«Дружба дружбой, а табачок врозь».

— Фольклорное

«ЕС больше не хочет, чтобы его деньги поддерживали чужую промышленную мощность» «ЕС больше не хочет, чтобы его деньги поддерживали чужую промышленную мощность» Фото: © Manfred Vollmer / imageBROKER.com / www.globallookpress.com

Дешевый импорт: выгодно, но опасно

Видя последние события, так и хочется возопить: «Вы вообще понимаете, что творите?» Да, этот клич можно отнести много к чему, но к экономике он в последнее время относится все чаще и чаще. Да, речь вновь о деглобализации, разрыве мировых производственных цепочек, о том, что в результате растущих протекционистских мер много где растут расходы на логистику, энергию, страхование, запасы и даже на дублирование производств. Одновременно растут требования к локализации, экспортный контроль, субсидии и барьеры по происхождению компонентов.

Забавно то, что публичный язык при этом остается приличным: «устойчивость цепочек», «стратегическая автономия», «безопасность поставок», а также «импортозамещение» в том или ином национальном изводе. Но экономический смысл проще: производство все чаще переносят не туда, где дешевле, а туда, где государству, тому или иному, спокойнее. И это почти всегда означает одно и то же — мир становится дороже, а качество жизни снижается.

К примеру, китайская статистика за апрель четко показывает, что эта перестройка ускоряется. Промышленное производство замедлилось, розничные продажи почти встали, инвестиции в основной капитал неожиданно ушли в минус. Смысл здесь не в одном слабом месяце, а в более неприятной конструкции: Китай сохраняет мощную производственную базу, но внутренний спрос все хуже выглядит как самостоятельный двигатель роста, несмотря на все длящиеся уже более десятка лет заклинания. И если собственный потребитель не вытягивает темп, в работе остается старый способ — производить больше и выталкивать избыток наружу.

И уже Европа (даже не США) внезапно решила, что для нее это уже не отвлеченная макроэкономика, а прямой промышленный риск. В старой глобализации это считалось потребительским благом: дешевые автомобили, батареи, панели, компоненты. Нынешняя Европа смотрит на это иначе. Дешевый импорт выгоден покупателю сегодня, но опасен для промышленной базы завтра.

Европа больше не хочет, чтобы ее деньги поддерживали чужую промышленную мощность

Европа проснулась и выкатила так называемый Industrial Accelerator Act с лозунгом Made in Europe. Это свежая инициатива Еврокомиссии, представленная еще в марте как часть поворота ЕС к более жесткой промышленной политике. Ее смысл — привязать государственную поддержку, субсидии и публичные закупки к европейскому происхождению продукции в стратегических секторах: электромобили, батареи, солнечная и ветровая энергетика, водород, атомная отрасль, а также низкоуглеродные материалы. В публичной рамке это подается как борьба с деиндустриализацией и зависимостью от Китая и США: доля промышленности в ВВП ЕС должна быть поднята примерно с 14,3% в 2024 году до 20% к 2035-му.

Так, для электромобилей обсуждалось требование: если машина получает господдержку или закупается публичным сектором, значительная часть компонентов должна быть произведена в ЕС, до 70%. Были также представлены отдельные требования к происхождению ключевых компонентов батареи. Похожие правила предполагались и для других отраслей — например, строительных материалов и низкоуглеродной промышленности.

Разумеется, экспортеры в ЕС заволновались, и буквально на днях китайская ассоциация автопроизводителей выступила против этой инициативы, назвав ее дискриминационной для иностранных производителей. Это, конечно, законопроект, он будет обсуждаться, но именно потому, что Европа видит его очень важным. Брюссель хочет привязать субсидии, госзакупки и другие формы поддержки к локальному производству. Это и вызвало резкую реакцию Пекина, который обвинил ЕС в дискриминации иностранных компаний. Но суть спора не в дипломатических формулировках. Европа больше не хочет, чтобы ее деньги поддерживали чужую промышленную мощность. Она хочет, чтобы государственные расходы конвертировались в местные заводы, местные цепочки и местную занятость.

Лозунг «Покупать там, где дешевле» сейчас не звучит так рационально

Самая чувствительная часть этой логики — требования к местному компоненту. Как только государственная поддержка начинает зависеть от происхождения деталей, свободная торговля перестает быть общим правилом и превращается в систему допуска. Формально это еще можно называть промышленной политикой.

По сути, это уже четкий протекционизм, упакованный в европейский юридический язык. По идее, если Китай производит дешевле, Европа должна покупать дешевле, а освободившиеся ресурсы направлять в более сложные отрасли. Эта схема работала, пока цепочки поставок считались политически нейтральными. Теперь стало ясно, что цепочка поставок — не только инструмент снижения издержек, но и форма зависимости. Газ можно перекрыть. Чипы можно не поставить. Страхование можно резко удорожить. Морской маршрут можно сделать рискованным, привет Ормузу. После этого лозунг «Покупать там, где дешевле» сейчас, на данный момент времени, начинает звучать уже не как рациональность, а как государственная беспечность.

При этом Пекин много лет говорит о развороте к внутреннему потреблению, но слабая розница и вялый частный спрос снова толкают страну к производственному и экспортному ответу. Китай наращивает выпуск электромобилей, батарей, солнечных панелей и оборудования, а затем сталкивается с тем, что внешний мир больше не хочет бесконечно поглощать этот избыток. Не потому, что внезапно поумнел, а потому, что у каждого теперь своя промышленная уязвимость. США боятся зависимости от Китая, Европа боится потери своего автопрома, развивающиеся экономики не хотят быть в роли вечного рынка сбыта для чужих технологий и источником дешевого сырья. Все хотят продавать сложное и покупать дешевое. Не боится ничего только Россия, которая, как сказал Игорь Сечин, есть энергетическая миска риса в руках Китая.

Завод снова становится не просто местом, где делают товар, а политическим активом

Деглобализация выглядит так, что мировая экономика в государственном управлении цельно меняет эффективность на устойчивость. Раньше компания строила цепочку поставок под минимум издержек. Теперь она должна учитывать локальное содержание, санкционные риски, требования к происхождению, вероятность сбоя в логистике и даже новый тариф, наступающий после очередных выборов. В результате оптимальная цепочка перестает быть самой дешевой, но несколько более укрепленной к той или иной госполитике. И эта надбавка уходит в цену товара.

В итоге евроэлектромобиль с локальными компонентами будет дороже китайского аналога. Европейская батарея может быть стратегически предпочтительнее, но не обязана быть дешевле и не будет дешевле — масштабы производства не те, они локальнее, и более близкая логистика этого не покроет. Ранее инвестиционная модель взаимодействия развитых и развивающихся стран снижала цену за счет переноса производства туда, где дешевле труд, энергия, земля и регулирование, и это было выгодно обеим сторонам. Но мировой рост уткнулся в свои пределы, пределы спроса, а его долговое финансирование уже выглядит рискованным, и никто не хочет отдавать свой спрос наружу. Формируется новая модель, с этаким неопротекционизмом, добавляя к конечной цене своего рода страховку за суверенитет.

Для Европы вся эта ситуация особенно неприятна, потому что она входит в эту фазу с относительно плохой структурой экономики. США могут прикрывать промышленную политику дешевой энергией, мировой долларовой системой и гигантским внутренним рынком. Китай — масштабами, скоростью строительства, субсидиями и уже собранными цепочками. Европа приходит с дорогой энергией (а с Россией горшки побиты), тяжелым бюрократическим регулированием и раздробленной политической волей. Она хочет больше производить сама, но промышленность не возникает из регламента. Ее нужно выращивать, финансировать, подключать к энергии, обеспечивать кадрами и, пока растет, защищать от более дешевого импорта, отмахиваясь от ворчания местного податного электората относительно роста цен.

Китайское раздражение по поводу европейского закона поэтому вполне прагматично. Пекин видит не защиту конкуренции, а попытку закрыть рынок именно в тех секторах, где китайские компании успели накопить преимущество, в том числе и посредством субсидий и прямого влияния государства.

Но и этим история не исчерпывается. Меняется сама роль производства. Завод снова становится не просто местом, где делают товар, а политическим активом. Это рабочие места, технологическая компетенция, налоговая база, устойчивость к шокам и предмет торга с союзниками. Батарея — это уже не просто батарея, а часть автопрома, энергоперехода и всего этого нового набора технологий. Электромобиль — узел борьбы за стандарты, данные и программное обеспечение. Поэтому торговая мера быстро превращается в промышленную, промышленная — в геополитическую, а геополитическая рискует перейти в военную.

Индустриальное возрождение или дублирование мощностей и хронические торговые войны?

Дальше возможны два сценария, и они «оба хуже». В первом крупные блоки договариваются о частичной совместимости правил: локализация остается умеренной, субсидии — ограниченными, ответные меры будут более-менее, а цепочки поставок становятся менее эффективными, но все же не рассыпаются. Это дорогая, но управляемая регионализация. Во втором каждый усиливает требования: больше местных компонентов, больше скрытых барьеров, больше проверок происхождения, больше ответных мер. Тогда мир получит не индустриальное возрождение, а дорогое дублирование мощностей, хронические торговые конфликты и постоянную надбавку к ценам во имя стратегической автономии.

Но еще раз, цитируя классического экономиста Фредерика Бастиа: «Если через границу не идут товары, через нее идут солдаты». Век с небольшим назад мир уже вкатился в двухтактную войну за рынки сбыта и сырьевые ресурсы в условиях ограниченного спроса (золотого стандарта), и сейчас складывается похожая ситуация. С поправками на более пожилое и ленивое население, но и на революцию связи и беспилотников всех видов и сортов.

Но это все позже. Пока глобализация лишь аккуратно отступает там, где ее прежняя эффективность стала восприниматься как риск, и это все еще не видно на данных о мировой торговле. Но спор вокруг Industrial Accelerator Act — не простая торговая перепалка, а симптом эпохи. Каждый хочет, чтобы глобализация работала там, где она выгодна, и прекращалась там, где становится угрозой. Именно так строится мир с большим количеством барьеров, субсидий, локализации, удорожания — и красивых объяснений местному патриотическому податному электорату о великой пользе подобных мер.