Военкор Игорь Гомольский: «На СВО господствует новая мода – «дреды»

Игорь Гомольский: «Сейчас поездка в Селидово стала настолько опасным мероприятием, что бронежилеты все надевают уже в Донецке» Фото предоставлено Игорем Гомольским

«Донецк в блокаде? Нет, это уже какое-то паникерство»

— Игорь, какова ваша оценка состояния линии фронта на текущий момент?

— Достаточно трудно дать какую-то оценку. С одной стороны, мы вроде как продолжаем двигаться, пусть и замедлили темпы, с другой — нам сейчас заметно усложнили логистику, и хотелось бы понимать перспективы. Иными словами, на данный момент все более-менее терпимо, но я не знаю, какими средствами мы будем парировать эту угрозу и что будет, условно говоря, к концу лета. Есть тревога, несмотря на то что инициатива остается на нашей стороне и движение продолжается.

— Насколько угроза ударов средней дальности, так их назовем, на расстояние до 200 километров от линии фронта стала более актуальной, чем, допустим, год назад?

— Для примера так скажу: буквально прошедшей зимой, даже в конце сезона, мы подбирались под Красноармейск на расстояние 8–10 километров, буквально на расстояние артиллерийского выстрела, притом не очень дальнобойного. Там было довольно опасно, там были дроны противника и все с этим связанное, но мы, я прекрасно помню, бронежилеты надевали где-то только под Селидово. А до Селидово мы ехали, слушая развеселую музыку и общаясь на общие темы с коллегами.

Сейчас поездка в Селидово стала настолько опасным мероприятием, что бронежилеты все надевают уже в Донецке. Когда они проезжают через город, то все в бронежилетах и все контролируют небо уже в Донецке.

Или, скажем, донецкая объездная дорога, на которой в разные времена были разные события (ее и из «Градов» обстреливали, и минировали удаленно), но все равно там мы уже привыкли, что это тыловая дорога, там можно не переживать, более того, там даже ГАИ стояла долгое время. Так вот сейчас донецкая объездная дорога — это место, где ты ощущаешь холодок. Там постоянно что-то происходит. Мы недавно, буквально на этой неделе, ездили по работе и вели себя крайне осторожно, смотрели по сторонам, музыку не включали.

— А какая плотность этих дронов у противника на дальнем расстоянии? Как она ощущается?

— Вы имеете в виду, я так понимаю, угрозу от дронов типа Hornet? Если да, то скромно скажу, что я не специалист, есть более компетентные в этом вопросе люди, но, насколько я понимаю, Hornet находится примерно в одной тактической нише с нашим «Ланцетом». Но «Ланцет» наш — это два устройства. Есть вариант от Zala — это разведывательный дрон — и непосредственно «Ланцет» ударный. А этот, украинский, сочетает в себе и то и другое. Есть у такого решения свои плюсы и минусы.

Это довольно дорогая «птичка», и называют разные цифры сейчас, сколько их есть у противника и сколько будет в ближайшее время. Но я не уверен, что это объективная информация, поэтому я бы не стал на подобные оценки ссылаться. Но в целом у меня складывается впечатление, что их согнали всех на это направление и поставили задачу организовать такое вот «показательное выступление».

Да, они бьют в том числе и гражданский транспорт. Правда, тут стоит оговориться: гражданский транспорт бьют в первую очередь, когда заканчивается заряд батарейки, а вокруг нет военного транспорта. Но в целом, я так понимаю, цель их — парализовать логистику, и военную, и гражданскую, и, скажем так, это какой-то такой новый формат их знаменитой тактики обезлюживания, которая применялась и применяется со времен Минских соглашений.

Тактика сводится к следующему: они делают территорию буквально непригодной для жизни, всеми силами выдавливая людей, чтобы потом просто все сжечь и получить чистое полюшко, которое можно будет занять в результате очередного «жабьего прыжка». Сейчас уже из Донецка в Мариуполь ездить небезопасно. В целом выезжать за город.

Недавно было видео, многие его видели: заправка в Петровском районе (самый западный район Донецка — прим. ред.), в самом его центре. Там как раз бьет вроде бы Hornet (я, правда, до конца не уверен, что именно этот вариант дрона, по видео трудно сказать, но это непринципиально). Так вот, дрон бьет в машину, которая заправляется, и просто чудом каким-то промахивается и заходит под нее. Но тут важно то, что это самый центр Петровского района Донецка, почти 60 километров от ЛБС.

Артиллерия сюда уже очень давно не достает, наверное, года с 2024-го, как Курахово освободили. Тогда Петровский район вздохнул с облегчением, а вот стали дроны добираться.

— Насколько справедливо мнение, что Донецк находится в некоей блокаде?

— Это уже какое-то паникерство. Все-таки Донецк снабжается, сообщение с ним не потеряно, какая же тут блокада? Если бы это была блокада, то мы бы, например, не получали товары от Wildberries. Нет, все-таки не в блокаде, но давление на Донецк усилилось, безусловно.

Меры защиты при этом принимаются. Количество мобильных огневых групп и стационарных точек увеличивается, так называемые посты воздушного наблюдения — ПВН. Их тоже стало больше. Я вижу, что МОГ [мобильные огневые группы] патрулируют дороги. Правда, как-то не довелось мне у них поинтересоваться, они из точки в точку ездят или патрулируют, но факт наличия констатирую. Видел их же на трассах: мобильные огневые группы ездят прямо с пулеметами в небо и наблюдателями, которые постоянно анализируют обстановку.

— В нашем сегменте «Телеграма» создалось мнение, с которым принято соглашаться, что у нас есть некая просадка по дронам-перехватчикам. На ваш взгляд, насколько это верно?

— Дело в том, что это достаточно специфический взгляд на вопрос. Вот такой пример: я общался с бойцом 114-й бригады, он служит оператором БПЛА, работает на FPV. На его счету, просто задумайтесь, 86 сбитых гексакоптеров типа «Баба-яга». Другими словами, такие люди у нас есть, расчеты есть, а главное, судя по результату, есть и чем сбивать. Но когда ты говоришь с человеком, спрашиваешь, насколько хорошо с обеспечением, то все и всегда говорят: не хватает дронов.

А почему? А потому что их всегда не хватает и не будет хватать. Всегда их нужно больше, чтобы чувствовать себя свободнее, чтобы работать не только по каким-то штатным целям, но и проявлять инициативу, как говорится на сленге, «выходить на охоту». Бойцы всегда говорят, что им чего-то не хватает. Мой коллега Дмитрий Астрахань верно подметил: если ты спросишь у 10 бригад, нужны ли им пулеметы, окажется, что пулеметы необходимы всем и их требуется бесконечно много. Буквально каждому отделению нужен дополнительный пулемет.

Так что я бы не стал тут так паниковать. Дроны есть, но их действительно надо больше, в том числе дронов-перехватчиков. А хочется, чтобы было больше, чем нужно. Такая вот военная логика.

«По окраинам Горловки FPV-дроны не первый год просто гоняются за людьми» Фото: © Станислав Красильников, РИА «Новости»

«Обстановка в Горловке — это ад»

— Как жителями Донецка ощущается сложившаяся ситуация?

— Отвечу так: если вы выйдете в центр Донецка прямо сейчас, да можете и в любой другой район выйти, то вы не заметите ничего необычного, потому что днем все пока что, к счастью, выглядит так же, как и выглядело полгода назад. Другое дело, что люди, естественно, стараются лишний раз не выходить.

Ну и опять же у нас лето наступило, люди хотят отдохнуть, они хотят выехать, но трасса «Новороссия», дорога на Мариуполь под огнем. Плюс еще сейчас поступает информация, что более отдаленные дороги, чуть ли не проселочные, тоже находятся под потенциальным ударом: туда залетают дроны и атакуют гражданский транспорт. Вместе с тем я не могу сказать, что люди сейчас прямо напуганы.

Скорее люди обсуждают перспективы. Потому что количество мобильных огневых групп — это все замечательно, но, когда противник не стесняется поражать гражданский транспорт и нет четкого понимания, есть ли у нас какое-то более технологичное решение этой проблемы, естественно, они переживают, что мы получим еще одну Горловку.

У нас все знают, что обстановка в Горловке — это ад. Даже больше: есть ад, где-то в его недрах находится девятый круг ада, а чуть дальше от него — Горловка.

По окраинам Горловки FPV-дроны не первый год просто гоняются за людьми. Ну вот это ни для кого не новость, и люди, естественно, переживают, что мы получим в Донецке такую же Горловку при совсем другой плотности населения, что, конечно, многих сильно напрягает. Жизнь в этих условиях будет крайне затрудненной.

И вот что отметил бы: никто пока, наверное, не готов определенно говорить, что проблема будет решена или не будет решена. Мне кажется, тут надо бы с людьми уже к 2026 году говорить как со взрослыми и как-то обрисовывать перспективы. Но не слышу я пока твердых ответов, что все будет хорошо, решение найдется или найдено, не переживайте.

— Вопрос по топливу. Проблема насущная, ощущается уже и в Центральной России. Насколько она серьезна в ДНР?

— На прошлой неделе у нас действительно начались проблемы с топливом. С другой стороны, что значит «проблемы»? Надо понимать, что мы пережили не один виток топливных кризисов. И во время СВО, и во время так называемых минских договоренностей, когда украинские нацисты вели АТО. Поэтому люди уже привыкли стоять в очередях на заправках.

Сказать, что топлива нет совсем, нельзя. Топливо завозится. Да, наблюдаются очереди, да, порой длинные, но топливо, по крайней мере, в городе есть. Есть общая версия, что это конкретно в ДНР не так уж сильно связано с действиями противника, сколько с какими-то бюрократическими проволочками. Не буду вдаваться в подробности, я не очень хорошо в этом разбираюсь.

В результате обстоятельства просто наложились одно на другое. Потому что у нас все-таки как-то топливо привозят. У крупной сети заправок проблемы с топливом были, притом достаточно серьезные, а вот на мелких, наоборот, бензин был, но, естественно, его не хватало, люди сразу же разбирали.

Сейчас, по-моему, все еще сохраняются нормы: не более 30 литров в одни руки. Ну и цены поднялись. Не так сильно, как в Крыму. Но там, как я понимаю, действует еще и спекулятивный момент. В Крыму есть перекупы и прочие, у нас с этим получше, поэтому цены поднялись, но не настолько критично.

«Боевая работа очень сильно не похожа на то, что было еще несколько лет назад, и совсем не похожа на более давние боевые действия» Фото: © Сергей Бобылев, РИА «Новости»

«Взятие укреплений — все очень усложнилось»

— Вернемся к фронту. Судя по открытым источникам, нашим картографам, мы наступаем, но достаточно медленно. Противник говорит, что наступает он, а не мы…

— Я не знаю, где наступает противник. В реальности главное изменение на фронте кроется в том, что постоянно растет килл-зона. И килл-зона растет быстрее, чем мы отодвигаем противника. Вот в этом вопросе кроется проблема.

Но и тут есть свой нюанс: пока нога солдата не наступила на территорию, противник, конечно, может наносить удары, притом все глубже и глубже, но это не значит, что он куда-то наступает.

Говоря совсем просто: никуда они не наступают — наступаем мы. Буквально на днях общался со снайперами, которые защищали дорогу жизни, — сообщают, что откатились немножечко, но именно что немного.

Более того, один из них рассказал, что ему удалось сбить из снайперской винтовки один Hornet. О чем это говорит? О том, что это не какое-то чудо-оружие, которое вообще невозможно ничем парировать. Контраргумент, конечно, тоже есть: мастеров снайперского дела, которые на это способны, не так много, и, естественно, их на каждые 100 метров не поставишь.

Ребята говорят, что бои продолжаются. Недавно штурмовые группы видел, они взяли укрепрайон, потом еще один укрепрайон — это на днепропетровском направлении. Вот, по их словам, там у противника очень серьезные бетонные укрепления. Такие укрепы ребята продолжают брать.

Да, наступление очень сильно замедлилось, в том числе в связи с тем, что логистику режут. Скажем, еще общался с бойцами минометных расчетов. Так вот, минометчики говорят, что порой просто невозможно даже на легковушке подойти, ни на чем. В результате до какой-то точки довозят БК, а дальше один расчет работает, их прикрывают снайперы, прикрывают МОГ, а все свободные люди ногами таскают мины, потому что на транспорте не заехать.

В общем, боевая работа очень сильно не похожа на то, что было еще несколько лет назад, и совсем не похожа на более давние боевые действия.

— Давно известно, что у противника проблемы с живой силой. Как следствие, насколько эти мощные укрепления «заселены»?

— Очевидно, что на укрепления хватает. Там видите как: они все-таки в обороне находятся, а она держится в первую очередь на ударных дронах. В этой ситуации самое сложное — это даже не штурм как таковой, самое сложное — дойти до места, с которого будет рывок. Там сейчас очень все сложно именно на этом участке. Ребята перемещаются по двое, по трое, накапливаются в какой-то точке и из этой точки уже штурмуют с разных направлений.

Это не та ситуация, как в начале СВО, когда десантники на броне залетают под прикрытием этой самой брони, спешиваются и берут траншею. Сейчас все значительно усложнилось. Плюс опять же нужны эти антитепловизонные плащи, чтобы под прикрытием темноты как-то подбираться, и вот потихонечку-потихонечку работают. Это намного сложнее.

А касательно живой силы противника: насколько я понимаю, ее там достаточно. Да и в целом для обороны ее требуется существенно меньше, чем для наступления.

— Следует ли ожидать какое-то локального наступления противника?

— Я думаю, они к нему готовятся. Людей-то они точно накапливают. Им же все равно нужно показывать какой-то результат. В обороне они могут стоять, могут покусывать, могут наносить свои «тысячи порезов», но в целом-то счет на табло, как говорится. Фронт движется в известном направлении.

Поэтому, скорее всего, они, конечно, готовятся к чему-то и где-то будут наступать. Но опять же все скрыто туманом войны, а разведка мне не докладывает.

— Хотелось бы вернуться к вашему рассказу о минометчиках. Если я правильно понимаю, миномет к позиции противника должен подойти на расстояние нескольких километров. Как бойцы в текущей ситуации умудряются подходить на такое расстояние к противнику?

— Нет, 120-й миномет стреляет подальше, точно не скажу, но километра 4 точно осилит. А вообще, по-моему, он вообще километров на 8 бить может, а при определенных условиях и дальше. Это во-первых.

А во-вторых, конечно, все понимают, что они работают в зоне поражения FPV-дронов. Бывает так: один расчет работает, второй маскируется. Ребята говорят, что дроны всегда подходят, как только начинают работать минометы, артиллерия, да что угодно.

Даже когда снайперы сбивают «Бабу-ягу», в квадрат, где они находятся, выдвигаются дроны и начинают искать цели. Более того, теперь, как говорят люди, гексакоптер вылетает в тандеме с каким-нибудь Mavic, который будет смотреть, откуда стреляют. И вот после того, как это фиксируется, квадрат накрывают FPV. Я слышал историю от одного бойца, что на его точку, откуда он работал, как-то зашло 26 штук. Просто стая.

Поэтому, еще раз повторю, все очень усложнилось, стало значительно больше тяжелого ручного труда у тех же минометчиков, вообще у артиллеристов, танкистов. Позицию готовят заранее, заранее маскируют, потихонечку, по-серому заносят (в основном вручную) все необходимое. Тот же миномет тащат по частям, собирают на месте, потихонечку подтаскивают БК.

Есть группа прикрытия, которая прикрывает небо, пока работают артиллеристы. Бывает даже, что расчет какой-нибудь гаубицы типа Д-30, где несколько человек работают, а остальные просто рядом находятся и сбивают дроны. Более того, бывает, что и те, кто стреляет из гаубицы, все бросают, берутся за автоматы и отстреливаются от дронов.

— А насколько это эффективно? С точки зрения человека, который не находится на фронте, дрон почти неуничтожим для стрелкового оружия. Тут, правда, оговорка: все, что мы видим — это успешное видео применения дрона, но оно создает впечатление, что от него не уйти.

— Ну это понятно, что показываем и мы, и противник только какие-то успешные налеты. Но там еще надо понимать, что есть свои детали. Скажем, иногда мы смотрим видео, где, например, дрон влетает в танк, а потом картинка обрывается. Бывает, что вам потом показывают объективный контроль с Mavic, где видно, что что-то взорвалось или машина уехала. Но чаще всего и мы, и противник показываем только момент прилета дрона.

А в реальности бывает по-разному. На моей памяти я не раз видел, когда мы работали с операторами FPV: дрон вроде попадает в какие-то руины, в которых спрятан пулеметный расчет. И вот дроны бьют, вроде и бьют куда надо, и взрывы видны, а огонь оттуда все равно ведется. И там с какого-нибудь 10–12 дрона бойцы все-таки попадают в нужную щель, и там уже все детонирует, и мы имеем то, что называется «киллками».

Так вот, оставшиеся 10–12 дронов просто побили стены. Ну понятно, там всех защитников руин переконтузило, но все равно все продолжают стрелять. Так и с техникой тоже бывает. Ребята делают из металлической сетки каркас, ставят его над орудием. Дальше идет очень сложная многоэтапная маскировка. Но, по сути дела, сейчас даже гаубица с мангалом. Почему? А потому что дрон прилетит, даже если его не удастся сбить, он ударит, собственно, в эту сеть, и, скорее всего, орудие не пострадает. Ну, а люди, естественно, укроются где-то в укрытии, и потом можно будет продолжать вести огонь.

Так же и с танками происходит. Там, кстати, на СВО господствует новая мода — «дреды». Выглядит это так: берутся металлические тросы, их распушивают, и получается нечто, что отдаленно напоминает прическу с Ямайки — дреды. Они крепятся на обычный мангал вторым слоем, и получается такая металлическая мочалка, в которую врезается дрон. Да, он детонирует, но не касается брони.

И надо сказать, такие штуки довольно неплохо себя зарекомендовали, и они довольно неплохо защищают от ударных дронов. Понятно, что общих правил в этом вопросе нет, возможны всякие варианты. Возможно, какой-нибудь особо ловкий оператор и особо удачливый попадет в какую-то особо чувствительную часть, но в среднем по палате ребята давно научились прикрывать основные места техники так, чтобы можно было как минимум выжить.

— И вопрос о противной стороне: там ведь тоже растет килл-зона. Как они справляются с этим явлением?

— Безусловно, растет, тут вообще никаких сомнений нет. Ну нам бы, конечно, хотелось, чтобы у нас было все пободрее, но и так тоже неплохо. Я на днях читал любопытную аналитику, в рамках которой автор рассуждал, что мы усердно развивали «Герани», но не развивали все остальное. Это, на мой взгляд, не совсем честное мнение. Те же «Молнии» научились летать дальше. Другое дело — мы же не можем объективно оценить, насколько мы хороши в этом вопросе.

Поэтому, говоря кратко, килл-зона растет в обе стороны и противник ровно так же, как и мы, испытывает те же проблемы. Мне кажется, что тут такой момент: они к этому уже привыкли, а мы каждый раз, как большая белая акула, которую трехлетний ребенок щелкнул по носу, сразу же начинаем рассуждать: «Как же так? Где мы просчитались?»

Вообще, мне кажется, что мы как-то более инертны. То есть о ряде вещей, о которых следовало бы задуматься пораньше, мы задумываемся, только когда их уже реально не хватает. В результате мы периодически умудряемся проспать какие-то крайне важные моменты и вынуждены этот недостаток нагонять.

Но опять же это не игра в одни ворота. Самый очевидный пример с той стороны: в свое время противник прозевал момент, когда у нас появились дроны на оптоволокне, и он точно так же бегал, не зная, что ему делать.

Ну вот прямо сейчас бегаем мы. В принципе, ничего страшного, практика показывает, что выход найдем.