимания труда.

Когда мы в 1993 году записали, что труд свободен, что никто не может быть принуждаем к труду и не закрепили это балансом с обязанностями человека перед обществом, мы спровоцировали рост паразитов-тунеядцев, которые говорят: «Я имею право не работать. А вы обязаны меня содержать». Не надо впадать в крайности революции и вводить трудовую повинность для каждого. Но вернуться к балансу прав и обязанностей в Конституции необходимо. Иначе мы не выкарабкаемся из болота, в которое погружались 40 лет.

— Вы много работаете со студентами, они вас всегда поддерживают. Какой вы находите современную молодежь?

— Время, когда молодежь ориентировали на потребительское отношение к жизни, прошло. Современная молодежь очень вдумчивая. Она искренне идет и в зону СВО защищать Родину. Я отдаю должное усилиям государства по формированию нового поколения. Скажем, предмет «Основы российской государственности», который введен в учебных заведениях, — жизненно важный материал для очищения самосознания молодежи. Чтобы расставить все по местам (где права, где обязанности, что такое Россия), это очень важно.

Указы президента о защите традиционных духовно-нравственных ценностей, об историческом просвещении и многие другие сегодня крайне необходимы для того, чтобы любовь к Отечеству не превратилась в сиюминутную политическую кампанию.

«Нам нужны не мигранты, а трудовая сила. Это разные вещи» Фото: «БИЗНЕС Online»

«Зачем завозить рабочую силу из Вьетнама или Кореи, если у нас многие выпускники школ валяют дурака?»

— А как вы оцениваете миграционную политику России, вокруг которой очень много споров?

— Мы в миграционной политике боремся с последствиями, не понимая сути происходящего. Как избежать нелегальной миграции? Надо вернуться к политике, которую проводили Российская империя и Советский Союз. Тогда создавались производства в Центральной, Средней Азии, в Закавказье. После 1991 года они были разрушены. Сегодня надо создавать там рабочие места, чтобы жители этих республик не ехали к нам на заработки, а работали у себя на родине и присылали нам свою продукцию: хлопок, машины, самолеты, как ташкентский завод когда-то. Надо поставить эту проблему с головы на ноги. Тогда у нас не будет проблем ни с какой нелегальной миграцией.

— Но мигранты нам тоже нужны.

— Нам нужны не мигранты, а трудовая сила. Это разные вещи. Но у нас проблема с занятостью собственного населения еще не решена. Зачем завозить рабочую силу из Вьетнама или Кореи, если у нас многие выпускники школ не работают, а сидят на шее у родителей и дурака валяют? У нас бездна проблем, которые можно успешно решить. Тогда появятся и трудовые места, и занятость населения. Можно использовать вахтовый метод работы. Этот опыт у нас был, его не надо забывать.

— Вы говорите, что мы должны создавать рабочие места в Средней Азии как Советский Союз, который помогал и странам соцлагеря, и африканским республикам. Но у нас сейчас у самих проблемы.

— Я об Африке сейчас не говорю, хотя вы видите, как мы повернулись лицом к африканским странам и вспомнили забытое. Да, мы много строили за пределами страны. И в Российской империи такая политика была, и в Советском Союзе. Сегодня надо инвестировать там, чтобы не строить заводы здесь и не искать рабочую силу, она будет там. Это исторически проверенная политика российской самоорганизации.

— А мы сами себя не обедним? Та же Европа в свое время перенесла заводы в Китай, который в итоге поднялся…

— Россия отказалась от тех территорий, где мы строили производства. Причем не они от нас, а мы от них. Мы забросили все эти производства. Они либо не работают, либо поставляют продукцию в страны Востока и Китай прежде всего. Поэтому, если мы будем инвестировать в производства там, они должны оставаться в собственности России. Политику, конечно, нужно вести продуманную. Я не боюсь, что мы потеряем часть мигрантов, которые начнут работать у себя в Душанбе или Ташкенте. Вместо них найдутся другие работники. А мы из этих республик сможем получать продукцию, которую не производим сами.

«Не надо делать пугливые глаза от того, что мы вернемся к тому, что было во времена СССР или Российской империи»

— Но нам сейчас самим тяжело. С одной стороны, СВО, с другой — санкции, спад в экономике.

— Нам сейчас тяжело в основном от того, что мы не избавились от кризиса управления. Это первопричина наших бед. Она не только в том, что назначают верных, а требуют как с умных. Хотя и это тоже важно. Проблемы заключаются в сохранении в нашей экономической стратегии гайдаровских принципов экономики, когда против инфляции борются любой ценой, даже за счет остановки производств, когда не поддерживается малый бизнес, когда наш Центральный банк вместо того, чтобы беспроцентно финансировать новые производства, такие ставки рефинансирования держит, что экономика выживает вопреки ЦБ.

Нужно исправлять ошибку с Центральным банком. Это важная структура. Но она выведена из подчинения парламента, правительства и является инструментом внешнего управления. Пусть Центробанк будет структурой министерства финансов. Минфин и правительство должны определять денежную политику, а не ЦБ. И не надо делать пугливые глаза от того, что мы вернемся к тому, что было во времена СССР или Российской империи. Правильно там было организовано. Поэтому и рубль был крепким.

Как только мы наведем порядок у себя, мы легче будем решать и международные вопросы. Россия должна вернуть себе социальную привлекательность. К ней потянутся тогда, когда она станет образцом для подражания. Наши предки когда-то провозгласили лозунг: «Строительство коммунизма». И половина мира пошла вслед за СССР строить коммунизм. Но Советский Союз забрел немного не туда. По хрущевской методике мы к 1980 году должны были построить коммунизм. А выяснилось, что все иначе.

Сегодня мы при нескольких попытках сформулировать, чего хотим, до сих пор не зафиксировали в Конституции цели своего существования. Для чего живет наш народ? Какая наша цель? Что мы хотим построить? А целью может быть только новый общественный строй, который избавился бы от недостатков советского социализма, но и не кидался бы в пучину дремучего капитализма.

— И какой это должен быть строй?

— Мы должны провозгласить строй, как подчеркивали наши ученые [Владимир] Кудрявцев, [Владик] Нерсесянц и многие другие, основанный на равной долевой собственности граждан. Каждый гражданин с момента рождения должен получать процент от природной ренты. Приватизация должна была быть не на ваучеры, а на именные приватизационные счета, чтобы каждый получал доходы от приватизации. Это была наша позиция еще в 1990 году. А ваучеры — это придумка воров и аферистов.

Мы сейчас восстанавливаем традиционные духовно-нравственные ценности не просто так. Это не мода. Мы исправляем ошибку большевиков в течение всего XX века, которые боролись с религией и верой, забыв о том, что национальные характеры уходят корнями в религиозные традиции. Генотип любой нации определяется ее культурно-историческим прошлым и религиозной основой.

Сохранение и приумножение духовных и религиозных ценностей важно и для создания нравственной экономики. Нам нужно нравственное государство, где будут честно работать и власти, и экономика. Когда мы начнем строить такое государство, избавляться от коррупционеров, тогда народ поднимется и стряхнет оцепенение. Сегодня не просто так на выборы ходят 10 процентов. Многие люди не видят смысла имитировать демократию.

«Я уверен, что было бы правильно, если бы глава государства самостоятельно назначал глав субъектов Федерации по представлению местных законодательных органов власти. Это дешевле, чем сегодняшняя имитация губернаторских выборов» Фото: «БИЗНЕС Online»

«Меняются фамилии, а принцип управления, точнее раздербанивания и растаскивания народной собственности, остается неизменным»

— А как побороть коррупцию? Даже Китай со своими методами не может с ней справиться.

— Даже Китай, это так. Но коррупция не должна быть элементом экономической системы, как она стала сегодня у нас. Это должно быть зло, с которым борются. Как с ним бороться? Я все больше убеждаюсь, что Россия тяготеет к имперскому типу самоорганизации. Я уверен, что было бы правильно, если бы глава государства самостоятельно назначал глав субъектов Федерации по представлению местных законодательных органов власти. Это дешевле, чем сегодняшняя имитация губернаторских выборов. И губернаторы будут более ответственными, потому что будет зависеть не от тех, кто давал им деньги на выборы, а только от президента, который проверяет их работу. Вообще, многие механизмы нам нужно менять, в том числе конституционно.

— Значит, вы сторонник империи. А империя в данном случае равна монархии или нет?

— Есть много примеров, когда император был у власти пожизненно, но не передавал свой пост по наследству, происходили выборы. Тут есть над чем думать.

— Говоря о выплатах гражданам от природной ренты, вы имеете в виду систему, как в Арабских Эмиратах?

— Обращаю ваше внимание, что мы это все предлагали еще в конце прошлого века до того, как по этому пути пошли и страны Залива, и Скандинавия. Мы предлагали создать фонд будущих поколений, куда должны были идти отчисления от приватизации. Конечно, нельзя было подвергать приватизации крупные высокодоходные отрасли промышленности. Доходы от них должны были идти государству и каждому гражданину — его доля. Не только Абрамовичу, Березовскому, Вайнштоку или каким бы то ни было олигархам еще.

Но, к сожалению, закон, принятый Верховным Советом России о приватизации с использованием именных приватизационных счетов, был отменен решением Ельцина после разгрома дома советов одним из первых. И в практику пошли ваучеры. После этого сложился режим семибанкирщины, когда Ельцин принимал у себя Гусинского, Смоленского, Березовского и прочих и они решали, в какую сторону пойдет экономическая реформа. Корни наших сегодняшних проблем уходят в 90-е годы.

— С семибанкирщиной ельцинского разлива, по сути, разобрались. Но на их место пришли новые олигархи. Не такие публичные, но их имена известны. Скажем, отобрали у Ходорковского*, отдали другому. Но система в принципе осталась та же.

— Вы сейчас поднимаете один из самых болезненных вопросов для нашего общества. Да, у нас сформировалась олигархическая система, где меняются фамилии, а принцип управления, точнее раздербанивания и растаскивания народной собственности, остается неизменным. Если президент Путин не сумеет разрубить гордиев узел, то, боюсь, у него будут большие проблемы.

«Беда в том, что мы не формулируем, куда мы все-таки идем»

— Но Путин четверть века у власти.

— Первые годы правления Путина я вообще не стал бы брать во внимание. Тогда он пытался понравиться Западу. Правда, в 2007 году, выступая в Мюнхене, он уже предупреждал, что надо учитывать интересы России. Но по-настоящему ситуация изменилась только в последние годы. Сегодняшний Путин не похож на Путина, пришедшего к власти. Тогда он был заложником олигархов. А сегодня он является человеком, который олигархов расставляет. Это уже другая историческая миссия, но обществу от этого пока все равно не легче.

— А это вообще реально, чтобы вместо ограниченной кучки людей свой процент получали все граждане?

— Эта реальность опробована в арабских странах Залива. Есть и другие примеры. Но я бы подчеркнул то, что мы упускаем. Россия по своему характеру — страна артельно-кооперативная. До 1917 года она была одним из лидеров международного кооперативного движения. Именно кооперация снимает противоречия между коллективной собственностью и частной собственностью. Сегодня нам необходимо возвращение к принципам кооперации. Неслучайно в Советском Союзе в период реформ одним из первых был принят закон о кооперации. Но его, к сожалению, оболгали, деформировали, и кооперация у нас не получила развития.

— Был еще когда-то и НЭП.

— Новая экономическая политика, вы правы, тоже была шагом по возрождению кооперации и артельной организации труда.

Так что у нас есть собственный опыт, который нужно вспомнить и положить в основу экономических реформ. Хватит нам закладывать в реформирование только то, что [Джон] Кейнс, [Милтон] Фридман, еще кто-то там написал. Давайте лучше ориентироваться на труды [Александра] Чаянова, [Николая] Кондратьева, [Василия] Леонтьева. Проку будет гораздо больше. Но наше правительство, похоже, читало только западных авторов.

— Так все-таки возможно ли осуществить то, о чем вы говорите, на нашей почве именно сегодня, в ситуации, когда Путин расставляет олигархов?

— На самом деле Путин сегодня избегает ошибки Егора Гайдара. В чем трагизм нашей страны и личная трагедия Егора Тимуровича? У него было представление о том, каким должно быть справедливое общество, где нет монополии государственной собственности. Но он приступил к созданию этого общества, ломая все и круша. И, только когда мы его выгнали (а я как депутат и один из руководителей оппозиции прилагал огромные усилия, чтобы выгнать его с поста премьер-министра, потому что каждое его действие приводило к новой катастрофе), он понял свою ошибку и создал институт переходного периода. Гайдар стал умничать задним числом.

Но очень важно заранее понимать, каков будет переход от сегодняшней ситуации к идеальной модели, которую ты считаешь правильной. И сегодня ответственная, историческая миссия президента Путина заключается в том, что ему необходимо обеспечить этот переход. Задача номер один — четко сформулировать цель наших реформ и развития. Затем спланировать переход от сегодняшнего состояния общества к новой модели. Путин этот переход пытается осуществить. Но беда в том, что мы не формулируем, куда мы все-таки идем. Давайте исправим этот недостаток. И потом будет понятно, что президент Путин делает правильно, а в чем его толкают на ошибки.

«Над темой переноса столицы я размышляю уже не первое десятилетие. У нас даже в партийных документах российского общенародного союза еще в конце 90-х годов была закреплена позиция о том, что необходимо переводить столицу в центр нашей страны» Фото: «БИЗНЕС Online»

«Для нас важно разгрузить Москву, избавиться от тотальной московской бюрократии»

— Вы учились и работали в Омске — это западная Сибирь. А в экспертных кругах сегодня обсуждается идея, которую продвигает, в частности, Сергей Караганов, о переносе в Сибирь столицы России. У нас же очень неравномерное развитие страны. Как вы относитесь к этой идее? Может ли такое решение устранить существующие диспропорции?

— Сергей Караганов — один из умнейших людей нашего времени. И вы правы, когда говорите о диспропорциях. Над темой переноса столицы я размышляю уже не первое десятилетие. У нас даже в партийных документах российского общенародного союза еще в конце 90-х годов была закреплена позиция о том, что необходимо переводить столицу в центр нашей страны. Или на Урал, или в Западную Сибирь. Но не в Восточную.

Казахстан пошел по этому пути, перенеся столицу из Алма-Аты в Астану. Но он решал другую задачу — закрепить за собой Северный Казахстан, который исторически был русско-немецким. А для нас важно разгрузить Москву, избавиться от тотальной московской бюрократии. Перевод бюрократии в Петербург, что предпринимает Путин, не выход.

— И Казань не подойдет на роль новой столицы?

— В моем понимании это не должен быть город-миллионник. Я бы миллионники не брал никакие. Даже мой любимый Омск.

— Нужен свой Вашингтон?

— Примерно. Это должен быть средний город численностью 300–400 тысяч жителей.

— Вы могли бы назвать какой-то конкретно город, который мог бы стать новой столицей России?

— Это может быть город, который сегодня вообще никак не котируется. Рядом с ним может не быть пока аэропортов. Но это можно построить достаточно быстро. Как вариант я назвал бы маленький город, где всего 30 тысяч жителей, на севере Омской области. Это мой родной город Тара. Один из древнейших русских городов. Речная артерия есть, автомобильная есть. Постройте рядом аэропорт международного класса — и переводите столицу.

Вообще, вопрос о столичных функциях непраздный. Но я отделил бы его от необходимости заселения восточной части страны. У нас действительно более благодатна для жизни западная Россия. Весь север за Уралом до самой Камчатки — в основном очень холодный край. Поэтому населения там крайне мало. Но юг Сибири, юг Дальнего Востока — места благодатные.

Я всегда, будучи ректором университета, выступал за то, чтобы мы вернули распределение выпускников вузов. Я считаю, что те, кто учится на бюджете, должны отрабатывали минимум три года те деньги, которые государство на них потратило. И именно в районах Сибири и Дальнего Востока. Нам туда надо отправлять молодежь всех специальностей. А молодым семьям — предоставлять льготы, отдельные дома.

Кроме того, к нам сейчас хотят переселиться многие европейцы, которым не нравятся, скажем, законы о принудительной смене пола ребенка без ведома родителей. Такой закон есть, например, в Германии. Но переселенцам надо рекомендовать не Москву и Петербург, а центральную Россию, Урал и юг Сибири. И там для них надо предоставлять максимальные льготы, выделять земли, предоставлять жилье.

Такая политика очень важна, потому что демографически мы по-прежнему проигрываем, у нас смертность превышает рождаемость. Нам надо радикально менять отношение к рождаемости и очень сильно стимулировать молодые семьи.

«Мы ходим по кругу, занимаясь имитацией интеграции»

— Смертность у нас еще за счет СВО объективно увеличивается, мы теряем, увы, молодых мужчин…

— Не надо преувеличивать смертность от СВО. Смертность по другим причинам у нас по-прежнему превышает смертность от спецоперации. Это и гибель на дорогах, и алкоголизм, и наркотики. Против нас используют наркотики как цивилизационное оружие, уничтожая нашу молодежь. Это более опасно, чем любые военные действия.

— Вы упомянули о том, что Назарбаев, перенося столицу, хотел закрепить Северный Казахстан. В свое время в России действительно шли дискуссии по поводу того, что эти территории исторически входили в Омскую губернию и их надо вернуть. Но я хочу вас спросить о нынешней ситуации…

— Сегодня мы должны держать курс на создание единого союзного государства, куда бы вошли и Российская Федерация, и Беларусь, и Казахстан, и многие другие бывшие союзные республики. Тогда многие проблемы будут решены.

— Но как создавать такое государство, когда мы все больше теряем союзников на постсоветском пространстве? Сейчас очевидно, что мы, по сути, проиграли Армению. Другие республики не на словах, а на деле тоже отдаляются. Даже с Беларусью, с которой у нас Союзное государство, мы на самом деле не очень-то близки.

— Конечно, вы правы. Мы получаем тот результат, который заслужили своей пассивной внешней политикой за последние 30 лет. Мы должны были создать российско-белорусское союзное государство еще в 2000 году. Как председатель комиссии по Союзному государству в парламенте, я это ответственно говорю. Мы не смогли это сделать, потому что не было политической воли. И мы ходим по кругу, занимаясь имитацией интеграции. И платим за это потерей стран и народов. Но министерство иностранных дел — это инструмент внешней политики, которую определяет московский Кремль.

«В национальном споре победит тот, кто будет рожать»

— Часть современных политиков и мыслителей продвигает идею построения русского национального государства. А верховный муфтий России Талгат Таджуддин считает, что Россия — это Святая Русь и Волжская Булгария, принявшая ислам 1100 лет назад. А вы какими видите ее истоки?

— Этот вопрос требует часового ответа. Но я отвечу коротко. Россия всегда была цивилизационным союзом народов. Славянских, тюркских, угрофинских, кавказских и других. Без цивилизационного союза Россия не существовала никогда. Даже в союзе племен, которые создавали славянское общество, были поляне, древляне и другие, многие из которых были не славянского корня, а угрофинского. Русская нация — это триединство великороссов, малороссов и белорусов, которых разделили исторически.

А русский народ охватывает и многие другие близкие нам народы, которые сохранили свои языки и верования. Противопоставлять их нелепо. Россия никогда не была национальным государством. Но когда говорят: «Мы многонациональная страна», — это тоже неправильно. Тогда многонациональной страной можно назвать и Францию, и Германию, и Великобританию, и прочие.

Русский язык и Русская православная церковь — это две скрепы, которые соединяют наш цивилизационный союз. Даже мусульмане, которые живут в России, которые во времена Екатерины Второй стали фактически представителями второй государственной религии, признают роль православия как стержня, собирающего государство. По этому вопросу я занимаю однозначно жесткую позицию.

— А споры о том, является ли Россия в той или иной степени наследницей Золотой Орды, контрпродуктивны или полезны?

— Любые споры полезны, если это не сотрясание воздуха. Но в национальном споре победит тот, кто будет рожать. Если русские, украинцы, белорусы не будут рожать, а будут рожать таджики, узбеки и арабы, то у нас произойдет замещение. Как сейчас в Европе, которая скоро будет мусульманской. Поэтому спорить можно, но надо не забывать создавать семьи и рожать детей.

— Вы свой вклад в демографию внесли, у вас четверо сыновей.

— Да. Но, когда я стал политиком, у меня был один сын. Потом я понял, что это главная проблема. Нужно не только говорить, но и лично давать пример. Поэтому у меня четверо сыновей. Как только при мне начинают спорить мусульмане и православные, я говорю: «Сколько детей у тебя? Нет? Изыди отсюда! Не участвуй в дискуссии, потому что у тебя нет потомков, ты уже мертв». Вот во главе Европы сегодня стоят бабы, у которых вообще нет детей. У нас тоже сегодня, кроме мусульман, почти никто не рожает.

— Настоящие православные все-таки рожают. Но какова перспектива, что лет через 100 или 200 Россия станет мусульманской страной (а такие прогнозы иногда раздаются)?

— Если русские не начнут рожать, в России, кроме мусульман, никого не будет, как в Европе. Но это будет уже не Россия. И наша задача — чтобы русские люди, прочитав все, что мы наговорили, задумались, а потом пошли к своим женам и стали их убеждать, что надо еще детей. Давайте работать в этом направлении и не повторять европейский путь.

* признан в РФ иноагентом, внесен в перечень экстремистов и террористов